Контрольные вопросы

1. Как повлияли миграции ираноязычных кочевников на этногенетические процессы на Северном Кавказе?

2. Каков был процесс тюркизации центральных районов Северного Кавказа и как это влияло на формирование этнической культуры балкарцев и карачаевцев?

3. Как повлияли монгольская экспансия и военно-политические события на Северном Кавказе на процесс окончательного сложения балкарского и карачаевского народов?

4. Почему возникла благоприятная этнополитическая ситуация для адыгов в XIII–XV вв.? Каков был процесс образования исторической Кабарды?

Рекомендуемая литература

1. Абдоков А.И. Откуда пошло название «Кабарда» / Мир культуры. – Нальчик, 1990.

2. Алексеева Е.П. Древняя и средневековая история Карачаево-Чер­кесии. – М., 1971.

3. Аутлев П.У. К этногенезу адыгов / Меоты – предки адыгов. – Майкоп, 1989.

4. Анфимов Н.В. Зихские памятники Черноморского побережья / Северный Кавказ в древности и в средние века. – М., 1980.

5. Бетрозов Р.Ж. Адыги: возникновение и развитие этноса. – Нальчик, 1998.

6. Бетрозов Р.Ж. К вопросу о происхождении народов Северо-Восточ­ного Кавказа и центральных районов Северного Кавказа // Исторический вестник. – Вып. II. – Нальчик, 2005.

7. Бетрозов Р.Ж. О проблеме этнокультурных связей протоадыгов в античную эпоху и в начале раннего средневековья // Исторический вестник. – Вып. X. – ч. I. – Нальчик, 2012.

8. Бетрозов Р.Ж. К вопросу о формировании кабардинского этноса // Известия КБГУ им. Х.М. Бербекова. – Нальчик, 2012. – № 3.

9. Батчаев В.М. Предкавказские половцы и вопросы тюркизации средневековой Балкарии // Археология и вопросы древней истории КБ. – Нальчик, 1980.

10. Гадло А.В. Этническая история Северного Кавказа X–XIII вв. – СПб., 1994.

11. Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера земли. – Л., 1989.

12. Гумилев Л.Н. Древние тюрки. – М., 1993.

13. Лавров Л.И. Происхождение кабардинцев и заселение ими нынешней территории // СЭ. – 1956. – № 1.

14. Лавров Л.И. Происхождение балкарцев и карачаевцев / Краткие сообщения института археологии. – М., 1969. – Вып. 32.

15. Ковалевская В.Б. Кавказ и аланы. – М., 1984.

16. Кузнецов В.А. Аланы и тюрки в верховьях Кубани // Археолого-этнографический сборник. – Нальчик, 1974. – Вып. I.

17. Шагиров А.К. Заимствованная лексика абхазо-адыгских языков. – М., 1989.

18. Степи Евразии в эпоху средневековья. Археология СССР. – М., 1981 (Главы: 1. Северокавказские древности; 2. Восточноевропейские степи во второй половине VIII–X вв.; З. Северный Кавказ в X–XIII вв.).

Лекция III. К вопросу о происхождении народов северо-восточного кавказа (нахско-дагестанские народы)

3.1. Северо-Восточный Кавказ как отдельный историко-культур­ный регион. Под Северо-Восточным Кавказом подразумевается территория, ограниченная с северо-запада горным массивом Аргуно-Ассинского междуречья, с востока – Каспийским морем, с севера – Терско-Сулакской низменностью, а с юга и юго-запада – Главным Кавказским хребтом. Выделение Северо-Восточного Кавказа в качестве отдельного историко-этнографиче­ско­го региона возможно прежде всего с точки зрения языкознания, а также единства производственной, материальной и духовной культуры во всех ее проявлениях.

Но как соотносятся древние археологические культуры Северо-Вос­точ­ного Кавказа с культурами более западных областей – Центрального и Западного Предкавказья? В последнее время среди дагестанских археологов бытует мнение, что Северо-Восточный Кавказ – как бы особая, самостоятельная область обширного кавказско-ближневосточного региона. Это оправдано с точки зрения не только физико-географического районирования, но и его чисто культурно-исторического и даже этнического развития.

Пути культурно-исторического развития различных областей Кавказа начали расходиться еще в каменном веке – палеолите. Более четко подобные области выделяются в мезолите (три варианта культуры: губская – на Северо-Западном Кавказе, чохская – на Северо-Восточном и имеретинская – на Южном Кавказе). Наметившиеся столь рано культурно-исторические области Кавказа становятся в дальнейшем еще более стабильными, особенно на западе и востоке региона. Так, неолит Западного Кавказа сильно отличается от раннеземледельческого неолита Северо-Восточного Кавказа. В неолите и в эпоху бронзы культурное своеобразие Северо-Восточного Кавказа устойчиво сохраняется – тогда здесь были распространены отличные от северокавказских культур северовосточнокавказские культуры эпохи средней и поздней бронзы и начала железа. Отличия сохраняются даже в раннем средневековье, когда уже появляются достоверные сведения о предках восточнокавказских народов. Так считают дагестанские археологи, и наиболее четко эта точка зрения выражена в трудах известного исследователя М.Г. Гаджиева. Так ли это? Не будем спорить. Окончательное решение этого вопроса – в будущем.

Но можно ли рассматривать вопросы формирования нахско-дагестанских народов в полном отрыве от других автохтонных народов Северного Кавказа? Нам кажется, что такой подход будет неверным. На это указывают данные антропологии, этнографического быта, фольклора, материальной и духовной культуры (например, наличие полиэтнического нартского эпоса, творцами и хранителями которого были древние северокавказские племена – от Абхазии до Дагестана; существование его единого первоначального ядра признают многие исследователи). А формирование этого эпоса завершилось уже в позднебронзовое время.

В целом, в культуре нахско-дагестанских народов имеются схождения, идущие из глубоко местной, субстратной, кавказской среды. Поэтому нам представляется необходимым заранее отметить, что рассмотрение вопросов этногенеза и этнической истории нахцев и дагестанцев возможно только в связи с историей других автохтонов Северного Кавказа, так как они все связаны общностью происхождения, выйдя из единого палеокавказского этнического мира. Это может относиться даже к тюркоязычному народу кумыков в Дагестане, как будет показано ниже.

В пользу данного тезиса говорят и результаты новейших лингвистических исследований. Согласно современной лингвистической классификации, к кавказским автохтонным языкам относятся только две группы: западные – адыго-абхазские и восточные – нахско-дагестанские, а южные, или картвельские (грузинские), не входят в кавказскую семью. Довольно многочисленные словарные совпадения объясняются субстратным воздействием северокавказских языков, а некоторое структурное сходство – результат конвергентного развития в условиях многотысячелетнего сосуществования.

Итак, к северокавказским автохтонным языкам относятся 2 языковые семьи: восточно-кавказская с подгруппами (лезгинской, цезской, андийской, нахской, даргинской, лакской, аварской и др.) и западно-кавказская с подгруппами (абхазо-абазинской, адыгской; отдельную подгруппу образует ныне почти мертвый убыхский язык). Распад общего северокавказского (или прасеверокавказского) праязыка датируется периодом около середины IV тыс. до н.э. В настоящее время также доказано материальное родство хуррито-урартских языков Армянского тавра, Северной Месопотамии и Сирии с нахско-дагестанскими. Таким образом, на Северо-Восточном Кавказе локализуются носители одной из групп палеокавказских языков – нахско-дагес­танских, или восточнокавказских. За исключением ингушского (подгруппа нахского языка), нахско-дагестанская группа языков компактно укладывается в естественно-географических границах Северо-Восточного Кавказа. Носители указанных языков были одновременно и создателями куро-аракской палеометаллической (раннебронзовой) культуры. Поэтому естественно полагать, что предки носителей современных нахско-дагестанских и хуррито-урартских (алародийских) языков обитали на территории Северо-Восточного Кавказа с эпохи раннего металла, а может быть, даже с эпохи мезолита (VIII–VII тыс. до н.э.). Но ученые сейчас приводят веские доводы в пользу антропологического единства древнейшего Кавказа с прилегающими территориями Передней Азии на основе существования антропологических типов – понтийского на западе и каспийского на востоке, имеющих переднеазиатские аналоги, что заставляет считаться и с миграционным фактором – переселенческим процессом, имевшим место в конце каменного века, когда двумя путями шло заселение Северного Кавказа выходцами с юга и интеграция пришельцев – носителей нового антропологического типа и языка – с аборигенами (хаттов на западе и хуррито-урартов на востоке). Но важно подчеркнуть, что, по мнению известных исследователей (например, археолога М.Г. Гаджиева), на протяжении почти всего исторически обозримого периода в регионе одни археологические культуры сменялись другими, но единство материальной культуры, своеобразие этой области сохраняются на всех этапах культурно-исто­ри­ческого развития.

Итак, дагестанцы являются потомками древнейших коренных обитателей Кавказского перешейка. Совокупностью современных показателей археологии, антропологии, лингвистики и этнографии установлено глубоко местное происхождение нахско-дагестанских народов.

Период ранней бронзы (конец IV–III тыс. до н.э.) характеризуется расцветом земледельческо-скотоводческого хозяйства, распространением пахотных орудий. В эту эпоху широко осваиваются и заселяются различные экологические зоны. Совершенствуются строительное дело и архитектура поселений. Исходя из того, что культурная лексика пранахско-дагестанского языка, относимого к V–IV тыс. до н.э. полностью соответствует характеру археологических комплексов, считается, что создателями раннеземледельческой культуры, в том числе и северовосточно-кавказского варианта куро-аракской культуры, были пранахско-дагестанские племена.

Эти традиции в Дагестане продолжаются в период средней бронзы (гинчинская и каякенто-хорочоевская культуры – конец III–первая половина II тыс. до н.э.), в эпоху поздней бронзы (зондакская культура) и в раннем железном веке (VII–IV вв. до н.э.). Но культура периода раннего железа имеет черты, свидетельствующие о контакте со скифами. Широкое внедрение в быт железа обусловило интенсивное развитие производительных сил, и общая историческая обстановка на восточном Кавказе ускорила разложение первобытно-общинного строя и сложение классового общества. Одновременно это был процесс окончательного формирования народов носителей нахско-дагес­танских языков. Поэтому закономерно видеть в населении, создавшем культуры эпохи энеолита, бронзового и раннежелезного веков, носителей автохтонных восточнокавказских языков. Основные компоненты этих древних культур сохранились до современной этнографической действительности Дагестана: типы поселений, интерьер жилищ (двухчастные печи, лежанки, лавки), техника каменного строительства, земледельческие террасы и др. Важно также отметить, что предки нахцев и дагестанцев принадлежали к единому для всех коренных народов Центральной и Восточной части Кавказа так называемому кавказскому типу. Здесь, в частности, представлен кавкасионский тип, который, по мнению антропологов, является древнейшим из всех типов Кавказа, имеющих местное происхождение. По заключению антрополога А.Г. Гаджиева, упомянутый тип характерен для андо-цунтинцев, аварцев, лакцев, даргинцев, к которым близки рутульцы и арчинцы. Как известно, к кавкасионскому типу относятся горные этнографические группы Центрального Кавказа – карачаевцы, балкарцы, осетины, чеченцы, ингуши, некоторые представители восточной ветви адыгов – черкесы, кабардинцы, горцы Грузии (сваны, рачинцы, хевсуры, пшавы, тушины и др.).

Каспийский узколицый антропологический тип представлен народами Центрального и Южного Дагестана (лезгины, часть кумыков, даргинцы-кайтаги). По мнению В.П. Алексеева, формирование каспийского типа также связано с палеоантропологическими материалами горного Дагестана. Мож­но констатировать, что древнее население Северо-Восточного Кавказа приняло участие в формировании антропологического типа современных народов Дагестана. Следовательно, данные антропологии не противоречат выводу о генетической связи древнего и современного населения Восточного Кавказа.

Формирование современных народов и их языков – это длительнейший исторический процесс, часто сопровождавшийся вторжениями иных этнических общностей, характерными особенно для Северо-Восточного Кавказа, издревле являвшегося историческим коридором, по которому проходили племена и народы как в древности, так и в средние века. Поэтому, скорее всего, речь должна идти о том, что на Северо-Восточном Кавказе с самого начала сформировался мощный этнокультурный субстрат, который, несмотря на любые исторические перипетии, сохранил до современности свое этнокультурное, языковое и антропологическое своеобразие. Но следует подчеркнуть, что встречаемые в материальной культуре Восточного Кавказа, например, Дагестана, элементы культуры пришлых племен, начиная с эпохи бронзы до позднего средневековья, носят вторичный характер, поэтому они не нарушают нити преемственности на протяжении многих веков, а являются ярким доказательством автохтонности процесса этногенеза в условиях этнического, культурного взаимодействия коренного населения с пришлыми элементами.

3.2. Кумыки и другие народы Дагестана. В этом плане наиболее яркий пример – происхождение кумыков. Они населяют Сулакскую низменность и северные предгорья Дагестана. В основном, это Северо-Восточный Дагестан.

По вопросу о происхождении кумыков в науке выдвигались самые различные, часто взаимоисключающие версии. Одни считают их пришельцами, другие – тюркизированными дагестанцами. Большинство исследователей придерживаются мнения об автохтонности процесса формирования кумыков и признают их коренным народом Дагестана. Антропологическая характеристика, материальная культура, особенности языка говорят в пользу местного происхождения кумыков. Но это следует понимать как тюркизацию части населения плоскостного Дагестана, где издавна жили, сменяя друг друга, тюркоязычные пришельцы из евразийских степей: булгары, хазары, кипчаки (половцы) и др. В последнее время наиболее прочное обоснование получила точка зрения о том, что кумыки – это «отюреченные лезгины». Лингвистические, топономические и др. данные дают основание также считать, что в основе кумыкского этноса лежит даргинский субстрат, и это позволяет относить кумыков к числу аборигенов Дагестана. По данным новейших антропологических исследований, кумыки относятся к каспийскому типу, т.е. к той группе, куда входят аварцы, даргинцы, лезгины, лакцы и др., поэтому кумыки мало отличаются по внешнему облику от аварцев, лакцев, характеризующих кавкасионский антропологический тип.

Суть тюркизации аборигенного населения сводится к внедрению в местную среду тюркского языка и отдельных элементов культуры степных кочевников. Когда же началось отюречивание племен–предков кумыков? Этногенетический процесс развития кумыков можно разделить на несколько этапов. В III в. до н.э. – IV в. н.э. в приморском Дагестане развивается локальный вариант местной культуры албанского времени, представленный такими археологическими памятниками, как Таркинский, Андрейаульский, Карабудахкентский, Урцекский и др. могильники, сопоставляемыми с племенами под названием «леги» и «гели», «каспии». Под этим названием до сих пор известны чуть ли не все народы Дагестана. Например, от «леги» происходит современное название кюринской группы народов – лезгины. Массовое же проникновение тюркоязычных кочевников-гуннов в прикаспийские степи относится к 70-м годам IV в. С этого времени территория между нынешними Махачкалой и Дербентом стала именоваться «страной гуннов», а население приморской территории – «гуннами», хотя под этим наименованием скрывались не только тюркоязычные кочевники савир, аваров, болгар, но и местное население. Поселения и могильники того времени свидетельствуют о совместном проживании местного и пришлого населения, взаимодействии и взаимовлиянии их культур, но местная культура оказывает более сильное влияние на пришлую, чем наоборот.

Второй этап тюркизации края относится ко времени 40-х гг. VII в. – 40-х гг. VIII в. Это время господства хазар в прикаспийском Дагестане. Но в состав Хазарского каганата вошло и местное население. В северо-восточном Дагестане, там, где располагается основная территория кумыков, образовалось раннефеодальное государство Джидан преимущественно с тюркоязычным населением, в состав которого после разгрома Хазарского каганата арабами в 40-х гг. VIII в. «вошли с г. Семендером также территории междуречья Терека и Сулака». Если исходить из материалов городищ и могильников того времени, говорить о сколько-нибудь значительном влиянии хазар на местное население не приходится. Оба населения отличали друг от друга этническая психология, культурно-хозяйственный облик и язык. Можно говорить лишь о продолжившихся контактах с «гуннами».

Третий этап относится ко времени от 739 г. до конца X в. Его начало было обусловлено перенесением столицы каганата из Семендера в Итиль в связи с нашествием арабов. После этого хазары больше внимания уделяли районам Поволжья и намного меньше – Дагестану. Но и в это время существовали этнокультурные контакты местного населения с другими кочевыми племенами, эпизодически проникавшими на исходную территорию предков кумыков.

Четвертый этап относится к XI–XIII вв. и характеризуется как решающий и определяющий в процессе тюркизации по языку местного населения. Это половецкая эпоха. Во второй половине X в. в предкавказские степи проникли печенеги. Около середины XI в. также появились кипчаки. В конце XI в. они играют здесь активную политическую роль, вытеснив печенегов. Как показывают археологические материалы, кипчаки освоили и часть приморского Дагестана в районе Дербента. Особенно много кипчаков осело в Дагестане после событий, связанных с первым походом монголов, – в 1222–1223 гг. были разгромлены сперва объединенные алано-половецкие, а затем русско-поло­вец­кие силы. Часть разбитых монголами кипчаков нашла убежище в горах и предгорьях Дагестана. В процессе тюркизации кипчакский язык постепенно вытеснил местные языки. Влияние тюркской среды в этой части Дагестана было усилено и тем, что прилегающие к Каспийскому приморскому «коридору» районы Дагестана (в пределах которых формировалась кумыкская народность) находились на оживленном торговом пути, который связывал Половецкую степь (Дешт-и-Кыпчак) с Восточным Закавказьем, где господствовали тюрки-огузы. Таким образом, XI–XIII вв. можно считать решающими в процессе этногенеза кумыков, когда происходило принятие местным населением кипчакского языка и отдельных элементов их культуры.

Итак, этногенез кумыков уходит корнями в глубокую древность, и этот процесс охватил не одно столетие. Но главной здесь представляется прослеживаемая на протяжении примерно тринадцати столетий преемственность в развитии материальной и духовной культуры, что позволяет создать целостную картину этнических процессов. Основу этногенеза кумыков составляет местное дагестанское население, с древних времен занимавшее предгорные и равнинные районы северной части Дагестана, подвергшиеся этнокультурному влиянию тюркоязычных кочевников – гуннов, булгар, савир, барсил, а затем – хазар и впоследствии кипчаков.

Уже отмечалось, что кумыки вместе с лезгинами и даргинцами-кайтагами относятся к каспийскому типу, который в Дагестане представлен в смешанном с кавкасионским виде. Монголоидная примесь у кумыков выражена весьма слабо. Это может свидетельствовать о том, что кумыки, как и балкарцы и карачаевцы, перешли на тюркскую речь без включения в свой состав значительного количества пришлых монголоидных элементов.

Кумыкский язык относят к кипчакской группе тюркских языков. Вместе с тем в кумыкском прослеживаются лексико-грамматические элементы, восходящие к автохтонным языкам.

Иранские скотоводческие племена в отдельные исторические периоды занимали доминирующее положение в степях и предгорьях Северного Кавказа. В значительной мере это повлияло на этногенетические процессы в регионе. Но на языковое и культурное развитие народов Северо-Восточного Кавказа – вайнахов и дагестанцев – иранцы не оказали решающего влияния (как это, например, случилось в центральной части Северного Кавказа). Однако это не значит, что степное население вообще не проникало в пределы Восточного Кавказа. Территория Дагестана начиная с XIII в. до н.э. подвергалась этнокультурному влиянию ираноязычных кочевников. Первыми из них были носители сабатиновской и белозерской культур, позже – скифские кочевники.

Археологические материалы свидетельствуют о проникновении сарматов в пределы Дагестана, а в Чир-Юрте обнаружен даже могильник явно аланского облика. Однако все эти памятники расположены в предгорьях или приморской зоне. По мере продвижения вглубь горного Дагестана сарматских элементов становится все меньше, а в горах иранское влияние вовсе не прослеживается. На территории Восточного Кавказа иранское влияние заметно только в плоскостных, равнинных районах и в Прикаспийском проходе. Горная зона оставалась вне пределов досягаемости скифов и сармато-алан, и развитие этноса здесь протекало более спокойно. И в эпоху после гуннского нашествия, когда по приморской полосе передвигались разноэтнические массы, в горных районах Дагестана, замкнутых труднодоступными лесистыми хребтами, развитие человеческих коллективов происходило в условиях замкнутости и изоляции от внешнего мира.

Таким образом, еще с эпохи бронзы и раннего железа развитие племен внутреннего Дагестана носило сугубо автохтонный характер, а если в горы проникали иные этнические элементы, они быстро ассимилировались местным населением. Но уже в эпоху поздней бронзы начинается расхождение диалектов самого общедагестанского языка-основы и складывание языков различных локальных субэтнических групп, носителей вариантов т.н. каякенто-хорочоевской культуры. Границы локальных вариантов указанной культуры совпадают с границами расселения этнических групп современного Дагестана. Поэтому некоторые исследователи полагают, что уже тогда, на стадии финальной бронзы, начался процесс окончательного формирования народов андо-цезской, аваро-дидойской, даргинской и лезгинской групп. И этот этногенетический процесс протекал спокойно. Но с активизацией иранских скифо-сарматских элементов ситуация начинает меняться. Происходит иранизация, а потом – после гуннского нашествия – и тюркизация края. Но, как уже отмечалось, эти сложные события коснулись приморской полосы и некоторых прилегающих к ней территорий. Внутренние части Дагестана развивались самостоятельно.

Борьба с арабами требовала этнической консолидации дагестанских племен, сплочения их в рамках первых феодальных образований к концу I тыс. н.э. Процесс феодализации привел к окончательному складыванию современных дагестанских народностей.

3.3. Вайнахи (чеченцы и ингуши). Чеченцы и ингуши образуют единый, т.н. вайнахский этнос. Известный исследователь Ю.Д. Дешериев считал, что языки чеченцев, ингушей и бацбийцев образовались в процессе распада более древнего общенахского языка-основы, занимающего промежуточное положение между дагестанской и абхазо-адыгской группами. Принадлежность этих народов к единой лингвистической группе подтверждается и общностью материальной и духовной культуры, в особенности чеченцев и ингушей: формы жилищ, предметы быта и другие категории древней и средневековой материальной культуры вайнахов. Не менее важными являются заключения антропологов, рассматривающих чеченцев и ингушей как представителей единого кавкасионского типа, характерного для всего современного населения Центрального Кавказа.

Таким образом, совокупностью показаний археологии, антропологии, лингвистики и этнографии установлено глубоко местное происхождение вайнахских племен. Они потомки одного из древнейших обитателей Кавказского перешейка.

Известно, что уже в III в. до н.э. равнины и даже предгорья оказались под властью ираноязычных сираков и аорсов. Сарматы оттеснили вглубь гор местные племена бассейна Терека. Но в ущельях Чечено-Ингушетии продолжали обитать автохтонные племена – продолжатели традиции кобанской и каякенто-хорочоевской культур. Упоминания о племенах – предках вайнахов имеются в довольно ранних письменных источниках. Страбон (I в. н.э.) в своей «Географии» среди племен центральной части Северного Кавказа выделяет «гаргареев», живущих рядом с «амазонками» (т.е. сарматами). Римский историк Гай Плиний (Старший) в «Естественной истории» также помещал гаргареев на Северном Кавказе, но называл их «гегарами». «Гаргареи» Страбона и «гегары» Плиния, локализуемые в бассейне Термодонта (р. Терек) по соседству с дагестанскими племенами легов и гелов, а также сираками, – это название какой-то нахоязычной этнической общности. Некоторые исследователи сопоставляют этноним «гаргареи» с современным самоназванием ингушей – «галгай», например, Е.И. Крупнов, который также считает, что археологические материалы из поселений и могильников в Чечне и Ингушетии (Алхастинское, Нестеровское, Луговое, Урус-Мартановское и др.) вполне могут принадлежать названным Страбоном древним племенам. «При наличии в центральных районах Северного Кавказа синхронных гаргареям памятников материальной культуры, – писал Е.И. Крупнов, – при установлении преемственности черт древнего населения из тех же районов современным, отождествление древних и современных этнонимов, т.е. гаргареев с галгаями, кажется нам сейчас доказанным».

Среди местного населения Страбон упоминает также «хамекитов» и «исадиков». Первая из названных групп – исадики – находит параллели в сочинениях авторов I в. до н.э. Плиния Старшего (соды) и Кл. Птолемея (исонды). Эти варианты одного племенного наименования и местообитание его носителей совпадают с именем и территорией древнейшего вайнахского тайпа (родоплеменной группы) в юго-восточной части Чечни Садой. Этноним «хамекиты» сопоставим с названием одного из самых старинных ингушских тайпов, одноименного своему центру – горному аулу Хамхи в Ассинском ущелье.

Таким образом, приведенные сравнения говорят о принадлежности некоторых племен рубежа н.э. и раньше (VI–IV в. до н.э. и позднее), проживающих на территории нынешних Чечни и Ингушетии (гаргареев, исадиков-содов и хамекитов), к предкам современных вайнахов. Судя по археологическим материалам, население последних веков до н.э. продолжало традиции кобанской и каякенто-хорочоевской культур раннего железного века.

Греко-римские авторы, и особенно Страбон, указывают на оседло-зем­ле­дельческий характер быта гаргареев, хамекитов и исадиков. Они же сообщают о враждебных отношениях предков вайнахов с ираноязычными савроматами. Местные племена были оттеснены в горы, и это их спасло. Сарматы, как и все степняки-кочевники, не очень стремились в горы – и началось мирное сосуществование пришлого и местного населения, чему способствовал также переход части сарматов к оседлой жизни и появление их постоянных поселений по рекам Терек и Сунжа.

Уже в I в. н.э. в предкавказских степях большую роль начинают играть аланы – те же сарматы, вышедшие из конфедерации аорсов. Аланы вскоре начали господствовать в Терско-Сунженском междуречье, но в аланский союз, возникший в центральных областях Северного Кавказа, входила и некоторая часть вайнахских групп. Гуннское нашествие имело весьма негативные последствия для дальнейшей истории Центрального и Северо-Восточного Кавказа. Но предки вайнахов во время и после гуннских погромов продолжали находиться в горных теснинах.

Письменные свидетельства о вайнахах, особенно V–IX вв., немногочисленны. По грузинской летописи «Картлис Цховреба», вайнахи размещались в «горных расщелинах» Северо-Восточного Кавказа, а в «Армянской географии» (VII в.) среди перечня народов, обитавших на Северном Кавказе, обозначены этнонимы, за которыми угадываются прямые предки чеченцев и ингушей – «нахчаматьяны» и «кисты», «кистинцы». «Нохчи» и сейчас является эндоэтнонимом чеченцев, а «кисты» (как экзоэтноним) – одно из грузинских наименований вайнахов, в частности, ингушей. В период средневековья южнокавказским народам население Чечни также было известно под именем «дурдзуков» или «дзурдзуков», а население Ингушетии – по имени «глигви», «гилигви».

Итак, чеченцы и ингуши – одни из древнейших народов Кавказа, и если вопрос об их происхождении не отрывать от общей проблемы формирования кавказского этнического массива, то уверенно можно говорить об автохтонном развитии этого массива на Кавказе уже с III тыс. до н.э. Однако окончательное сложение чечено-ингушского этноса происходило не без этнического и языкового влияния соседних народов, о чем свидетельствуют данные археологии, этнографии, лингвистики и фольклора. Чечено-ингуш­ские общества следует рассматривать как образовавшиеся из глубоко местного древнего этнического ядра (субстрата) с частичным включением разноплеменных родовых групп, сохранивших даже память о своем происхождении. В ингушском и чеченском фольклоре сохранились многочисленные упоминания о южном происхождении отдельных родов. Эти предания важны для выяснения происхождения и этнического состава этих народов. Некоторые фамилии выводят своих предков из Ирана, Турции, Аравии, Сирии. Происхождение многих из этих легенд, конечно, связано с утверждением исламской религии среди чеченцев и ингушей. Вайнахи, естественно, исторически чаще всего были в контакте с непосредственными соседями: осетинами, хевсурами, тушинами, пшавами и дагестанскими племенами на востоке, кабардинскими на западе. О переселении говорят предания многих ингушских и чеченских родов. Хорошо известен, например, чеченский тайп (род) Кабартий (Гебертий), судя по всему, кабардинского происхождения, а такое переселение могло быть в XIV–XVI вв. Некоторые фамилии ведут свое начало от «фиренгов» (европейцев), греков («джелтов», «джилинов»). Но больше всего предания упоминают о грузинском происхождении многих родов и фамилий. Весь материал указывает на определенный удельный вес грузинских элементов, активно участвовавших в формировании вайнахского этноса – и особенно в оформлении ингушской этнической культуры. По-видимому, нахские народы и грузины в далеком прошлом имели больше общих элементов и контактов, чем позднее с западными ираноязычными осетинами.

В свое время, рассматривая вопрос о влиянии грузин на жителей Центрального Кавказа, Н.Я. Марр писал: «Не скрою, что и грузинские горцы, в числе их хевсуры и пшавы, мне сейчас представляются такими же грузинированными племенами чеченского народа». Во всяком случае, автор уверенно высказывался о «бесспорном и необычайно глубоком влиянии грузинского народа на языковую психику чеченских племен». И.А. Джавахишвили на основании анализа топонимики Грузии писал, что «восточные провинции Грузии некогда были заселены чеченскими и дагестанскими племенами» и «магистраль направления передвижения этих племен была с юга на север».

Наличие в ингушской лексике элементов грузинского языка бесспорно. Заимствованную лексику делят на две категории. К первой относятся слова, которые приурочены к ранней поре связей ингушей с грузинскими племенами. Таковы, например, «башни», «палка», «потолочная жердь», «пила», «коса», «серп», «мотыга», «пламя», «миска для молока» и др.

Ко второй категории относят слова, появившиеся вместе с христианством из Грузии, особенно с XI в. Наряду с новой религией в среду вайнахов проникла и грузинская письменность. Грузинское происхождение имеют такие слова, как «пятница», «суббота», «воскресенье», «неделя», «крест», «пост», «свеча», «часовня», «свадьба» и др. Среди имен ингушей встречаются христианские имена, заимствованные из Грузии.

Окончательное формирование вайнахского этноса происходило не без культурного и языкового влияния алано-осетинских племен. В 375 г. основная масса донских алан под давлением гуннов переселяется в предгорья и равнины Центрального Кавказа, и с этого времени начинается новый этап иранизации населения Северного Кавказа. Вайнахские племена и после нашествия гуннов занимали в основном горные районы, т.е. ту же территорию, что и ранее гаргареи, исадики-соды, хамекиты начала н.э., – горные и предгорные районы современных Чечни и Ингушетии.

После оседания алан в предгорьях Центрального Кавказа начинается последний этап иранизации края. Конечным итогом этого сложного процесса явилось формирование осетинского этноса, единственного ираноязычного народа на Северном Кавказе.

Что же касается районов Северо-Восточного Кавказа, то этот процесс шел иным путем. Некоторые археологические материалы свидетельствуют о настойчивом продвижении алан в предгорья и горы Чечни и Ингушетии, например, аланские катакомбные могильники у сел. Дуба-юрт, Гоуст и Бейни и др. В VIII–IX вв. аланские погребения появляются даже далеко в горах. Возникают поселки со смешанным населением.

Однако древнее вайнахское население не было поглощено пришельцами. Местные племена и в V–XIII вв. продолжали развивать свою многовековую культуру. Они выстояли и к X в. смогли ассимилировать бывшее степное ираноязычное население. Но иранский элемент вошел в качестве одного из компонентов в состав формирующегося вайнахского этноса. Кроме археологических и антропологических материалов, об этом свидетельствуют осетинский пласт в чечено-ингушской лексике, наличие некоторых общих элементов в нартском героическом эпосе у осетин и вайнахов и т.д. Такие слова, как «долина», «холм», «плуг», «охота», «котел для варки пива», «арба» и др. весьма показательны для установления этно-культурных связей осетин и вайнахов уже с ранних времен. Кроме того ономастика показывает наличие общих имен и родовых названий у осетин, чеченцев и ингушей.

В период XIII–XVII вв. в этническом развитии чеченцев и ингушей не происходит существенных изменений, хотя XIII–XV вв. – время военно-политических потрясений, гибели массы людей. В 1238–1239 гг. во время второго похода в Европу монголы полностью захватили равнины Предкавказья. В частности, они заняли степную и отчасти предгорную части Чечено-Ингушетии, вошедшие затем в состав Улуса Джучи – одного из монгольских государств. Кочевники нередко оседали на берегах Терека и Сунжи. Однако в конце XIV в. начинается ослабление некогда могущественной Монгольской конгломератной империи. После разгрома войск Тохтамыша в 1395 г. Тимур-ленгом позиции монголов на Северном Кавказе были подорваны.

С этого момента складывается благоприятная ситуация для протокабардинских племен, которые расширили свою территорию далеко на восток к берегам рек Терека, Сунжи и Фортанги.

Археологические материалы свидетельствуют об освоении кабардинцами главным образом предгорно-плоскостной зоны Чечни и Ингушетии и Осетии. С XV в. основными для вайнахов становятся связи с непосредственными соседями: Кабардой, Осетией и Дагестаном.

Максимальное расселение кабардинцев приходится на XV–XVI вв., когда занимаемая ими территория доходит на востоке до бассейна р. Сунжи и до границ современного Дагестана. Но впоследствии по ряду политических причин территория, занятая кабардинцами, постепенно сузилась до современных границ. Уже с XVII в. наблюдается стремление чеченских и ингушских племен заселить обратно равнинные территории, покинутые еще во времена первых нашествий воинственных степняков-сарматов.

Вайнахи уже давно группировались в два больших этнических массива. Самоназвание более многочисленной группы вайнахов было всегда «нохчи», тогда как экзоэтноним «чеченцы» происходит от названия плоскостного аула «Чечен». Другая часть вайнахов именует себя «галгай», а термин «ингуш» возник от наименования аула «Ангушт».