
- •Глава 1 Автор обращается к государю
- •Глава 2 Кое-что против невежд
- •Глава 3
- •Глава 4
- •Глава 5
- •Глава 6
- •Глава 7
- •Глава 8
- •Глава 9
- •Глава 10
- •Глава 11
- •Глава 12 Нельзя осуждать поэтов за темноту
- •Глава 13 о том, что поэты не лживы
- •Глава 14
- •Глава 15
- •Глава 16
- •Глава 17
- •Глава 18
- •Глава 19
- •Глава 20
- •Глава 21 Автор обращается к королю
- •Глава 22 Автор просит врагов поэзии переменить к лучшему свой образ мысли
- •Глава I
- •Глава II
- •Глава III
- •Глава IV
- •Глава I
- •Глава III
- •Глава IV
- •Глава I
- •Глава II
- •Глава III
- •Глава VII
- •Глава VIII
- •Глава II
- •Глава III
- •Глава IV
- •Глава V
- •Глава VII Как римляне обогатили свой язык
- •Глава VIII
- •Глава IX Ответ на некоторые возражения
- •Глава XI
- •Глава XII Защита автора
- •Глава II о французских поэтах
- •Глава III
- •Глава IV
- •Глава V
- •Глава XII
- •Глава III
- •Глава VI о достойном ее восхвалении
- •Глава VII
- •Глава VIII
- •Глава XI
- •Глава XX
- •Глава XXI
- •Глава XXII о тринадцатом ее великолепном следствии
- •Глава XXIII
- •Глава XXIV
- •Глава IV
- •Глава V
- •Глава I
- •Глава II
- •Глава III
- •Глава III
- •Глава XV о том, как в искусственных предметах содержится совершенная пропорция
- •Глава XX о нарушениях правил
- •Глава I
- •Глава II
- •Глава XX
- •Глава I
- •Глава II
- •Глава III о внешнем виде храмов
- •Глава XVII о храме Браманте
- •Глава 1 Определение живописи
- •Глава 11
- •Глава 17 Об эолийском ладе
- •Глава 19
- •Глава 20 Об ионийском ладе
- •Глава 22 о гипомиксолидийском ладе
- •Глава 24 о гипоэолийском ладе
- •Глава 25 о шестой октаве и ее одном ладе
- •Глава 26 о седьмой октаве и ее двух ладах
- •Глава 27 о гипоионийском ладе
- •Глава 36
- •Глава 38
- •Глава 13
- •Глава 24
- •Глава 26 о гении композиторов
- •Глава 1
- •Глава 20
- •Глава 8
- •Глава 9
- •Глава 1
- •Глава 27
- •Глава 46
- •Глава 35
- •Глава 34
Глава VII Как римляне обогатили свой язык
Если римляне, спросит кто-нибудь, не занимались этой переводческой работой, каким же тогда способом смогли они столь обогатить свой язык, доведя его почти до уровня греческого? Подражая лучшим греческим авторам, превращаясь в них, поглощая их и переварив их как следует, облекая их в плоть и кровь, выбирая согласно своей натуре и содержанию самого подходящего себе автора, они старательно исследовали все его наиболее оригинальные и изысканные приемы и, как я уже сказал ранее, прививали и приспосабливали к своему языку. Делая это (говорю я), римляне создали все эти превосходные произведения, которые мы столь хвалим и которыми восхищаемся, иногда подражая одному из них, иногда предпочитая его произведениям греков. И то, что я сказал, хорошо
подтверждают Цицерон и Вергилий, которых я называю всегда охотно и с гордостью, говоря о латинском языке; один из них всецело посвятил себя подражанию грекам и переложил и выразил столь правдиво богатство Платона, пылкость Демосфена и веселую сладость Исократа, так что Молон Родосский22, слышавший как-то раз его выступления, воскликнул, что он перенес греческое красноречие в Рим. Другой же — Вергилий — столь хорошо подражал Гомеру, Гесиоду и Феокриту23, что потом о нем говорили, будто из этих троих он превзошел одного, сравнялся со вторым и так приблизился к третьему, что если бы они писали об одном и том же, то неизвестно, кому бы была присуждена пальма первенства. И вот я вас спрашиваю, вас, только и занимающихся, что переводами, если бы эти столь прославленные авторы так бы развлекались, переводя, смогли бы они поднять свой язык до такого совершенства и высоты, на какой он теперь находится? Сколько бы старания и умения вы ни прилагали при переводах, этого совсем не достаточно, чтобы наш язык, еще ползущий по земле, смог бы поднять голову и встать на ноги.
Глава VIII
О пополнении французского языка путем подражания древним авторам —
греческим и римским
Пусть же тот, кто хочет обогатить свой язык, обратится к подражанию лучшим греческим и латинским авторам и направит острие своего стиля к их самым большим достоинствам, как к наиболее верной цели. Ведь нет сомнения, что большая часть мастерства состоит в подражании, и так же, как для древних было особенно похвально хорошо сочинять, так же полезно хорошо подражать, и особенно для тех, чей язык еще недостаточно богат и обилен. Но пусть знает тот, кто хочет подражать, что совсем не легкая вещь—верно следовать достоинствам хорошего автора и как бы перевоплощаться в него; ведь природа даже тем вещам, которые кажутся очень похожими, смогла дать нечто неповторимое, дабы какими-либо признаками и различиями они отличались друг от друга. Я говорю это, потому что на всех языках находится немаЛо переводчиков, которые не удосуживаются проникнуть в наиболее скрытые и глубинные стороны выбранного автора, а приспосабливаются как бы только к первому впечатлению и, забавляясь красотой слов, теряют суть вещей. И конечно, если не вредно, а чрезвычайно похвально заимствовать мысли и слова у чужого языка и присваивать их своему, то несомненно большого порицания и даже осуждения заслужит у всякого от природы непредвзятого читателя тот способ подражания на своем собственном языке, какого придерживаются некоторые ученые, полагающие, что тем будет лучше, чем больше будут походить они на Эроэ24 или Маро. И я увещеваю тебя (о ты, желающий развивать свой язык и совершенствоваться в нем), не подражай каждому шагу, как сказал недавно кто-то25, наиболее прославленных авторов своего языка, как это делают обычно многие французские поэты — вещь безусловно столь же вредная, как и бесполезная для нашего народного языка; ведь это не что другое, как давать ему (о, какая щедрость!) то, что ему принадлежит. Я бы очень хотел, чтобы наш язык был достаточно богат своими собственными образцами, чтобы у нас не было необходимости прибегать к помощи иностранных языков. Но если бы Вергилий и Цицерон удовлетворялись подражанием только авторам, писавшим на их языке, разве был бы у римлян кто-либо кроме Энния и Лукреция, кроме Красса и Антония26?