5. «Реформа – контрреформа». Истоки «маятниковой» модели
политического развития России
В начале 1565 г. решением царя была введена система опричнины (от старого русского предлога «опричь» - кроме»). В «государев удел» (владение) – опричнину - отошёл ряд лучших земель, отбираемых у княжеских и боярских родов с выселением бывших хозяев в «земщину» - на остальные земли, управлявшиеся Боярской думой. Опричнина имела особое управление - был создан Государев двор и организовано особое войско, подобное монашеско-рыцарскому ордену со своей символикой, беспрекословно подчинявшееся царю. Лишив аристократию экономических основ могущества, монарх приступил к физическому уничтожению знатных родов. Москва содрогнулась от картин тайных и публичных пыток и казней.
Риторика репрессивного курса была построена на обвинении аристократии в желании расколоть государство и лишить царя его власти. И то, и другое не соответствовало ни субъективным желаниям знати, ни объективным политическим процессам того времени. Княжеско-боярская верхушка, материально и юридически зависимая от центральной власти, не была к тому времени уже носителем децентрализаторских тенденций; её желанием было лишь соучастие в принятии решений по важнейшим государственным вопросам. Царь же в своём стремлении к абсолютной власти слишком торопил время: условия для абсолютной монархии – регулярная армия, полиция, система судебных органов, централизованный бюрократический аппарат, высокая степень экономического единства страны – ещё не были созданы. Грозный царь опередил эпоху на полтора века, но результаты подобного властного «проектирования» уничтожили едва ли не все завоевания предшествующего времени.
Задуманная как инструмент централизации страны и укрепления самодержавной власти, опричнина - синонимом немотивированных репрессии - сама стала фактором децентрализации, ибо подрывала экономику, разрушала налаженные хозяйственные связи, дестабилизировала социальную обстановку, породив массу недовольных практически во всех общественных слоях.
Публичное недовольство политикой опричнины, высказанное царю в 1566 г. на Земском соборе, лишь усилило гнев самодержца. В 1569—1570 гг. последовал поход Ивана Грозного с опричным войском на Новгород, завершившийся сорокадневным разгромом города. Объяснением подобной жестокости послужило подозрение в том, что жители города якобы решили отдать его под власть Великого княжества Литовского. Однако и судьба опричнины была предопределена «логикой» и психологией репрессий: в самой опричнине нарастало недовольство тотальными репрессиями. Расправы с «изменниками» начались среди опричников.
Набег крымского хана Девлет-Гирея в 1571 г. на ослабевшую Москву решил судьбу явления: в 1572 г. Иван IV не просто отменил опричнину, но запретил даже упоминать это слово... Однако хозяйственные, социально-политические и психологические последствия опричного времени России пришлось изживать ещё долгие десятилетия в царствование последующих правителей - вплоть до Смутного времени XYII века.
Опричная политика не уничтожило вотчинное землевладение старой родовой аристократии, а лишь экономически ослабила его: уничтожить террором наиболее продуктивное для того времени вотчинное землевладение было объективно нереально; сама же знать сохранила свое ведущее положение в государстве и права на власть, что подтвердило соперничество боярских группировок после смерти Ивана IV. Прямым результатом опричной политики было усиление процесса закрепощения крестьян: разорение страны в результате опричных репрессий приводило к необходимости увеличить налоги. А бегство крестьян и горожан на окраины страны, уменьшение численности податного населения, рост поместной системы привели к тому, что власть пошла по пути утверждения государственной системы крепостного права. В 1581 г. были введены «заповедные годы», когда запрещался переход крестьян к другим владельцам даже в Юрьев день. Введение «заповедных лет» стало первым шагом на пути создания всеобъемлющей системы крепостного права. Запрет перехода распространялся не только на владельческих, но и на лично свободных (государственных) крестьян и на часть населения городов. 1597 г. был издан указ о пятилетнем сроке сыска беглых крестьян.
Можно ли политику опричнины назвать контрреформой по отношению к реформаторскому курсу начала царствования?
Многие исследователи российских преобразований, с XYI века повторявших траекторию «реформа – контрреформа», усматривали в этом принципиальную неспособность России к проведению последовательных, актуальных преобразований. Так ли это?
В подобном алгоритме политического развития традиционного общества и авторитарной государственности в эпоху преобразований нет ничего специфического или критического, что свидетельствовало бы о нежизнеспособности социально-политической системы. В обстоятельствах монархического правления и слабости представительных институтов «маятниковое» движение зачастую является единственно возможной траекторией движения правительственного курса: радикальные реформы одной эпохи снабжаются в фазе «контрреформ» социальными «амортизаторами» и предохранительными административными «механизмами». Современникам же в этом видится «отход» от политики реформ или их «порча». Меж тем и история европейских монархий, и история России позднейших эпох дают примеры подобной траектории как политической, социальной и культурной неизбежности. Однако то, что произошло во второй половине царствования Ивана IY, было не коррекцией проведённых реформ, а срывом преобразовательного курса, паранойей государственного целеполагания. Не было это и выбором в пользу той или иной альтернативы государственного развития. Огосударствление общества и экономики продолжалось, но такими методами, которые разрушали законные основания уже существовавшей государственности. Уравнение сословий перед лицом монарха также продолжалось, но смысл уравнения стал чисто негативным – равенством в возможности стать жертвой режима. Созданная как инструмент централизации, опричнина сама приводила к распаду страны и кризису власти. Поэтому этот период можно назвать не столько «контрреформой», сколько срывом преобразовательного процесса под влиянием патологии государственного целеполагания.
Итоги
Политические уроки шестнадцатого столетия на протяжении веков осмысливались в России государственными деятелями, политиками и учёными. Для современников и позднейших наблюдателей политические репрессии Ивана IV стали основанием для масштабной культурно-этической трактовки судьбы династии в эпоху Смуты как воздаяния за грехи «Грозного царя». Но в массовом, народном сознании репрессии против бояр, а также «популистские» жесты царя создали образ грозного, но справедливого правителя, врага знати и защитника обездоленных. Подобная культурно-психологическая реакция была не уникальна в европейской истории, равно как и сама противоречивая фигура правителя Московии, «человека своего времени», столь же властного, жестокого и склонного к многожёнству, как, к примеру, и английский король Генрих YIII (1491 – 1547).
Попытки перейти к «единодержавству» и отказаться от опоры на сословную систему; осмысление опыта и ресурсов представительства в условиях политического кризиса; новая риторика идеологической легитимации верховной власти; поиск методов прикрепления крестьянства к земле; апробирование форм хозяйственного и административного освоения колонизируемых территорий; оценка перспектив западного и восточного векторов внешнеполитического курса – все эти и многие другие проблемы российской истории были с той или иной степенью успешности поставлены XYI веком. Но решение их досталось в наследство следующим поколениям политической элиты России.