Синдромы Антея и Одиссея
Сын Посейдона и Геи – Антей, несокрушимый великан из мифологии древних греков. История его хорошо известна и весьма символична. Опирающийся на Мать‑Землю или даже лишь касающийся ее, он оставался совершенно неодолимым. От Земли его смог оторвать лишь только Геракл. В тот же момент Антея покинули силы, и он погиб в объятиях противника.
История непобедимых монгольских конных ратей чрезвычайно – хотя бы по одному, но очень существенному разделу – соответствует смыслу этого древнегреческого мифа: мы можем именовать это синдромом Антея. Правда, их никто не отрывал от их земли, от их степного домена: они оторвались от него сами и очень быстро ослабли, утратили свою могучую силу. Золотая Орда, кстати, оставалась в зоне своего домена, и это, без сомнения, позволило ей сохранять свою значимость и величие намного дольше, нежели другим улусам бывшей мировой империи.
Противник монгольских ханов по своему характеру и мощи не был похож на Геракла. Похоже, что им оказался, скорее всего, Одиссей, покорявший неприятелей своим изощренным хитроумием и изворотливостью.
Наиболее явственно, пожалуй, это можно проследить на примере китайских цивилизаций: ведь ранее всего этот печальный для степных завоевателей колокольный набат разнесся по Китаю. Провозглашенная внуком Чингис‑хана Хубилаем монголо‑китайская династия Юань просуществовала лишь немногим более семидесяти лет, ив 1382 году ее уже смели коренные обитатели Великой Китайской равнины. Синдром Одиссея являлся чрезвычайно яркой чертой культуры китайских цивилизаций, и это можно было легко заметить на основании приведенных в предыдущей главе отрывков из различных исторических документов – последние отражали более ранние периоды евразийской истории, еще до чингизовых завоеваний.
Дворцы, мемориалы, роскошь
Мы уже говорили выше, что одним из самых эффективных способов лишения кочевых вождей их исконной силы было погружение тех в атмосферу поразительно густой и все обволакивающей – подобной, к примеру, иранской – лести, совершенно неведомых для них удобств, соблазнов, изысков. Грубая материя души и плоти кочевников размягчалась, становилась мягкой и податливой.
Догадывались ли обо всех этих хитростях степные ханы? Некоторые – безусловно, но при этом оказалось, что их проницательность немного стоила. К примеру, перед нами отрывок из касающегося Уйгурского каганата текста, цитируемый по китайской общей истории «Ганму» за 780 год:
«Прежде у уйгуров нравы и обычаи были просты; по сей причине все были единодушны, и в могуществе не имели соперников. Но с того времени как племена уйгуров начали получать большие дары, то Данли‑хан повел себя высокомерно. Он построил для себя дворец; жены завели себе белила, притиранъя и разные шитые уборы. Срединное государство (Китай) совершенно истощило себя, ублажая страсть кочевых к роскоши; но и нравы кочевников не менее повредились. По кончине государя Дай‑цзуна начальники девяти родов из Дома Уйгуров начали внушать хану, что Срединное государство уже довольно разбогатело; и если ныне, пользуясь трауром, произвести нападение, то можно захватить большую добычу» [Бичурин 1950: 323–324].
Китайские императоры, не сомневаясь в такого рода направлении мыслей своих врагов, повелевали после их кончины сооружать им на родине тюркских каганов невиданные в глухой степи изысканные мраморные мемориалы (рис. 7.1) с перечислением их реальных или же мнимых заслуг и подвигов. Для этого«…отправлены были военачальник Чжан Кюй‑и и сановник Люй Сян с манифестом за государственною печатью утешить и принести жертву. Император приказал изсечь надпись на каменном памятнике, построить храм и поставить статую его; на всех четырех стенах написать виды сражений. Указано отправить шесть превосходных художников расписать все отличною работой, чего в тукюеском государстве еще не бывало».
Примечательно, что зачастую даже этим актом можно было возбудить междоусобную злобу в стане кочевых властителей. Так, когда в 732 году приступили к сооружению мемориала Кюль‑тегина (рис. 7, 1 слева), то «тан Могилянь с сокрушением смотрел на этот памятник».
Рис. 7.1. Руины расположенных неподалеку друг от друга мемориалов вождям Восточного Тюркского каганата, воздвигнутых в верховьях реки Орхон по просьбе тюркского кагана и по повелению китайского императора. Справа: мемориал Бильге‑кагана (ум. в 734 г.). Слева: мемориал и стела его младшего брата Кюль‑тегина (ум. в 731 г.); на стеле хорошо сохранившаяся «билингва» – китайские иероглифы и древнетюркские руны. В недавнем прошлом ограда вокруг мемориалов нередко служила загоном для лошадей
А ведь Кюль‑тегин был братом великого хана Тюркского каганата! Впрочем, когда через три года умер и сам великий хан Могилянь, того переименовали в «...Бигя‑хана [Бильге‑кагана]. Император изъявил сожаление и указал послать председателя княжеского правления князя Цуанъ для утешения и жертвоприношения: по сей причине построили в честь покойного храм» [Бичурин 1950: 276–277].
На памятниках этих знаменитых вождей Восточного тюркского каганата были выбиты весьма странные для китайских властителей строки:
«У народа табгач [китайцев], дающего нам теперь без ограничения столько золота, серебра спирта и шелка, речь всегда была сладкая, а драгоценности изнеживающие; прельщая сладкой речью и роскошными драгоценностями, они весьма сильно привлекали к себе далеко жившие народы. Те же, поселяясь вплотную, затем усваивали себе дурное мудрование… И вы, люди, не обладавшие истинной мудростью, … подойдя вплотную, погибли в большом числе … Дав себя прельстить, …ты, о тюркский народ, погиб…» [Малов: 34].
Еще раз обратим внимание, что памятники эти сооружались с милостивого одобрения китайского монарха.