1. К. С. Станиславский, Собр. Соч., т. Стр. 256-257.

Стр.203

неинтересным, педагог дожжен помочь ему в соз­дании увлекательных предлагаемых обстоятельств и интересных оправданий. При исполнении этю­дов мы не разрешаем их участникам останавли­ваться в середине исполнения и не доигрывать этюд до конца. Тут необходимо воспитать дисцип­лину и приучить студентов бороться за удачное исполнение этюда до конца, а не расписываться в своей беспомощности.

Самым беспощадным образом мы боремся с актерской смешливостью и потерей сценической серьезности. Такое легкомысленное отношение к творчеству может разрушить атмосферу в кол­лективе и придать ему налет дурной любитель­щины, которую необходимо уничтожить в заро­дыше. Здесь надо напомнить, что сценическая серьезность вовсе не означает постного лица или «благоговейного» отношения. Этюды и упражне­ния могут исполняться весело и жизнерадост­но, но это не означает, что их участники несерь­езны.

«Быть серьезным на сцене — значит знать, что я делаю важное дело, — говорил Е. Вахтангов,— смех на сцене возникает от неумения серьезно отнестись к заданному положению»1. Таким обра­зом, сценическая серьезность тесно связана со

По записи В. К. Львовой.

Стр. 204

сверхзадачей этюда, с тем, что мы хотим этим этюдом сказать, его идеей.

Кроме того, при переходе к этюдам с импро­визированным текстом важно познакомить студен­тов с тем, что представляет собою «подтекст».

Иногда актеры на сцене говорят текст, не учи­тывая ни своей задачи, ни отношения к тому, о чем они говорят. При этом они не ищут внутреннего смысла произносимых слов, а стараются передать лишь внешнее, прямое, поверхностное их значе­ние. К. С. Станиславский рассказывал, как один актер-ремесленник произносил фразу: «Я вспоми­наю ряд длинных, длинных дней и коротких вече­ров». Он произносил слова «длинных, длинных дней», растягивая букву «и», стараясь интонацией передать невероятную длину этих дней, а слова «коротких вечеров» произносил скороговоркой, стараясь передать их быстротечность. Такое меха­ническое играние слов лишает фразу всякого смыс­ла, ибо непонятно, зачем она говорится.

В жизни мы очень редко подчеркиваем прямое значение слов, а говорим их для чего-нибудь, т. е. с какой-либо целью. В зависимости от этой цели одна и та же фраза может иметь множество значе­ний, выражающих ее внутренний смысл — «под­текст».

Например, фраза «Который час?» очень редко произносится в прямом смысле, т. е. только для

Стр205

того, чтобы узнать время. Почти всегда ее значе­ние будет Зависеть от предлагаемых обстоятельств. Например, если я спал и, проснувшись, решил, что проспал, фраза «Который час?» будет звучать как: «Неужели я опоздал?» Если меня будят, а я хочу спать, то фраза «Который час?» будет зву­чать: «Дайте еще поспать!» Если преподаватель перед уроком спрашивает: «Который час?»,—это может звучать как: «Пора начинать!» Если он спросит у опоздавшего ученика: «Который час?»,— это может звучать как: «Почему ты опоздал?» Если юноша спросит девушку, которая вечно опаздывает на свидание: «Который час?»,— это может звучать как: «Зачем ты меня мучаешь?» и т. д. и т. д.

Этот внутренний смысл произносимых слов называется «подтекстом» и выражается в мимике, интонации, ритме произносимой фразы и ударе­нии. В жизни мы всегда говорим с верным под­текстом, выражающим наше отношение к проис­ходящему, а на сцене часто не умеем со всей точ­ностью и тонкостью передать свое отношение и пользуемся грубыми, механическими интонация­ми, не наполненными смыслом. Для того чтобы слова на сцене имели подтекст, надо хорошо знать, что ты хочешь сказать, и говорить именно об этом. Тогда слова сами получат внутренний смысл, и на сцене зазвучит живая человеческая речь, а не пустой «текст».

Стр. 206