Тема 3. Средневековая философия

3.1 Общая характеристика философии средневековья

Средневековая философия принадлежит в основном эпохе феодализма (V—XIV вв.). В этот период на территории Западной и Восточной Европы утверждается христианская религия, в от­личие от античного политеизма (многобожия), основанная на вере в единого бога (монотеизме). Философия этого периода также тесно связана с религией. Без преувеличения можно ска­зать, что философия Средневековья — религиозная философия, т. е. основоположения христианского вероучения служили здесь одновременно и основоположениями для философии. Зависи­мое положение философии от религии хорошо выражало рас­хожее средневековое представление о философии как о «слу­жанке теологии» и то место, которое отводилось философии в средневековой иерархии знания: высшую ступень там занима­ла теология, букв. — «наука о боге», систематизированное из­ложение, обоснование и защита христианского вероучения, за ней шла философия, призванная доводами разума разъяснять догматы веры и распространять их в таком доступном виде сре­ди верующих. Низшую ступень в этой иерархии занимали конк­ретные науки, «семь свободных искусств» (арифметика, геомет­рия, грамматика, музыка, риторика, астрономия, диалектика). Соответственно студент любого средневекового университета был обязан получить сперва общегуманитарную подготовку, за­кончив т. н. артистический факультет, где изучались «свободные искусства», затем он переходил на философский, и только пос­ле этого мог приступать на выбор либо к изучению медицины, права (требовавших огромного объема специальных знаний), либо теологии. При этом данная зависимость никоим образом не влияла на самостоятельный характер средневековой филосо­фии, оригинальность которой придавала именно эта тесная связь с религией.

Вместе с тем среди христианских мыслителей ясно разли­чались несколько основных позиций по вопросу соотношения философии и религии, который они формулировали как проб­лему взаимосвязи разума и веры: каким путем — логического рассуждения или мистической интуиции, эмоционально-чув­ственного переживания — возможно познание истины мира, в достижении которой видели свою главную и конечную цель и фи­лософия, и религия. Э. Жильсон — один из крупнейших христи­анских философов современности таким образом раскрывает сущность этих позиций.

1) Филон Александрийский: поскольку Библия хронологичес­ки появилась раньше философии, то греческие философы пря­мым или окольным путем переняли мудрость священных книг, конечно, затмив ее своими естественными ошибками;

2) раннехристианские писатели, начиная с Юстина (II в. н. э.): христианство есть обретение философских истин нефилософ­скими методами. С помощью разума можно найти в вере то, что больше всего удовлетворяет разум. И в языческой философии находятся элементы истины, хотя философы и не обладают кри­терием, который позволил бы отделить истинное от ложного, поскольку учения практически всех античных философов проти­воречили друг другу. Можно допустить, что Сократ, Платон, Сенека обладали каждый одним из фрагментов истины, и, если соединить эти фрагменты, мы восстановим истину в ее полно­те. Но суть дела в том, что никто не способен на такое отделе­ние истинного от ложного в философских системах, если он уже наперед не знает всей полноты истины. Никто не может знать ее заранее, пока не получит ее через откровение, иначе — не примет ее с помощью веры. Таким парадоксальным образом самая высокая рациональная позиция должна принадлежать не философу, но верующему;

3) полулегендарный апостол Павел, чьи послания составля­ют значительную часть библейского Нового Завета, полагал, что христианство — не есть еще одна система философии или даже система, способная заменить все другие. Христианство для него есть путь спасения, т. е. нечто большее, чем система познания. Поэтому. Павел отрицает истинный характер античной филосо­фии, предупреждая всех истинных христиан: «Мудрость мира сего есть безумие перед Богом» (1 Кор 3, 19); «Смотрите, бра­тия, чтобы кто не увлек вас философиею и пустым обольщени­ем, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Хри­сту» (Кол 2, 8). Правда, осуждая ложную мудрость греков, Павел нигде не осуждает разума и признает естественное знание Бога, доступное и для язычников;

4) теолог Ансельм Кентерберийский утверждал превосход­ство веры над разумом и ее самодостаточность и независимость от рациональных свидетельств. Его формула «вера, ищущая по­нимания» выражает лучше всего его стремление не понимать для того, чтобы верить, но верить, чтобы понимать. Таким образом, содержание христианской философии есть сумма рациональных истин, открытых, исследованных или просто сохраненных бла­годаря той помощи, которую разум получает от откровения;

5) наиболее распространенная среди христианских теологов от Августина до Фомы Аквинского позиция «двойственной ис­тины»: истины разума и истины веры существуют раздельно. Христианский философ должен в первую очередь произвести выбор между философскими проблемами, сосредоточиваясь в первую очередь на тех из них, которые связаны с его религиоз­ной жизнью: существование и природа Бога, отношение Бога к миру и судьба души после смерти тела... (Жильсон Э. Дух сред­невековой философии // Работы Э. Жильсона по культурологии и истории мысли. Реферативный сборник. — Вып. 1. — М., 1987. - С. 146 – 155).

Основное содержание средневековой философии за­ключается в теоцентризме — признании Бога центром и осно­вой мира. Данный принцип по-разному раскрывался в разных об­ластях философского знания. В области онтологии как общего учения о мире, исходя из принципа теоцентризма, формулиро­валась теория креационизма — изложенная в книге Бытия на первых страницах Библии теория о том, что Бог сотворил мир из ничего и поныне продолжает в каждый момент времени под­держивать существование мира, разделяя с ним свой божествен­ный атрибут — Быть.

В области теории познания была выдвинута теория откро­вения, в соответствии с которой вся возможная истина о мире уже открыта Богом людям в своих творениях, и им остается толь­ко правильно истолковать эту истину. Причем процесс толкова­ния совсем не обязательно должен был носить абстрактно-ло­гический характер; многие средневековые мыслители при всем почтении к разуму отдавали приоритет в познании божествен­ной истины все-таки озарению и интуиции. Прекрасным приме­ром свойственной средневековой философии толковательной практики может служить общепринятая в теологии до сих пор практика толкования текстов Священного Писания не только в прямом, но и в нескольких переносных смыслах. Так, известный библейский рассказ о 7 днях творения можно истолковать в смысле указания на 7 млрд. лет, в течение которых длилось об­разование Земли и ее обитателей, что не слишком расходится с данными современной науки.

Историю человеческого общества теоцентрическая сред­невековая философия объясняет теорией провиденциализма, согласно которой Бог изначально предопределил конечную судь­бу мира, и действительная история развертывается в соответ­ствии с божественным предначертанием.

Наконец, в области философской антропологии, или учения о человеке, в рамках теоцентризма складывается сотериология — учение о том, что на протяжении земного существования смысл и цель жизни человека состоит в его подготовке к спа­сению своей души во имя последующего бессмертия в Царстве Божьем.

Философия западноевропейского Средневековья восприни­мает из античности идею «двойственности» бытия: мира «дей­ствительного» (божественного, священного, духовного) и «недей­ствительного» (тварного, земного). Земное рассматривается как символ небесного. Прекрасной иллюстрацией символизма, пронизывавшего не только теологию и философию, но и всю средневековую культуру в целом, могут служить рассуждения вы­сокоученого аббата Аббона в романе У. Эко «Имя розы»: «Изу­мительная крепость.., воплощающая в своих пропорциях золо­тое сечение, предвосхитившее конструкцию арки. Она твердится на трех уровнях, ибо три — это число Троицы, это число анге­лов, явившихся Аврааму, число дней, которые Иона провел в чреве великой рыбы, которые провели Иисус и Лазарь в своих гробницах; это столько же, сколько раз Христос умолял Отца Небесного пронести горькую чашу мимо его уст; столько же раз Христос уединялся с апостолами для молитвы. Три раза преда­вал его Петр, и три раза являлся он своим последователям по воскресении. Три существуют богословские добродетели, три священных языка, три отделения души, три наделенных разумом существа: ангелы, люди и бесы, три составляющие звука: тон, высота и ритм, три эпохи человеческой истории: до закона, при законе, после закона (Эко У. Имя розы. — Спб., 1998. — С. 530).

В средневековой философии статус человека по сравнению с античностью несколько повышается. Для средневековой фи­лософии человек — не просто микрокосм, уменьшенная копия мира, а сотворенное Богом по собственному образу и подобию привилегированное существо, повелитель всего созданного до него: «И сотворил Бог человека по образу своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благо­словил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над ры­бами морскими [и над зверями], и над птицами небесными, [и над всяким скотом, и над всею землею], и над всяким животным, пресмыкающимся по земле» (Быт 1, 27—28). Быть человеком — значит жить по этическим правилам, по тем заповедям, которые были изложены Христом в Нагорной проповеди.

Из приведенного выше отрывка из Библии может показаться, что средневековое отношение человека к природе определялось исключительно ее более низким статусом в качестве божествен­ного творения, а потому могло быть не только снисходительным, но даже презрительным. Однако сам факт божественного про­исхождения природы означал, что на нее распространяется и присущее ее создателю абсолютное совершенство. Так что при­рода могла представляться и упорядоченным единством, где любая, даже самая мелкая часть, гармонично соотносилась с це­лым (кошки созданы, чтобы ловить мышей, а мыши — чтобы служить пищей для кошек).

Человек представлялся средневековой философии состоя­щим из трех начал: души, духа и тела Самой возвышенной ча­стью человека являлся дух, служивший своего рода «искрой Божьей» в человеке, превращавший его в духовное существо, способное контролировать свою телесную природу. Определен­ные изменения произошли и в средневековых представлениях о человеческой душе. Если античные философы видели в душе активное целесообразное начало живого, его неотъемлемую форму, то их средневековые собратья по философскому цеху вслед за одним из величайших мыслителей этой эпохи — Аврелием Августином — рассматривали душу как особую самодоста­точную область, вмещавшую в себя весь внутренний мир чело­века, своего рода личностный фокус, в котором преломлялось все внешнее богатство внешних проявлений человеческой жиз­недеятельности в мире.

Средневековая философия начинается периодом так называемой апологетики (от греч. «апология» — защита) (I—II/III вв.), представители которой (Филон Александрийский, Ориген, Тертуллиан) выступали с обоснованием недавно возникшего христианства и его защитой от тесно связанной с «языческим» политеизмом античной философии. Эта защита не ограничива­лась утверждениями: «мы не нуждаемся в любознательности после Христа, нам не нужны исследования после Евангелия» (Тертуллиан), но зачастую сводилась к попыткам найти в антич­ном интеллектуальном наследии идеи, которые можно было бы приспособить к новому христианскому мировоззрению.

Следующий период в истории средневековой философии, когда заканчивается ее становление и утверждение, получил название «патристики» (от греч. и латин. «патер» — отец) (II/III — VII/VIII вв.). Это был период формирования наиболее авторитет­ными христианскими мыслителями — «отцами церкви» — исход­ных принципов средневековой христианско-философской мысли.

Своего расцвета философия Средневековья достигает в схо­ластике (от греч. «схола» — школа). Основная идея схоластики — «рациональное» обоснование религиозных догм логическими методами доказательства. Важнейшая проблема, над разреше­нием которой билось не одно поколение средневековых схола­стов, — это проблема соотношения единичного и общего, от­дельных вещей и общих понятий об этих вещах. Эта проблема известна под названием спора об универсалиях. В попытках ее решения средневековые мыслители разделились на номинали­стов и реалистов. Реалисты, по их собственным словам, при­держивались мнения, что «universalias sunt realias» — т. е. под­линны, реальны и действительны только единичные вещи, они существуют независимо от тех понятий, в которых передаются; номиналисты, напротив, были убеждены в том, что «universalias sunt nomines» — люди дают общие имена для большого количе­ства сходных по существенным признакам вещей, как-то: стол, лошадь, дерево, и именно эти понятия обладают для них пер­вичной реальностью.

В современном языке слово «схоластика» стало отождеств­ляться с бесплодным и бессодержательным умствованием, фор­мальным знанием, оторванным от жизни.