
- •Владимир Алпатов Волошинов, Бахтин и лингвистика
- •Аннотация
- •Владимир Михайлович Алпатов Волошинов, Бахтин и лингвистика предисловие
- •Глава первая мфя и лингвистика XIX в. И начала XX в
- •1.1. Мфя и развитие мировой лингвистики до начала XX в
- •1.1.1. История лингвистики в мфя и у других лингвистов
- •1.1.2. Мфя о причинах формирования «абстрактного объективизма»
- •1.1.3. История «индивидуалистического субьективизма» в мфя
- •1.1.4. Философия, философия языка и лингвистика
- •I.2. Мфя и современная книге советская лингвистика
- •1.2.1. Московская и Петербургская лингвистические школы
- •I.2.2. Авторы мфя, их учителя и коллеги
- •I.2.3. Круг Бахтина и л. П. Лкубинский
- •I.2.4. Круг Бахтина и в. В. Виноградов
- •I.2.5. Круг Бахтина и н. Я. Мирр
- •Экскурс 1 бахтин и виноградов. Опыт сопоставления личностей
- •Глава вторая на пути к книге
- •II.1. Лингвистическая проблематика публикаций 1926–1927 гг
- •II.1.1. Статья «Слово в жизни и слово в поэзии»
- •II.1.2. Вопросы языка в книге «Фрейдизм»
- •II.2. История написания мфя
- •II.2.1. Внешние обстоятельства написания книги, два ее компонента
- •II.2.2. «Отчет» Волошинова и мфя
- •Экскурс 2 проблема авторства «спорных текстов»
- •1. Состояние вопроса и его неразрешимость
- •2. Возможная гипотеза о разграничении авторства
- •Конец ознакомительного фрагмента.
II.1.2. Вопросы языка в книге «Фрейдизм»
Вышедшая в 1927 г. под именем В.Н. Волошинова книга «Фрейдизм», как и предшествовавшая ей статья 1925 г. «По ту сторону социального», стоит особняком среди волошиновского цикла (как и среди работ круга Бахтина в целом). Их тематика выходила за пределы и филологических наук, и, тем более, проблематики, над которой, как считалось, работал Волошинов в ИЛЯЗВ. Но статья стала первой ленинградской публикацией Волошинова, а книга–первой монографией.
Основная проблематика книги, резко оценивающей учение Фрейда, выходит за пределы темы данной книги (хотя кое‑что надо будет о ней сказать в четвертой главе в связи с вопросами построения марксистской науки в СССР). Отмечу лишь те ее немногочисленные места, которые как‑то связаны с языком (в статье 1925 г. этой проблематики практически нет).
Безусловно, здесь виден подход, аналогичный вышеупомянутой статье «Слово в жизни и слово в поэзии» (один раз упомянутой во «Фрейдизме» (157) в связи с тезисом о зависимости всякого высказывания от социальной ситуации), но с еще большим заострением социологизма. Например, среди критических замечаний З. Фрейду есть и такое: анализируемые Фрейдом словесные высказывания пациента во время сеанса психоанализа отражают не «динамику инди‑видуальной души» (как утверждал Фрейд), а «социальную динамику взаимоотношений врача и пациента» (158). Как и в статье, подчеркнуто различие двух пониманий слова–в «узколингвистическом» и в «широком и конкретном социологическом смысле» (162); как и в статье, приоритет отдается второму. Примечательна и такая формулировка: «Всякое словесное высказывание человека является маленьким идеологическим построением» (166). Термин «идеология» не играет существенной роли в статье 1926 г., но станет ключевым в МФЯ.
В отличие от статьи 1926 г. в книге специально говорится о внутренней речи (анализ которой занимал существенное место во фрейдизме). К числу немногих позитивных достижений критикуемого учения отнесено выявление «весьма тяжелых конфликтов между внутренней и внешней речью и между различными пластами внутренней речи»(104), хотя, разумеется, обьяснение конфликтов у Фрейда отвергается. Подчеркнуто отсутствие принципиальных различий между внутренней и внешней речью: внутренняя речь тоже «предполагает возможного слушателя, строится в направлении к нему.
Внутренняя речь такой же продукт и выражение социального общения, как и речь внешняя» (158). Как отмечает современный исследователь, такой подход к внутренней речи, почти приравнивающий ее к внешней речи, был вскоре опровергнут Л. С. Выготским и Н. И. Жинкиным.1
Хочется отметить и еще одно место книги, не имевшее, очевидно, специально лингвистического значения для автора (авторов?) «Фрейдизма», но существенное и для истории лингвистики. Дважды в книге критикуется общенаучный принцип, используемый, среди прочих ученых, и Фрейдом: «Психоаналитики… обьясняют форму с точки зрения старого принципа – наименьшей затраты сил. Формально художественно то, что требует от созерцающего минимальной траты энергии при максимальном результате. Этот принцип экономии… применен и Фрейдом при анализе техники острот и анекдотов» (140). «Что такое эта „экономическая точка зрения“ у Фрейда? – Просто огульное перенесение на психику старого как мир принципа „наименьшей траты сил“. Но примененный к субьективно‑психическому материалу этот принцип, сам по себе пустой и еще ничего не говорящий, становится просто метафорой, поэтической фразеологией, не больше» (175).
Отвергнутый во «Фрейдизме» «принцип экономии», «наименьшей траты сил» (кстати, отвергнутый и Лениным в «Материализме и эмпириокритицизме») часто использовался лингвистами разных школ для обьяснения причин изменений в языке. Об этом принципе говорил И.А. Бодуэн де Куртенэ еще в 1870 г..2 Почти одновременно с «Фрейдизмом» идеи своего учителя развивал Е. Д. Поливанов, включавший принцип в свою марксистскую теорию языка.3 Позже, в 50‑е гг., данная концепция послужит темой целой книги французского лингвиста А. Мартине, имеющейся и в русском переводе.4 Изменения, особенно фонетические и фонологические, обьяснялись «ленью» говорящего (термин Поливанова); сам же «принцип экономии» рассматривался лингвистами (к указанным именам надо добавить Шарля Балли и Романа Якобсона) как потребность говорящего, сдерживаемая потребностями слушающего (для которого важно, наоборот, максимальное различение того, что он воспринимает). То есть «принцип экономии» оказывался тесно связанным с процессом «социального общения», о котором постоянно говорится в волошиновском цикле. Но в данном случае на это во «Фрейдизме» и других работах цикла не было обращено особого внимания.