Контрольные вопросы

1. Какие данные свидетельствуют о том, что современные нахцы и дагестанцы являются потомками древнейших коренных обитателей Кавказского перешейка?

2. В чем заключается автохтонность процесса этногенеза кумыков?

3. Как повлияли миграционные процессы на Северо-Восточном Кавказе в древности на ранний этногенез нахцев и дагестанцев?

4. Каковы были взаимоотношения вайнахских родоплеменных групп с соседними народами в эпоху раннего средневековья и как это отразилось на процессе окончательного сложения этнической культуры чеченцев и ингушей?

Рекомендуемая литература

1. Алексеев В.П. Некоторые вопросы происхождения народов Дагестана в свете антропологии Северного Кавказа. – Махачкала, 1964.

2. Гаджиев М.Г. Северо-Восточный Кавказ как географическая и этнокультурная область // Древние культуры Северо-Восточного Кавказа. – Махачкала, 1985.

3. Гаджиев М.Г. Раннеземледельческая культура Северо-Восточного Кавказа. – М., 1991.

4. Бетрозов Р.Ж. К вопросу о происхождении народов Северо-Вос­точ­но­го Кавказа и центральных районов Северного Кавказа // Исторический вестник. – Вып. II. – Нальчик, 2005.

5. Гаджиев А.Г. Древнее население Дагестана. – М., 1975.

6. Дьяконов И.М., Старостин С.А. Хуррито-урартские и восточнокавказские языки // Древний Восток – этнокультурные связи. – М., 1988.

7. Дьяконов И.М. Алародии (хурриты, урарты, кути, чеченцы и дагестанцы) // Алародии (этногенетические исследования). – Махачкала, 1995.

8. Давудов О.М. Этнокультурные процессы в Дагестане эпохи раннего железа // Алародии. – Махачкала, 1995.

9. Федоров Я.А. Историческая этнография Северного Кавказа. – М., 1983.

10. Федоров-Гусейнов Г.С. История происхождения кумыков. – Махачкала, 1996.

11. Марковин В.И. Дагестан и горная Чечня в древности. – М., 1968.

12. Марковин В.И. В стране вайнахов. – М., 1969.

13. Крупнов Е.И. Средневековая Ингушетия. – М., 1971.

Лекция IV. Этногенез осетин

Происхождение осетин, балкарцев и карачаевцев является довольно сложной этногенетической проблемой, до сих пор стоящей перед кавказоведческой наукой. Трудность ее обусловлена своеобразием исторического развития далеких предков осетинского, балкарского и карачаевского народов и их культуры. Специфика этих процессов привела в конечном итоге к современному несоответствию иранизма осетин и тюркизма балкаро-карачаевцев по языку – их кавказскому облику по данным антропологии (кавкасионский тип), археологии и этнографии.

Проблема происхождения осетин является не новой. Уже во второй половине XVIII в. существовали антинаучные теории о происхождении осетин. Например, А.И. Гольденштедт считал, что осетины – остатки половцев (кипчаков), ушедших в горы Кавказа после поражения войск Руси в 1110 г. Некоторые полагали, что осетины происходят от готов или вообще от древнегерманских племен.

Но постепенно основным направлением, надолго определившим характер исследований по данному вопросу, стала теория аланского происхождения осетин. В конце XIX–начале XX в. ряд зарубежных ученых (венгерский ученый Б. Мункачи, шведский лингвист Шёльд и др.) высказывались в пользу тезиса о тождестве осетин и алан, утверждали, что алан следует рассматривать как прямых предков осетин.

Французский кавказовед Ж. Дюземиль полагал, что «многие группы нартовских сказаний, многие образы нартов идут из аланского фонда, т.е. сармато-скифского, европейско-иранского, стало быть, в конечном счете осетинского». Он даже считал, что оба диалекта осетинского языка – иронский и несколько более архаичный дигорский – произошли от скифского. Такого же мнения всегда придерживался выдающийся осетинский ученый В.И. Абаев, например, в недавно вышедшей работе. Таким образом, как отмечал еще в 1967 г. В.И. Абаев, «основные положения об аланах как об одном из северо-иранских, скифо-сарматских племен и об осетинах как продолжателях аланской этнической традиции вошли, как общепризнанные и бесспорные, можно сказать, во все справочные издания».

Однако успешное решение проблемы этногенеза любого без исключения народа возможно только при условии выявления тех этнических компонентов, из которых составился данный народ. Необходимо проследить исторические процессы, в итоге которых этот народ сформировался. Поэтому бытовавшие раньше миграционные теории происхождения осетин, якобы переселившихся на Кавказ с гипотетической «прародины», не могут быть приняты современной наукой, так как страдают односторонностью, игнорируя ту значительную роль, которую сыграло автохтонное кавказское население в процессе сложения осетинского народа. Но с другой стороны, выяснение роли ираноязычных сармато-аланских племен в происхождении осетин чрезвычайно важно – хотя бы потому, что они были носителями языка, на котором и сейчас говорят осетины. По этой причине наукой выработана схема этногенеза осетин, суть которой заключается в том, что основное этническое ядро осетин сформировалось в результате длительного и эпизодического включения ираноязычных элементов в кавказскую аборигенную среду, вызвавшего сложные интеграционные, ассимиляционные процессы. Однако, признавая правильность намеченной схемы, наука вынуждена решать ряд дополнительных сложных вопросов, непосредственно связанных с этногенезом и вызывающих разногласия исследователей. Приведем несколько концепций, выдвинутых по данной проблеме, – и прежде всего схему этногенеза осетин, получившую развитие у некоторых кавказоведов-археологов, например, у Е.И. Крупнова.

Проследим ход рассуждений Е.И. Крупнова. Уже доказано существование на Северном Кавказе трех самостоятельных, но родственных археологических культур: кобанской, покрывавшей всю Центральную часть Кавказа от верховьев Зеленчука и до бассейна Аргуна, каякенто-хорочоевской – в восточной Чечне и в Дагестане, прикубанской культуры на Кубани. По соседству с кобанской и прикубанской культурами, но уже по ту сторону Кавказского хребта, на территории Западной Грузии и Абхазии процветала колхидская культура. Племена – носители этих культур были оседлым населением, занимавшимся скотоводством, земледелием. Они также были хорошими металлургами. Что это были за племена? Представителями какой древней языковой семьи они являлись? Все эти культуры конца бронзового и начала железного веков, по мнению Е.И. Крупнова, отражали лишь местные особенности более или менее однородного общекавказского этнического массива; в более же раннее время этот массив являлся глубокой материальной подосновой определенной части единой древнекавказской культурной общности, или иберийско-кавказской (сейчас именуемой только «кавказской» – Р.Б.) языковой семьи.

Эта общность прослеживается еще с эпохи, переходной от камня к металлу. Совпадение форм материальной культуры представляется основанным на органическо-культурном и этническом родстве населения различных областей Северного Кавказа. Именно в недрах широкой раннеметаллической культуры, бытовавшей почти по всему Кавказскому перешейку, можно видеть отражение и определенной языковой общности: сходство между абхазским и осетинским, абхазо-адыгскими и нахско-дагестанскими языками. Эти языки генетически связаны. Это родство восходит к одной основе, к одному древнему субстрату. Е.И. Крупнов отметил, что эти культуры отражали лишь местные особенности, более или менее однородного общекавказского этнического массива.

Несмотря на победу языка пришлых элементов, кавказский субстрат оказал сильное влияние на осетинский этнос. У осетин примерно одинаковая материальная и духовная культура с другими автохтонами Северного Кавказа. Хозяйственный уклад, внешний облик, образ жизни, костюм, нравы и обычаи осетин почти ничем не отличаются от соседних аборигенных народов. В антропологическом отношении они даже являются представителями кавкасионского типа людей, который, по мнению антрополога Г.Ф. Дебеца, представляет «самый кавказский из кавказских типов». Смешанный характер этнической культуры осетин заметен во всем: в языке, фольклоре, этнографии, археологии. Таким образом, этническая культура осетин представляет собой слияние, синтез двух начал: пришлого, ираноязычного, и местного, кавказского, причем кавказский элемент выступает здесь как субстрат. С наибольшей полнотой эта точка зрения выражена в трудах В.И. Абаева.

Что же касается роли, которую сыграл в становлении осетинского этноса сармато-аланский субстрат, с одной стороны, и кавказский – с другой, то постановка такого вопроса вызывает значительные трудности. Хотя признаются два основных компонента, указывает В.И. Абаев, но неясно, какой доминирует. «Я согласен, – пишет он, – кто считает, что такая постановка вопроса не является строго научной. Нет таких весов, на которых можно было бы взвесить удельное значение различных этнических включений». В.И. Абаев не соглашается с Е.И. Крупновым и др. исследователями, которые считают, что сармато-аланы в процессе слияния с аборигенами дали им «только язык», т.е. кавказское население сменило свой язык на иранский. Для В.И. Абаева решение проблемы видится очень простым: признать, что в этногенезе осетин участвовал не один компонент, кавказский, а оба компонента: и кавказский, и иранский. И эта точка зрения представляется нам более приемлемой.

Таким образом, решение вопроса об этногенезе осетин сводится, в основном, к тому, какому компоненту отдать предпочтение – местному или иранскому. Но, как считают исследователи, этот вопрос очень сложен, и при решении его нужно учитывать данные всех наук, в том числе археологии. «Материал не дает пока возможности определить преобладающую роль какого-либо из двух компонентов в формировании осетинской народности, – пишет Б.А. Калоев. – В любой области материальной и духовной культуры осетин, куда бы ни обратились, везде мы встречаем и кавказские, и иранские черты, причем в одних случаях, например, в жилище, кавказские черты преобладают над иранскими, в других (в одежде и т.д.) – наоборот».

Ряд сложных вопросов, связанных с этногенезом, выяснен недостаточно. К их числу относится вопрос об исторических причинах образования двух основных групп осетинского народа – иронской и дигорской. Известно, что между дигорским и иронским диалектами существуют довольно заметные расхождения, идущие по линии неиранской, субстратной кавказской лексики, т.к. признается, что кавказская «субстратная среда была многоязычна, лингвистически раздроблена…» и пестра в языковом отношении. «Различия наречий и говоров внутри иронского частично восходят к языковым различиям местных племен», – пишет В.И. Абаев.

Известно, что дигорский диалект архаичнее иронского. Лингвистам принадлежат попытки объяснить причины архаизма дигорского диалекта. В.И. Абаев писал: «Дигорский характеризуется как бы некоторой «остановкой» или «задержкой» в своем развитии по сравнению с иронским. Чем объяснить эту «остановку»? …аланская иммиграция в Ц. Кавказ совершилась двумя волнами, из которых первая, более ранняя, может быть условно названа «дигорской», а вторая, позднейшая, – «иронской» (т.е. не одна, а две аланские миграционные волны привели к образованию осетинского народа). Эта гипотеза (если она правильна) объясняет и большую архаичность дигорского диалекта: условия жизни в замкнутых ущельях Ц. Кавказа способствовали языковой консервации, и «дигорцы», раньше изолировавшиеся и попавшие в эти условия, сохранили более архаичный облик языка, чем «иронцы», находившиеся еще известный период времени в интенсивном междуплеменном общении и движении в условиях открытой равнины.

Археолог В.И. Кузнецов, рассматривая проблему выяснения времени и исторических условий, при которых могло совершиться разновременное внедрение древних племен – носителей дигорского и иронского диалектов в кавказскую этническую среду, в частности, дает следующий вариант решения вопроса сложения ядра дигорской группы осетинского народа: дигорцы – потомки не только сармато-сиракских, но и сармато-аорских племен, обитавших на равнинах Предкавказья с IV–III вв. до н.э. по IV в. н.э., т.е. в период до гуннского нашествия. Этот первый этап сармато-аланской миграции привел к отрыву осевших в Предкавказье племен от остального ираноязычного сарматского мира, что обусловило известный застой и сохранение архаичных черт в развитии языка. Вторая, более мощная волна, начавшаяся с конца IV в., привела к формированию ядра иронской группы осетинского народа. Большая развитость иранского языка этой группы объясняется тем, что она оторвалась от североиранской среды значительно позже, нежели сираки и аорсы.

В конце XV в. территория алан уже ограничивалась четырьмя горными ущельями. Многократные нашествия монголов, особенно Тимура, имели для формирующегося народа катастрофические последствия. Они помешали и созданию прочного государственного образования. Намного сократилось население, погибли культурные памятники. Некогда мощное объединение, доминирующее на С. Кавказе, сошло на нет. Уцелевшее население уже с конца XIII в. вынуждено было оставлять наиболее оптимальные, с точки зрения ведения комплексного хозяйства, территории и переселяться в горы, в труднопроходимые места.