Общая картина быта: занятiя и промыслы крестьянъ Пудожскаго и Шальскаго погостовъ.

Пустыненъ и дикъ былъ Пудожскiй край, какъ и все Обонежье, когда начали появляться здѣсь «страдомыя деревни» новгородцевъ‑колонистовъ. Одинокiя русскiя села и починки въ одинъ, два‑три двора совсѣмъ терялись среди дѣвственныхъ лѣсовъ. Въ разбросанныхъ, больше по берегамъ рѣкъ и озеръ, на значительномъ разстоянiи другъ отъ друга поселкахъ, очень слабо могла развиваться общественная жизнь и только «съ нужею» поддерживались взаимныя сношенiя. Главнымъ препятствiемъ къ тому при большихъ разстоянiяхъ являлись невозможные пути сообщенiя, не вышедшiе изъ своего первобытнаго состоянiя даже въ XVII в., какъ объ этомъ свидѣтельствуетъ «Роспись Олонецкимъ городомъ 1649 года»²⁾: «Отъ Андомскаго погоста до Шальскаго погоста 70 верстъ…, отъ Шальскаго погоста до Пудожскаго погоста 20 верстъ. А выставки изъ всѣхъ тѣхъ погостовъ разселилися по мелкимъ озерамъ въ розни… сухимъ путемъ дороги во всѣ погосты есть же, пѣшiе и конные, съ нужею, зашли мхи и озера и перевозы черезъ озера многiя, а телѣжныхъ дорогъ нѣтъ». «Дороги де пришли плохiе, а перегоны большiе», жаловались въ концѣ XVII в. крестьяне на повѣнецкихъ цѣловальниковъ, «какъ поѣдутъ цѣловальники черезъ погосты въ выставки и того перегону будетъ верстъ 70 и въ разъѣздахъ въ вешнее и въ осеннее время въ бездорожье многихъ лошадей замучатъ».

Но не смотря на столь невыгодныя условiя, обрусѣнiе края шло довольно быстро: къ концу XIV вѣка отъ кочевавшихъ въ Пудожскихъ предѣлахъ лопарей и чуди не осталось и слѣда. Русскiе поселки съ приростомъ населенiя увеличивались все болѣе и болѣе, такъ что въ первой половинѣ XVII в., послѣ Литовскаго погрома среди малолюдныхъ починковъ въ Пудогѣ было немало деревень по 8—10 дворовъ. Общее же количество дворовъ въ 50 Юрьевскихъ деревняхъ и починкахъ достигло въ 1628 году 267 крестьянскихъ, да 14 дв. бобыльскихъ, кромѣ 3 дворовъ поповскихъ, 3 дьяковскихъ, 2 пономарскихъ и кельи просвирнициной; населенiя въ нихъ было: крестьянъ домохозяевъ 267, да дѣтей ихъ и братьевъ, племянниковъ и подсусѣдниковъ 288 человѣкъ,

С. 306

да бобылей 33 челов., всего 588 душъ муж. пола. Государевыхъ деревень было втрое больше Юрьевскихъ, поэтому учетверенное количество крестьянскихъ и бобыльскихъ дворовъ и ихъ насельниковъ въ Юрьевской вотчинѣ должно намъ приблизительно указывать общую численность населенiя въ Пудожскомъ и Шальскомъ погостахъ. — Въ 1628 г. число дворовъ должно было простираться до 1100, а число душъ муж. пола до 2350. Къ настоящему времени число душъ въ описываемомъ районѣ¹⁾ больше, чѣмъ удвоилось, достигнувъ въ 1903 году 6262 душъ муж. пола;²⁾ въ тоже время число деревень не только не увеличивалось, но даже уменьшилось до 174. Для нагляднаго показанiя прироста населенiя за три вѣка, хотя бы въ предѣлахъ одного только Нигижемско-Георгiевскаго прихода, цѣликомъ составлявшаго владѣнiе Юрьева м., приводимъ слѣдующую сравнительную таблицу:

Въ 1628 году.	Дворовъ.	Душъ м. п.
Дер. Ивана Онтонова Патракова, а Окулова тожъ Дер. Павлика Савина, а Каршева тожъ Дер. Филипка Яковлева, а Шильникова тожъ Дер. Спирка Иванова, а Великой дворъ тожъ Дер. Полухта Тимоѳеева Чечетова Дер. Афонаска Яковлева, Игнатовская Якушевская тожъ Дер. Максимка Лукина, а Ѳомина тожъ Дер. Микулки Давыдова, а Матвѣевская тожъ	10 8 6 14 4 10 5 4	18 16 15 23 12 27 10 10

С. 307

Въ 1628 году.	Дворовъ.	Душъ м. п.
Дер. Осипка Иванова Ѳеѳилова, надъ Пертомъ-озеромъ Дер. Еремка Ортемова, а Никитинская тожъ Дер. Ивановская Заволоченинова Мысова за озеромъ, а Юрига тожъ Дер. Игнатовская Самочерная Дер. что была пустошь на Бѣсовѣ носу Якимка Филипова ____________ Итого	3 7 5 7 2 ______ 85	10 15 8 17 2 _____ 185
Въ 1902 году.	Дворовъ.	Душъ м. п.
Дер. Окуловская Дер. Каршевская Дер. Шильниковская Дер. { Великодворская и Дер. { Знаменская Дер. Якушевская Дер. Ѳоминская Дер. Давыдовская Дер. Горская Дер. Никитинская Дер. Юрпучская Дер. Черненская	19 25 9 17 1 33 11 10 17 18 8 22	61 67 26 43 7 111 36 23 49 51 29 51

С. 308

Въ 1902 году.	Дворовъ.	Душъ м. п.
Дер. Бѣсоновская Дер. Бахтынская Дер. Новинская _________ Итого _________ Итого	14 9 4 _______ 217 воен. рас. _______ ____	50 19 10 ________ 636 82 9 _______ 725

_________

Главнымъ занятiемъ Пудожскихъ крестьянъ было хлѣбопашество, которое за разсматриваемый перiодъ, какъ и до нынѣ, велось подсѣчнымъ путемъ. Пользованiе лѣсами для подсѣкъ, какъ и пастбищами, при ихъ изобилiи едва-ли подчинено было какимъ-либо правиламъ. Всего вѣроятнѣе, пишетъ г. Соколовскiй,¹⁾ каждый рубилъ лѣсу гдѣ и сколько хотѣлъ. Землей для пашни крестьяне надѣлены были въ изобилiи: въ однихъ Юрьевскихъ вотчинахъ 1628 г. числилось при живущихъ деревняхъ «пашни паханые добрые земли 76 четей съ осминою, да перехожей земли 265 четей, да перелогомъ и лѣсомъ поросло 181 четь и всего пашни, перелогу и лѣсу 523 чети». Земледѣлiе не отличалось отъ современнаго: на подсѣкахъ³⁰ крестьяне сѣяли рожь, овесъ, ленъ и ячмень, а судя по значительному количеству сѣна (въ Юрьевскихъ деревняхъ въ 1628 г. было 1563 копны), по дешевизнѣ скота, удивлявшей иностранцевъ, по тому, что налоги платились въ то время вмѣстѣ съ хлѣбомъ, масломъ, сыромъ, овчинами, — можно думать что каждое хозяйство имѣло скотъ. Здѣсь интересно привести, какъ особенно раннее, свидѣтельство писцовой книги Юрiя Сабурова

С. 309

(1496 г.) о положенiи хозяйства въ деревнѣ Шальскаго погоста — на Уножскомъ островѣ, гдѣ былъ только одинъ дворъ, а «ржи сѣяли двѣ коробьи,¹⁾ сѣна косили 15 копенъ обжа, а дохода съ деревни въ Муромскiй монастырь 10 бѣлъ, а изъ хлѣба четверть, да сыръ, да мѣрка масла».

Бортничества, которое въ древности процвѣтало и на сѣверѣ Россіи,²⁾ не знали пудожскіе крестьяне. Объ этомъ можно судить и по тому, что сосѣдній съ Пудогой Муромскій м. медомъ и воскомъ въ качествѣ царской милостыни снабжался изъ Москвы, откуда ежегодно шло «по пуду съ честью меду да по пуду съ честью воска», какъ гласитъ «запись о ружныхъ церквахъ и монастыряхъ обонежской пятины» 1577—1589 г.

Зато доходную и выгодную статью для Пудожанъ составляли звѣроловство и рыбная ловля. Предметомъ добычи служили особенно бѣлки и куницы, шкурами которыхъ крестьяне платили оброкъ (бѣлы и куничья подать). Была возможность охотиться и на такого рѣдкаго звѣрка, какъ бобръ, о распространеніи котораго въ Пудожскомъ краѣ еще въ концѣ XVI в. говоритъ грамота 1585 г., укрѣпляющая за Кожеозерскимъ м. (на границѣ съ Пудож. у.) бобровые гоны. По мнѣнію И. С. Полякова бобръ водился, впрочемъ, и во всей Олон. губ., такъ какъ онъ попадался также около Ладожскаго озера³⁾.

Рыболовство болѣе широко было развито въ Шалѣ; здѣсь въ 1582 г., производился торгъ рыбою и мелкимъ товаромъ въ 11-ти амбарахъ. Кромѣ того, изъ всего количества крупной и цѣнной рыбы, ежегодно доставлявшейся въ Юрьевъ м. изъ вотчинъ (лососей 22 п. 20 ф., сиговъ 722 п.), большая часть получалась изъ этой Олонецкой вотчины³¹, расположенной возлѣ Онежскаго озера. Во владѣніи крестьянъ Пудожскаго погоста были «рыбныя мневыя ловли на рѣкѣ на Водлѣ въ порогѣ во Мневцѣ» (повыше д. Подпорожья).

С. 310

Монастырскіе крестьяне уже по писцовой книгѣ Юрія Сабурова, т. е. въ концѣ XV вѣка, имѣли здѣсь 21 мерду съ полумердою, въ то время какъ Государевымъ крестьянамъ всѣхъ дворцовыхъ волостей предоставлено было владѣть — по части «сорокью тремя (43) мерды съ полумердою, а оброку съ тѣхъ ловель двѣ гривны». Совмѣстные владѣльцы ловель не могли уживаться въ мирѣ, докучая начальству взаимными жалобами. Такъ, въ 1618 г. Юрьевскій архимандритъ, защищая права своихъ крестьянъ, жаловался «на Государевыхъ крестьянъ на Полуянка Олексѣева и на всѣхъ крестьянъ Пудожскаго погоста: владѣютъ де тѣ крестьяне въ порогѣ во Мневцѣ рыбною ловлею, а имъ де въ монастырь въ той рыбной ловлѣ изстари дана треть и въ писцовыхъ³² книгахъ написана съ ними вопче и тое де они третью владѣютъ 13 лѣтъ, а ихъ монастыря крестьянамъ ловити не даютъ, только даютъ изъ тоѣ рыбы имъ семую долю». Послѣ этой жалобы монастырскіе крестьяне были возстановлены въ своихъ правахъ, съ условіемъ «оброкъ платити по прежнему: Пудожскаго погоста крестьянамъ двѣ доли съ малой вытью, а Юрьева м. крестьянамъ третья доля безъ малой выти». Въ 1640 и 1682 г. рыбныя монастырскія ловли по р. р. Водлѣ, Шалѣ и др. были царскою волею увеличены. Что касается цѣнъ на рыбу въ Пудогѣ, то объ этомъ имѣются свѣдѣнія въ сохранившейся отъ XVI в., послѣ 1547 г., «Порядной Водлозерскихъ (изъ д. д. Кургаловы и Согиловой горы) крестьянъ Ивана и Семена Петровыхъ съ Кирилловымъ (вѣроятно, Челмогорскимъ монастыремъ) на рыбную ловлю». Обязавшись ловить на монастырь рыбу, Петровы выговорили для себя такое условіе: «а не захотимъ мы тое рыбы на срокъ (Рождество Христово) везти въ Кирилловъ монастырь, коя въ сей порядной записана, и намъ дати за бочку щучины по 20 алтынъ, за бочку лещевины по 20 же алтынъ, а буде Богъ пошлетъ сиговины, ино намъ привести за бочку судачины съ обжи полбочки сиговины, а не захотимъ мы тое рыбы везти въ Кирилловъ м., коя въ сей порядной писана, и намъ дати за полбочки сиговины 20 же алтынъ денегъ». (Акты юрид. 1838 г. № 1478).

Изъ Пудожскихъ крестьянъ писцовая книга 1628 г. называетъ нѣсколькихъ красильниковъ и занимавшихся кожевеннымъ производствомъ, напр. въ Нигижмѣ, въ д. надъ Пертомъ озеремъ бобыль Якушка Трифоновъ красильникъ, въ д. Амоска Иванова на Яковлева дворѣ Ивашко Герасимовъ кожевникъ, въ д. Окуловой Левко Микитинъ кожевникъ и др.

С. 311

Нѣкоторое представленіе о жильѣ нашего крестьянина за описываемое время могутъ дать слѣдующія краткія записи: отъ 1582 года: «въ Шалѣ у попа Тита два амбара подъ клѣтью, да подъ горницею для торга рыбой и товаромъ»; запись 1590 года: «дворъ крестьянской — изба трехъ саженъ наземная, да противо клѣть, да два — хлѣва, да межи хлѣвовъ два простенка». Кромѣ того, какъ общая особенность жилыхъ помѣщеній того времени, отмѣчаются въ пережиткѣ старины — свадебной причети, волоковыя окна и недостаточное освѣщеніе избъ:

У чужого чужанина,

У млада сына отецкаго

Избенка будто байнишка —

Долотомъ окна прорублены,

Рѣшетомъ свѣту наношено.

Одѣвался Пудожанинъ въ домотканный балахонъ и лапти. Съ эпитетами балахонника и лапотника онъ является и въ былинѣ о Рахтѣ Рагнозерскомъ,¹⁾ мѣстномъ Пудожскомъ богатырѣ²⁾. Будничная женская одежда была изъ одного и того-же скромнаго матеріала, что и мужская — на нее шли крашенина и точиво изъ льна, производствомъ котораго Пудога славилась съ древности; не даромъ снопъ льна фигурируетъ и въ гербѣ Пудожскаго уѣзда. Въ праздники женщины любили и умѣли наряжаться. По представленному г. Ивановымъ на С.-Петербургскую международную костюмную выставку костюму Олонецкой крестьянки XVII вѣка, можно было судить, съ какимъ изуществомъ одѣвались въ праздники дѣвушки состоятельныхъ семей въ нашемъ краѣ.

Что касается пищи крестьянъ, то пишетъ³⁾ г. Соколовскiй, она была за описываемый перiодъ гораздом сытнѣе и разнообразнѣе, чѣмъ позже, какъ доказываетъ это г. Аристовъ для всей древней Россiи⁴⁾.

Рѣчь о бытѣ, собственно только о матерiальной культурѣ нашего края, необходимо было бы дополнить главой о семейно-общественныхъ отношенiяхъ и религiозно-нравственномъ укладѣ жизни населенiя. Но историческiе и юридическiе акты затронутые

С. 312

вопросы обходятъ молчанiемъ и потому отвѣтъ на нихъ мы дадимъ въ особой статьѣ на основанiи нашей живой старины — по произведенiямъ народнаго творчества. Возстановленiе картины семейно-общественнаго быта и религiозно-нравственнаго мiровоззрѣнiя народа возможно не только черезъ изученiе всей области народнаго творчества⁵⁾, но и черезъ изученiе одного даже вида этого творчества, напр., похоронныхъ причетей⁶⁾.

VIII.