Лекция I. Проблемы раннего этногенеза адыгов и карачаево-балкарцев

1.1. Северный Кавказ в древнейшие исторические эпохи. Северный Кавказ всегда рассматривался как крупная географическая и историко-этнографическая область. Исследователи часто пишут об общих элементах культуры региона, проявляющихся в форме одежды, типах жилищ, в некоторых особенностях духовной культуры (эпос и др.), религии и т.д. По памятникам материальной культуры (археологии) также устанавливается очень давнее единство. При этом важнейшая особенность археологических культур – их генетическая преемственность, сохранение традиций экономики и идеологических представлений (выраженных в гончарном производстве, типологии инвентаря, погребальном обряде и пр.), т.е. основных этнически определяющих факторов, что можно рассматривать как решающий аргумент в пользу этнического родства сменяющихся здесь древнего и средневекового населения.

Как особая языковая семья Северный Кавказ рассматривается лингвистами, причем лингвистами всех научных направлений.

Северокавказский регион выступает как «исторический коридор», по которому постоянно двигались (и частично оседали) многочисленные этносы, где смешивались культуры самого разного происхождения. Но Северный Кавказ всегда сохранял свое своеобразие как особая историко-культурная область благодаря­ живучести и устойчивости древнейшей коренной культуры, истоки которой следует искать в общекавказском автохтонном субстрате, в культурах бронзы и даже камня. Это относится и к народам, в силу обстоятельств перешедшим к иранским и тюркским языкам (осетины, карачаевцы, балкарцы, кумыки).

Поэтому необходимо краткое рассмотрение древнейших этапов исторического развития региона.

К аменный век соответствует первобытно-об­щин­­ной формации. Она строится на археологи­ческой периодизации. Выделяются палеолит, мезо­лит и нео­лит. Палеолит, в свою очередь, делят на периоды: ран­ний (от 2,6 млн до 35 тыс. лет назад) и поздний (от 35 до 10 тыс. лет назад). За пределами палеолита (антропогена) находится современный период геологии земли – голоцен, начало которого совпадает с переходом к новой мезолитической эпохе. Палеолит – время становления человека и общества. За период древнекаменного века происходили эволюционные изменения антропоморфных обезьян, и в конечном итоге образовался и завершился современный физический тип человека. Первобытная история представляет собой не только зарождение, но и начальное развитие всего человеческого – орудийной деятельности, речи, сознания, социальных институтов, хозяйственной деятельности, надстроечных явлений. В очень тяжелой борьбе с природой закладывались основы человеческой цивилизации.

В нем выделяют следующие эпохи: древ­ней­шая (олдувайская), раннеашельская, ашельская и мустьерская. Как эти эпохи представлены на Северном Кавказе?

Палеолит на Северном Кавказе изучен недостаточно и крайне неравномерно, хотя регион отличается исключительным богатством и разнообразием своих природных ресурсов. Благодатная природа антропогенового Кавказа – разнообразие ландшафтов, богатый животный и растительный мир, обилие скальных убежищ – очень рано привлекла людей в эту область. Достаточно сказать, что число видов растений на Кавказе превышает 6000 (тогда как на всей территории европейской части бывшего СССР их около 3500), число видов млекопитающих достигает 130.

В настоящее время на Кавказе насчитывается более 100 позднеашельских местонахождений. Десятая часть их располагается на Северном Кавказе. Районами наибольшего сосредоточения этих памятников являются Прикубанье и Абхазия (стоянки Фортепьянка, Игнатенков куток в Прикубанье, Яштух в Абхазии и Усиша в Дагестане).

Лучше представлена мустьерская эпоха (стадия палеоантропов, или неандертальцев). Дислокация памятников захватывает Карачаево-Черкесию, Кабардино-Балкарию, Северную Осетию, Чечню, Ингушетию, Дагестан. Наиболее интересными памятниками считаются стоянки в Прикубанье – Баракаевская, Ильская, Губский навес, Лысогорское местонахождение в Северной Осетии.

В Кабардино-Балкарии известно одно местонахождение мустьерского времени (на р. Баксан, близ Заюково), но этот памятник до конца не изучен.

В ерхний палеолит ознаменовался значитель­ными изменениями. В начале эпохи возник человек современного типа (неантроп). Меняются материальная культура и социальное устройство общества.

На территории Кавказа известно более 50 позднепа­леолитических памятников, большинство из которых сосредоточено на Западном Кавказе. Лучше изучена Каменномостская пещера близ Майкопа. В Кабардино-Балкарии имеется памятник мезолитического-позднепалеолити­че­ского времени – грот Сосруко на правом берегу р. Баксан, между селениями Былым и Лашкута. Нижний культурный слой на глубине 10,6 м дал выразительный позднепалеолитический материал с резцами и нуклевидными скребками.

Э то время характеризуется всеобщим обще­планетным потеплением климата. Изменяется геог­ра­фический ландшафт, животный мир и растительность превращаются в современные. На Кавказе значительно сократились площади ледников. С улучшением климатических условий к концу позднего палеолита, в мезолите, весь Кавказ был уже освоен человеком.

На территории Кабардино-Балкарии известен памятник мезолита – это вышеупомянутый грот Сосруко. Слой В, мощностью 4 м, здесь содержал вещи мезолитического времени. Найдены кремневые наконечники стрел, ножи, составные орудия, кости диких животных. Преобладали кости оленя, кабана, косули. Обнаружены следы собирательства (раковины улиток и др.).

Мезолит Северного Кавказа, в целом, изучен пока крайне недостаточно. Но уже выяснено, что в мезолите четко выделяются отдельные области, или варианты культуры Кавказа: Губская – на Северо-Западном Кавказе, Чохская – на Севе­ро-Восточном и Имеретинская – на Южном. Интересно привести мне­ние таких известных ученых как И.М. Дьяконов и К.Х. Кушнарева, которые убеждены, что указанные группы мезолитических памятников соответствуют трем этносам (или, точнее, языковым семьям), прослеживаемым на Кавказе во все периоды его древней истории (абхазо-адыгской, нахско-дагестанской и картвельской).

Наметившиеся столь рано культурно-исторические (а может быть, этнокультурные) различия становятся еще более стабильными в эпоху неолита и бронзы.

Х арактеризуется дальнейшим усовершенст­во­­ва­ни­ем процесса изготовления орудий из камня (шли­фовка, затачивание, сверление), изобретением ке­ра­мики (формовка и обжиг глиняной посуды), появ­ле­нием ткачества. Развитие мотыжного земледелия – важнейшая черта неолита.

Неолит Северного Кавказа изучен слабо. Более значительна поздняя группа памятников Западного Кавказа. В центральной части Северного Кавказа к неолиту относят поселение Овечка в Карачаево-Черкесии, где обнаружены обломки керамики и кости домашних животных.

Заключительный этап неолита характеризует Агубековское поселение в районе г. Нальчика. Здесь выявлены следы плетеных хижин. Обнаружены поли­рованные топоры, долота, терочники, песты, точильные камни, глиняная плоскодонная посуда. На основании Агубековского поселения представляется возможным уверенно говорить о развитии земледельческого, скотоводческого хозяйства в центральной части Северного Кавказа в период позднего неолита.

В веке металла считают возможным выделить период энеолита (медно-каменный век), связанный с использованием самородной меди или чистой меди, выплавленной из руды. В этот период происходит прогресс в культурно-историческом развитии человечества. Дальнейшее широкое развитие получают земледелие и скотоводство, заметно усиливаются межплеменные связи, развивается обмен, возникают яркие оседлые земледельческо-скотоводческие культуры, осваиваются степи и горные долины Евразии, – а в регионах Древнего Востока закладываются основы цивилизации, начинает возникать протогородская культура.

Энеолит Северного Кавказа представлен очень ограниченным кругом памятников. Первый памятник этого времени был исследован в 1929–1930 гг. в Кабардино-Балкарии. Это Нальчикский курган, располагавшийся на юго-западной окраине города. Здесь выявлено 121 погребение. В грунтовых ямах костяки лежали в скорченном положении, мужские – на правом боку, женские – на левом. Вещественные остатки составили наконечники стрел, пластины, браслеты из мергеля, навершие булавы, бусы из раковин и пасты, обломки керамики, каменная статуэтка женщины. В погребении 86 найдено медное колечко. Культура, представленная Нальчикским могильником, видимо, была распространена и в других районах Центрального Кавказа.

П одразделяется на три периода: ранний, сред­ний, поздний. В целом эпоха связана с широким ос­вое­нием бронзы, золота, серебра, с важными изме­не­ниями в экономике и социальном развитии – на­ча­лом процесса ломки родовых традиций и отно­ше­ний. Выделяется родоплеменная верхушка, родовые общины объединяются в многолюдные племена.

П редставлен на Западном и Центральном Кав­­казе двумя культурами – майкопской и доль­мен­ной. Майкопская культура охватывает территорию от берегов Черного моря и почти до границ сов­ре­менного Дагестана. В основном это предгорно-плос­кост­ная зона, частично степь. По новейшей хронологии культура датируется от конца IV до третьей четверти III тыс. до н.э. включительно. Первые памятники открыты в Прикубанье. В их числе был курган недалеко от Майкопа, раскопанный в 1897 г., давший науке большое количество предметов торевтики из золота и серебра. В 1960–1970-е гг. в пределах Центрального Кавказа исследована серия памятников майкопской культуры. Наиболее известные из них курган в Нальчике (1968–1969 гг.) и курганы в междуречье Чегема и Баксана (1972–1978 гг.). Курган в Нальчике высотой 10 м содержал монументальную гробницу, сооруженную из хорошо обработанных туфовых плит – стел. На дне ямы отмечена выкладка из камней. Зарегистрированы два скорченных скелета, лежавшие головой на юго-восток. При одном из них найдены 263 бусинки, два массивных височных кольца, 2 биконические бусинки. Все эти предметы золотые. Найдены также топоры, шила, тесло, желобчатое долото, котел – все они из бронзы.

У майкопских племен везде фиксируется курганный обряд погребения. Захороненные лежат в скорченном положении, обычно головой на юг, часто на слое галечника.

Поселения изучены в основном в Прикубанье, но широкую известность получило Долинское поселение в Кабардино-Балкарии, исследованное еще в начале 1930-х гг. Судя по его материалам, экономической основой майкопской раннебронзовой культуры был бурный рост основных производящих отраслей хозяйства, прежде всего скотоводства. Была уже и домашняя лошадь. Важнейшим достижением были цветная металлургия и металлообработка. Майкопская керамика отличается высокой технологией обработки.

С точки зрения социального строя майкопское общество стояло на сравнительно высоком уровне развития. Резко выделяются погребения глав больших союзов племен (Майкопский и Нальчикский курганы). По-видимому, имело место патриархальное рабство. Однако производственная база майкопских общин в тогдашних исторических условиях не могла (точнее – не успела) привести к классовому обществу. Майкопские племена не слились в рамках единого этноса. Общество осталось на уровне соплеменности.

В горных районах Северо-Западного Кав­каза и по Черноморскому побережью в Абхазии с середины III и до последней четверти II тыс. до н.э. существовала дольменная культура, получившая свое название от своеобразных погребальных памятников в виде наземных склепов, сооруженных из огромных каменных плит (классический вид дольменов – четыре поставленные на ребро каменные плиты, несущие на себе пятую – плоское перекрытие).

С еверокавказская культура расцвета бронзы (II тыс. до н.э.) охватывала территорию от Черного моря до Кабардино-Балкарии включительно. Она пришла на смену майкопской культуре.

Поселения этой культуры плохо изучены. Погре­бения в горах – ямы, в степях и предгорьях – курганы. Наиболее характерной чертой материальной культуры данного времени считают развитую металлургию бронзы и обилие предметов из этого металла. В связи с этим важное значение в рассматриваемое время приобретает процесс освоения высокогорной зоны, что стимулировалось бурным развитием металлургии бронзы и возрастающей ролью отгонного (особенно овцеводческого) скотоводства. Курганы северокавказской культуры изучены у селений Ст. Урух, Ст. Лескен, Заюково, около г. Нальчика, а также – в 1970-х гг. в междуречье Баксана и Чегема (у селений Кишпек, Чегем I, Лечинкай, Шалушка).

М еталлургия бронзы достигла апогея в XI–IV вв. до н.э. В это время происходит расцвет поздне­брон­зо­вых культур: кобанской на Центральном Кавказе, прикубанской на Северо-Западном и колхидской на тер­ритории современной Абхазии и Западной Гру­зии. Эти культуры весьма схожи по всем компонентам.

В центральной части Северного Кавказа бытовала кобанская культура (названная по месту первых находок у с. Кобан в Северной Осетии в 1869 г.) XI–IV вв. до н.э., генетически связанная с северокавказской среднебронзовой культурой. Культура прославилась выдающимся мастерством изготовления бронзовых изделий. Носители культуры со временем освоили и железо, что дает основание причислить ее к эпохе поздней бронзы и раннего железа.

Первобытно-общинный строй переживал завершающую стадию развития. Накапливалась собственность отдельных семей, возникла частная собственность. Выдвинулась на главную роль родовая аристократия – вожди военных дружин.

Кобанцы умело приспосабливались к окружающей природной среде, к удобствам и трудностям горного края. Кобанцы прежде всего – скотоводы. Особые условия существования в горах и предгорьях вызвали к жизни своеобразные способы ведения хозяйства. В горных долинах располагались постоянные поселения скотоводов. Весной стада уходили на альпийские луга. На зиму они перегонялись обратно вниз на подножный корм.

В гончарном деле кобанцы весьма преуспели. Развивались прядение и ткачество.

Погребальные сооружения – ямы прямоугольной формы, обложенные плитами известняка и ими же перекрытые. Захороненные находятся в скорченном положении, на правом боку. Вместе с ними помещались ритуальные предметы и украшения, оружие и конская сбруя. Ставились и сосуды. Больше всего в захоронениях бронзовых вещей. Это пуговицы, браслеты, ожерелья из бус, булавки, пояса; из оружия – кинжалы и топоры, изящные, дважды изогнутые, украшенные тонкой гравировкой в виде геометрических фигур; изображения стрел и животных; часты листовидные копья, булавы, удила, колокольчики с петлями для подвешивания.

Имеются данные о культовых церемониях. Обнаружены остатки святилищ – площадки с каменным сооружением в центре. Поселения и могильники данной эпохи известны в Кабардино-Балкарии: у селений Каменномостское, Заюково, Кызбурун, Куба, Аушигер, Гунделен, Урвань, Лескен и др.

Мы кратко рассмотрели древние исторические эпохи на Северном Кавказе. Перед исследователями, естественно, давно стоял вопрос, имеет ли это древнейшее население каменного и бронзового веков отношение к современным автохтонам Северного Кавказа: адыгским народам, балкарцам и карачаевцам, осетинам, вайнахам. Археолог Е.И. Крупнов считал, что истоки кавказских языков и их носителей уходят в III тыс. до н.э. Однако академик В.П. Алексеев рассматривал уже культуру каменного века как подоснову кавказского субстрата и считал, что антропологическое родство северокавказской ветви народов формировалось на пути перехода от присваивающего (в палеолите) к производящему (в неолите) хозяйству в VI тыс. до н.э. Согласно предположению грузинского археолога О.М. Джапаридзе, носители культур каменного века были непосредственными предками тех племен, которые позже входили в кавказское языковое и культурное единство.

По мнению ученых, к концу V тыс. до н.э. это единство в основном уже должно было распасться на три локальных варианта археологической культуры – Закавказский, Северо-Западный, Северо-Восточный, – и это способствовало зарождению трех лингвистических общностей палеокавказской языковой семьи. Окончательный распад этого этнолингвистического единства на три группы – западную (абхазо-адыгскую), восточную (нахско-дагес­тан­скую) и южную (картвельскую) – завершился к середине IV тыс. до н.э. Во всяком случае, к III тыс. до н.э. Кавказ в этнокультурном плане уже не был единым.

О.М. Джапаридзе считал, что выделение картвелов из общекавказского субстрата произошло в III тыс. до н.э. Археолог М.Г. Гаджиев полагает, что предки носителей нахско-дагестанских языков обитали на территории Северо-Восточного Кавказа с эпохи раннего металла. По-видимому, выделилась и древняя абхазо-адыгская группа. Это мнение поддерживают и лингвисты, например, Г.А. Климов, С.А. Старостин и др.

1.2. Раннеметаллические культуры Западного и Центрального Кавказа и адыгский этнос. Ранний этногенез важен для любого народа. По словам абхазского исследователя Ш.Д. Инал-Ипа, если ранний этногенез народа принять за начальную главу исследования формирования этноса, тогда остальную этническую историю можно было бы представить себе как последующие разделы книги о дальнейшем этническом и культурном развитии народа во всей ее «сложности и неповторимой оригинальности». Этногенез отвечает прежде всего на вопросы где, когда, из каких компонентов и при каких условиях сложилось первоначальное ядро этноса. Относится это и к абхазо-адыгам – и, поскольку кабардинцы входят в общую массу адыгского суперэтноса, необходимо вкратце остановиться на раннем этногенезе указанной группы. Здесь следует еще раз указать на то, что, рассказывая о происхождении адыгов, мы будем иметь в виду западный регион Кавказа. Это естественно, так как, где бы ни проживали и какую бы территорию ни занимали группы адыгов, первоначальное формирование их связано с Северо-Западным Кавказом. Здесь происходило становление их как этноса, и появление группы адыгов в лице кабардинцев к востоку от Прикубанья в пределах Центрального Кавказа относится к сравнительно позднему историческому времени.

При рассмотрении данной проблемы прежде всего ставится вопрос: устанавливается ли генетическая преемственность между археологическими культурами эпохи камня, бронзы и раннего железа на территории исторического проживания адыгов и их связь с этнографическими данными, с культурой современных адыгейцев, кабардинцев и черкесов? Проблема сложная ввиду отдаленности времени (процесс уходит в глубь тысячелетий), полного отсутствия палеолингвистических материалов, недостатка антропологических и других данных.

В отечественной науке давно существует теория местного автохтонного происхождения адыгов, которая нашла сторонников в лице известных археологов: А.П. Смирнова, А.А. Иессена, Е.И. Крупнова, В.И. Марковина, Е.П. Алексеевой, Ю.С. Крушкол, Е.И. Анфимова и др. Последний на археологическом материале показывает, что раннесредневековая адыгская культура IV–VI вв. является дальнейшим развитием меотской (тоже древнеадыгской) культуры I тыс. до н.э., а эта последняя уходит своими корнями в бронзовые культуры III–II тыс. до н.э. В.И. Марковин отмечал, что «со II тыс. до н.э., несмотря на довольно ощутимое влияние скифской культуры, сарматское и даже греческое воздействие, и до самого последнего времени на территории Западного Кавказа не ощущается смены населения».

Таким образом, лейтмотивом всех трудов археологов является признание генетической преемственности археологических культур и неизменности населения в течение длительного времени. Иначе говоря, предки адыгов проживали на Западном и Северо-Западном Кавказе по крайней мере с III–II тыс. до н.э., а то и раньше. Перед нами непрерывный процесс развития культуры местных племен, процесс, который на протяжении нескольких тысяч лет не знает существенных перемен. Таков главный вывод археологов.

По мнению Я.А. Федорова, носители майкопской культуры являются предками адыгов. Уверенно высказывает мнение об адыгах как о потомках носителей майкопской культуры адыгейский археолог Н.Г. Ловпаче.

В ряде случаев удается проследить связь некоторых форм материальной и духовной культуры древних «майкопчан» и дольменного населения с аналогичными формами культуры адыгов и абхазов нового времени: культ камня, культ солнца, культ быка, преемственность в инвентаре (вилообразные орудия для вытаскивания мяса из котлов, каменные оселки-подвески, упоминаемые и в нартском эпосе), погребальных обычаях, сходства краниологических серий древнего и современного населения. Например, из трех раскопанных погребений в раннеметаллической Унакозовской пещере на территории Адыгеи происходят узколицые, мезокранные и грациальные черепа (понтийский тип людей). Это сочетание признаков напоминает комбинацию черт в составе близкой к современности серии шапсугов. Сопоставление черепов с 12 близкими к современности сериями с территории Северо-Западного Кавказа показало, что наиболее близкой по строению мозговой коробки и лица оказалась краниологическая серия шапсугов. По мнению антрополога И.Д. Потехиной, на этом основании генетическая преемственность древнего и современного автохтонного населения Западного Кавказа получает дополнительную аргументацию.

Ранний этногенез адыгов и абхазов, естественно, должен рассматриваться в тесной взаимосвязи, так как они вышли из одной основы. В очень глубокой древности, в начале эпохи бронзы, они составляли более тесную этническую группировку, выступали под общим именем и занимали всю восточную часть Понта (Черного моря), Западный и Северо-Западный Кавказ. Позднее (с рубежа II–I тыс. до н.э.) происходит обособление абхазской и адыгской подгрупп племен. Этому способствовала некоторая географическая и территориальная разобщенность.

Одним из важных источников абхазо-адыгского этноса считают дольменную культуру, а, по утверждению Ш.Д. Инал-Ипа, ее ареал и есть «первоначальная» родина абхазо-адыгских племен. Майкопская и дольменная культуры тесно связаны, и некоторые материалы свидетельствуют если не об общих генетических истоках двух культур, то, во всяком случае, о значительном переплетении их элементов, о возможном слиянии.

Культуру дольменов (мегалитических гробниц) исследователи связывают только с предками абхазо-адыгов. Археолог Л.Н. Соловьев убежден, что некоторые черты древней религии строителей дольменов можно отыскать и в фольклоре, и в еще недавно существовавших обычаях абхазов и адыгов. По мнению автора, на протяжении около 4000 лет прослеживаются одни традиции погребального культа. Известный абхазский ученый З.В. Анчабадзе пишет: «Анализ погребального обряда дольменной культуры и сравнение с существовавшими недавно религиозными представлениями и обычаями абхазского народа приводит нас к выводу о том, что между ними нет существенных различий. На протяжении 4000 лет прослеживаются с чрезвычайной стойкостью одни традиции погребального культа… Отсюда можно сделать вывод, что в этническом составе населения, занимавшего эту территорию с конца III тыс., когда здесь появляется данный культ, и до современной эпохи не происходит коренных изменений». Такого же мнения придерживается Ш.Д. Инал-Ипа.

Таким образом, эпоху процветания майкопской и дольменной культур рассматривают как период первоначального формирования протоабхазо-адыгской этнической общности. В естественных географических границах Северо-Западного Кавказа компактно укладываются и локализуются носители одной из групп палеокавказских языков – абхазо-адыгских, или западнокавказских.

Однако это не означает, что тот этнический массив дошел до позднего времени без изменений. Впрочем, с недавнего времени некоторые историки начали рассматривать и проблему раннего этногенеза абхазо-адыгов с позиции автохтонно-миграционной теории (что касается поздних этапов их формирования, данная теория не вызывает никаких сомнений).

Майкопская культура двуприродна. Наиболее типичные для нее предметы сохраняют неолитический облик. Для нее характерно наличие значительного архаического пласта, восходящего к местному неолиту и даже мезолиту. Но материал некоторых синхронных погребальных памятников характеризует совершенно другой пласт – это второй, гораздо более развитый компонент, состоящий из изделий из золота и серебра и высококачественной глиняной посуды, говорящий о тесной связи раннемайкопских памятников с культурными центрами Сирии, Восточной Анатолии и Месопотамии, что позволило некоторым археологам говорить о приходе и расселении на Западном Кавказе каких-то племен, – но в настоящее время трудно локализовать, какой именно регион Передней Азии мог быть исходным пунктом их движения, кто они, на каком языке они говорили и прочее.

В связи с этим следует упомянуть малоазийскую концепцию, по которой происхождение абхазо-адыгов рисуется в виде длительных переселений малоазийских хаттов (а также касков) и включения их в местную автохтонную среду, в результате чего возникло первоначальное ядро абхазо-адыгского этноса. В той или иной мере данный тезис отстаивали в своих трудах Д.И. Гулиа, С. Джанашиа, М.М. Трапш, Л.Н. Соловьев, З.В. Анчабадзе, Г.А. Меликишвили, Г.Г. Гиоргадзе, Ш.Д. Инал-Ипа, В.Г.Ардзинба, Я.А. Федоров и др. Однако рассматриваемую концепцию всецело принять невозможно, и это касается именно длительной миграции малоазийских племен на Западный Кавказ. Мы убеждены, что Западный Кавказ и прилегающие области Восточной Анатолии с древнейших времен населяли племена этнически родственные (древнейший хатто-абхазо-адыгский историко-культурный регион), как осколок от которых сохранились современные абхазо-адыги.

1.3. Меоты и начало формирования единой адыгской народности. Культура финальной бронзы имела продолжение в культуре меотов, которая расцвела в I тыс. до н.э., в основном в эпоху раннего железа, начиная с VIII-VII вв. до н.э. «В значительно более позднее время на этой же территории, – писал известный ученый А.А. Иессен, – сложились адыгские (черкесские) и абазинские племена, несомненно, в очень значительной степени генетически связанные с местным населением далекого прошлого. Культурное единство северо-западной группы кавказских племен, известное нам в новое время, таким образом, возникло, очевидно, не позже позднего бронзового века». С I тыс. до н.э., благодаря письменным сообщениям, впервые становятся известными названия племен Западного Кавказа. С ними нас знакомят греческие и римские историографы: Гекатей (VI в. до н.э.), Гелланик, Геродот (V в. до н.э.), Скилак (IV в. до н.э.), Диодор (I в. до н.э.), Дионисий, Птолемей, Полиен и др.

По Страбону, «к числу меотов принадлежат сами синды, затем дандарии, тореаты, агры и аррехи, а также торпеты, обидиакены, ситтакены, досхи и многие другие». Это были близкородственные племена; таким образом, название «меоты» – собирательный термин. Общность уклада жизни, культуры, нравов у этих племен была столь велика, что античные авторы не всегда могли провести точные территориальные и этнические границы между одной группой и другой. Отсюда и запутанность в этногеографии.

Не касаясь сложной проблемы локализации каждого племени (этот вопрос не до конца разрешен), рассмотрим границы распространения меотов в целом. Западная и южная границы – Черное море, Керченский пролив, с юга – северо-западная часть Кавказского хребта. На севере – Азовское море и устье р. Дон. При этом, нам кажется, меоты изначально делились на две большие группы: прибрежную и равнинную. Береговую полосу Черного моря занимали синды, керкеты (тореты), ахеи, зихи. В бассейне Кубани и в восточной части Приазовья проживали псессы, фатеи, тарпиты, досхи, дандарии и др. Прибрежные племена всегда теснее связаны с античным миром, потом – с Византией. Вся история степных меотов – это противостояние миру кочевников.

Связаны ли «протомеоты» с меотами и существует ли преемственность культуры раннесредневековых адыгов от меотской? На эти вопросы современные археологи отвечают утвердительно, особенно учитывая новые антропологические материалы из могильников в Теучежском районе Адыгеи.

Основой хозяйства были земледелие и скотоводство. Выращивали пшеницу, ячмень и просо. Большое значение имело скотоводство – разводили крупный и мелкий рогатый скот и лошадей. Земледелие носило плужный характер. Большое место в экономике занимали ремесло и торговля. Развито было керамическое производство, ткачество, ювелирное, кожевенное, косторезное и другие ремесла. Племена Приазовья занимались и рыболовством. Соседство греческих колоний способствовало развитию виноградарства и виноделия.

Возникновение Боспорского царства имело для синдо-меотов очень важные исторические последствия. В VII в. до н.э. на западном берегу Киммерийского Боспора – Керченского пролива была основана греческая эмпория, которая в середине VI в. до н.э. превращается в город Пантикапей. Одновременно на Керченском полуострове, в дельте Кубани и на Тамани возникли города Тиритака, Нимфей, Киммерик, Фанагория, Гермонасса, Ахиллей, Патрей, Тирамба, Кепы. Будучи самостоятельными полисами, эти города в 480 г. до н.э. объединились в одно государство – Боспор.

Таким образом, меоты оказались в непосредственной близости от Боспорских колоний, особенно синды, занимавшие причерноморский район от нынешнего города Анапы до Новороссийска. Постепенно налаживается интенсивная торговля местного населения с городами Боспора.

По функциональной роли эти контакты имели место в хозяйственной, социальной, потестарно-политической и духовно-идеологической сферах. Среди мирных контактов, кроме обменно-торговых, имели место миграционные, т.е. просачивание небольших групп к соседям, политические взаимоотношения и культурное взаимодействие. Они могли быть элитарными или принимать массовый характер. Хозяйственные контакты, конечно же, были самыми интенсивными и легкими. Через них создавались даже какие-то новые хозяйственно-культурные типы. В отличие от этого, контакты в социальной сфере и связанные с ними изменения в меотском обществе были затруднены невозможностью прямого социального копирования. В данном случае следует учитывать то, что эллинское и древнеадыгское общества типологически и стадиально все-таки различались – первое переживало рабовладельческий строй в классическом его варианте, а второе проходило только стадию интенсивного разложения родового строя. В связи с этим отметим, например, что хотя греки вовлекли в работорговлю некоторые местные племена, у них античное производственное рабовладение так и не получило развития. Сходный характер носили контакты в потестарно-политической сфере, где также было затруднено прямое копирование нововведений, хотя бы из-за разницы в уровне социально-экономического развития – греки имели сложную классово-сословную структуру общества с полисной организацией, а у меотов только намечался переход к раннеклассовому обществу.

Все же греческие города-государства как носители более высокого уровня общественного развития, вне всякого сомнения, оказали значительное воздействие на местное население, ускоряя процесс распада первобытно-общинных отношений и способствуя становлению у автохтонов классового общества. Под этим влиянием к концу V в. до н.э. Синдика даже превращается в небольшое царство.

Но все же такой исторический прогресс был следствием всего предшествующего периода внутренней жизни меотов в эпоху бронзы. Новейшие археологические изыскания раскрывают достаточно дифференцированную структуру меотского общества, основанную на социальном и имущественном неравенстве даже рядовых общинников. Что касается захоронений аристократии, то они изобилуют роскошным инвентарем. О существовании могущественных вождей уже в VI в. до н.э. свидетельствуют такие комплексы, как Келермесский курган, погребение у станиц Марьянской, Елизаветинской. У синдов значительная социальная дифференциация наблюдается в V в. до н.э., у других меотских племен она заметна главным образом с IV в. до н.э. B IV–III вв. до н.э. идет активный процесс классообразования, происходит также создание союза или союзов племен.

Экономические связи на определенной территории требуют не только культурной интеграции (в первую очередь языка) – они способствуют объединению племен одной культурно-лингвистической общности в рамках единой народности. Содействует объединительным этническим процессам и обычно следующее за развитием экономического обмена укрепление политической общности. Это внутренние факторы, но есть и внешние. По-види­мо­му, военно-политическая экспансия Боспора сперва внушала опасения меотам, что было одной из причин их сплочения, превращения в единую этнополитическую силу. Разумеется, в VI–IV вв. до н.э. сами меоты были готовы к единению, но вопрос в том, что это положение ускорялось и поддерживалось мощью Боспора.

Таким образом, можно думать, что в I тыс. до н.э. шел процесс складывания единой народности на основе развития меотской культуры эпохи раннего железа, ускоренный благодаря воздействию более развитого греко-римского мира. Судя по письменным источникам, автохтоны имели и общее собирательное имя – «меоты» или «маиты», что важно, т.к. первое упоминание этноса в письменном источнике является свидетельством того, что на данный момент этнос уже представляет объективную реальность. Кроме того, с момента возникновения более или менее всеобщего в рамках определенной группы самосознания и самоназвания (эндоэтноним) или внешнего названия (экзоэтноним) становление данной популяции как этноса может считаться завершенным или же, говоря по-иному, самосознание и выражающее его самоназвание являются основным этническим маркером.

Античная эпоха – время наибольшего благоприятствования в этнической истории предков адыгов. Дальнейшее сближение с греками и вхождение в греко-синдо-меотское государство (в середине IV в. до н.э. при царе Левконе I синды вошли в состав Боспора; были присоединены и некоторые меотские племена) исторически были выгодны автохтонам, т.к. дальнейшее развитие экономики и социальные сдвиги создавали реальные предпосылки для окончательного складывания классовых отношений и интеграции в рамках единого этноса. Но этим благотворным процессам помешала разрушительная сила, шедшая с востока и севера. Сначала это было связано с усилением экспансии сарматского кочевого мира, вплотную приблизившегося к Северному Кавказу уже в III в. до н.э. Наплыв многочисленных воинственных номадов, усложнившаяся этническая и военная ситуация помешали окончательному сложению этноса (кстати, Л.Н. Гумилев в одной из работ заметил: «Если на этногенез воздействуют посторонние факторы, например, колебания климата или агрессия, – его путь будет смещен и ритм нарушен или оборван. Последнее бывает редко…»). Часть меотов в южном Приазовье была поглощена сарматами, а основная масса была вынуждена покинуть правобережье Кубани и переселиться в левобережные районы, в горы и холмистые леса. Покидая предгорно-плоскостную зону, автохтоны теряли наиболее оптимальные природно-географические условия, благоприятные для функционирования высокопроизводительной комплексной земледельческо-скотоводче­ской экономики.

Последовавшее за этим гуннское нашествие имело катастрофические последствия. В 375 г. гуннская орда, перейдя Волгу, появилась в степях Восточной Европы. Первый удар они нанесли по аланам – «танаитам», а затем, выйдя на Северный Кавказ, прошлись через Прикубанские степи, разорили земли меотов и двинулись к Черному морю и Керченскому проливу. Кочевники полностью уничтожили города Боспора. Погибла и Синдика. Меотские поселения оказались заброшенными.

Гуннское нашествие – переломный момент в истории меотов. Последствия этого удара оказались настолько серьезными, что древнеадыгское общество с конца IV по VI вв. находилось в состоянии какой-то стагнации. И хотя это нельзя усугублять до размеров настоящей катастрофы и пропасти, разделяющей два отрезка адыгской истории, правомерно все же признать значительный регресс. Захоронений античного времени, насыщенных предметами торевтики, нет уже и в помине. Произошла утрата ряда культурных достижений и ценностей, приобретенных в античную эпоху. Исторические факторы, имевшие место в послеантичное время, катаклизмы последующего времени способствовали появлению некоторых застойных форм экономики и общественного быта. Процесс полного перехода к классовому строю произошел лишь в предмонгольский период (X–XII вв.). В это же время завершается становление единого адыгского этноса.

1.4. Позднебронзовая культура Центрального Кавказа и истоки балкаро-карачаевского этноса. Коснемся теперь проблемы, связанной с формированием народов центральных районов Северного Кавказа – балкарцев и карачаевцев. Происхождение балкарцев, карачаевцев и осетин является довольно сложной этногенетической проблемой, до сих пор стоящей перед кавказоведческой наукой. Трудность ее обусловлена своеобразием исторического развития далеких предков осетинского, балкарского и карачаевского народов и их этнической культуры. Специфика этих процессов привела в конечном итоге к современному несоответствию иранизма осетин и тюркизма карачаево-балкарцев по языку – их кавказскому автохтонному облику по данным антропологии (кавкасионский тип), материальной и духовной культуре.

Балкаро-карачаевский этногенез был процессом не единовременным, а поэтапным. Из всех версий их происхождения наиболее аргументированной является кавказо-алано-болгаро-кипчакская. Это означает, что все 4 названные этнические группы – кавказцы, аланы, болгары, кипчаки (половцы) – при­ня­ли в той или иной степени участие в становлении карачаево-балкар­ского этноса. Но важно, что по всем данным несомненно существование кавказского субстрата, являющегося основным ядром формирования в целом карачаевского и балкарского народов. У них много общего с соседними народами (кабардинцами, осетинами, сванами и др.) в физическом облике, а также в материальной и духовной культуре, хотя они говорят на одном из тюркских языков, резко отличающемся от иранского (осетинского) и кавказского (адыгского) наречий. Но как получилось, что у тюркоязычных народов в этнической культуре прослеживается ряд кавказских элементов?

Уже было сказано о существовании на Северном Кавказе трех самостоятельных, но родственных культур: кобанской, покрывавшей всю центральную часть Кавказа, каякенто-хорочоевской – в Чечне и Дагестане, прикубанской – на Северо-Западном Кавказе. Была и колхидская культура, но уже по ту сторону Кавказского хребта, в западной Грузии и Абхазии. Что это были за племена? Представителями какой древней языковой семьи они являлись? Все эти культуры конца бронзового и начала железного веков, по мнению археологов, отражали лишь местные особенности более или менее однородного общесеверокавказского этнического массива; эта общность прослеживается еще с эпохи, переходной от камня к металлу. Совпадение форм материальной культуры представляется основанным на органическом – культурном – и этническом родстве населения различных областей Северного Кавказа. Это родство восходит к одной основе, к одному древнему субстрату. Некоторые ученые предполагают существование даже не родственных (кобанская, прикубанская и колхидская), но единой этнокультурной общности Восточного Причерноморья и Центрального Кавказа доантичного времени. По мнению В.И. Абаева, Ш.Д. Инал-Ипа и др., не случайно также, что потомки носителей всех сходных археологических культур – от Абхазии до Дагестана – стали творцами полиэтнического кавказского эпоса о нартах (сушествование единого первоначального ядра). До этого времени, т.е. до I тыс. до н.э., на Северном Кавказе, таким образом, бытовала довольно однородная кавказская культурная среда. Но вот уже примерно с VIII–VII вв. до н.э. регион оказывается под воздействием степных племен–номадов: киммерийцев, скифов, сармато-алан, а в эпоху раннего средневековья – и тюркских кочевников. В результате этническая карта Центрального Кавказа оказалась перекроенной. Конечным итогом этих сложнейших этнических процессов стало формирование ираноязычных осетин и тюркоязычных карачаевцев, балкарцев и кумыков в Дагестане в результате языковой ассимиляции иранцами и тюрками племен – создателей древних бронзовых культур: майкопской, северокавказской, кобанской, прикубанской.

Уже с VIII в до н.э. через Северный Кавказ двигались мощные орды киммерийских и скифских племен. Примерно с III в. до н.э. по региону прокатилась новая волна пришельцев, также ираноязычных племен сарматов. Наконец, начавшаяся с I в. н.э. и усилившаяся в конце IV в. еще более массовая миграция на Северный Кавказ родственных сарматам воинственных аланских племен окончательно завершила начавшийся ранее процесс иранизации края. Речь может идти о частичной ассимиляции коренного населения, причем в ряде мест – довольно значительной. Более ощутимое влияние пришельцы оказали на Центральное Предкавказье (как было сказано, носителями древних традиций здесь были племена – создатели кобанской позднебронзовой культуры, одни из предков осетин, балкарцев и карачаевцев). Массовое и последовательное включение ираноязычных элементов в автохтонную среду привело в конечном итоге к формированию осетинской народности. Определенное воздействие оказал иранский элемент и на процесс формирования будущих балкарцев и карачаевцев, о чем свидетельствуют иранский (сармато-аланский) пласт в языках этих народов и некоторые элементы аланской материальной культуры.

В дальнейшем, с конца IV в. н.э. (после гуннского нашествия на Европу), важные изменения на этнической карте региона стали вызывать пришедшие сюда тюркоязычные кочевники (гунны, булгары, хазары, кипчаки). Археологические и другие материалы говорят в пользу проникновения в восточные районы Карачаево-Черкесии и Пятигорье булгар уже в VI–VII вв. Начинается «тюркизация» края. И есть основание говорить о некотором участии булгар в карачаево-балкарском этногенезе, хотя это участие, судя по всему, было незначительным. Признаки болгарского языка в карачаево-балкарском имеются, но выражены слабо. По антропологическим материалам, у карачаевцев и балкарцев есть некоторые черты сходства с типом древних болгар. В карачаево-балкарский языческий пантеон входит бог Тейри (болгарское Тенгри).

Проникновение в эти места кипчаков закрепило тюркизацию населения. Кипчаки, оказавшиеся в горах и предгорьях Центрального Кавказа в XI–XII вв. и особенно в XIII в. после нашествия монголов, явились одним из важных компонентов в формировании карачаевцев и балкарцев, но подробнее об этом будет сказано в дальнейшем.

А сейчас напомним о том, что комплексное исследование проблемы представителями различных дисциплин показало, что корни данного этногенетического процесса уходят в древнюю кобанскую (позднебронзовую) эпоху. Кипчакский язык является «предком» карачаево-балкарского, но этот язык сохранил особенности, которые заставили языковедов 20–30-х гг. XX в. (Н.Я. Марр, Н.Ф. Яковлев и др.) считать балкарцев и карачаевцев «тюркизированными» кавказцами. В.И. Абаев в свое время показал, что в языке и фольклоре карачаевцев и балкарцев имеются обширные схождения, не являющиеся поздним заимствованием у соседних народов но идущие из глубоко местной, субстратной, кавказской среды. В карачаево-балкарском эпосе, преданиях, языческих верованиях наблюдается много элементов, общих для всех северокавказских народов. Так, у карачаевцев и балкарцев имеется нартский эпос, представленный у осетин, адыгов, абхазов, чеченцев, ингушей, сванов и др., а основное ядро нартских сказаний, по мнению исследователей, было создано в кобанскую эпоху поздней бронзы и раннего железа. Очевидно, наряду с другими северокавказскими племенами – создателями нартского эпоса, были и далекие предки карачаевцев и балкарцев.

Изучая орнаментальное искусство карачаевцев, Е.Н. Студенецкая выделила традиции кобанского периода, заметные в резьбе по дереву, золотом шитье и в войлоках с валяным узором. Орнамент этот – геометрический, прямолинейный, напоминающий узоры на древних сосудах кобанского времени. В золотом шитье встречаются детали орнамента в виде стилизованной бараньей головки и др. элементы, характерные для орнаментального искусства позднебронзовой эпохи.

По мнению археолога Е.А. Алексеевой, весь языческий пантеон богов у балкарцев и карачаевцев, за исключением тюркского божества Тейри и некоторых христианских святых (Элия, Майрам, Тотур), кавказский.

Академик В.П. Алексеев указывает, что у балкарцев и карачаевцев почти отсутствует монголоидная примесь. Отсюда вывод: эти народы, как и кумыки, перешли на тюркскую речь без включения в свой состав значительного количества тюркоязычных элементов. По мнению ученого, при рассмотрении расовых типов карачаевцы и балкарцы больше сближаются с горноосетинскими и северогрузинскими автохтонными группами (кавкасионский тип горной зоны Центрального Кавказа).

По мнению некоторых, язык предстает главным символом этноса. Вопрос этот спорный; есть ученые, которые считают, что только по языку нельзя решать вопрос о происхождении народов. Язык может заимствоваться, может сменяться при полном сохранении основного ядра этноса и культуры. Перед нами – тот случай, когда субстратное воздействие определило качественное отличие народности, несмотря на то, что язык возникшей народности принадлежит суперстрату (наслоению). Антропологи и этнографы (например, В.П. Алексеев и О.В. Брамлей) приходят к выводу, что иногда, когда вновь возникший народ имеет язык суперстрата, это означает не ассимиляцию аборигенов пришельцами, а синтез двух этносов, как у осетин, карачаево-балкар­цев, у которых в антропологическом плане преобладают кавказские особенности при наличии языка суперстрата.

Так возникли народы, говорящие на одном из тюркских языков, но по облику, культуре, антропологии, археологии и этнографии – кавказские. Хотя нельзя не сказать и о том, что вопрос о доминантном значении кавказского субстрата или степных пришельцев (алан, булгар, кипчаков) в их формировании остается дискуссионным.