Мама, Петелина Мария Васильевна

Мама, Петелина М.В., русская. Родилась в Астрахани 18 августа 1903г. (по новому летоисчислению) в семье мещанина Петелина Василия Яковлевича и мещанки Петелиной Олимпиады Александровны. Имела старшего брата, Петелина Георгия Васильевича, 1897г. рождения, младшую сестру, Петелину Лидию Васильевну, 1906г. рождения, и младшего брата, Петелина Александра Васильевича, 1908г. рождения. Мама получила высшее образование. Врач.

Дети рано лишились своей мамы, Петелиной Олимпиады Александровны. 26 декабря (не знаю: в старом или в новом летоисчислении) в 8ч. 45 мин. вечера 1914 года. В возрасте 37лет она умерла от белокровия (лейкемии), когда старшему сыну, Георгию, было 17 лет, Маше – 11 лет, Лиде – 8 лет, а младшему, Шуре – 5 лет.

С 1913/1914 по 01.06.1918 годы мама обучалась в Астраханском 3-ем Женском Высшем начальном училище. Маленькая Маша в 1913/1914гг. часто болела и пропускала много занятий в гимназии. Благополучная жизнь семьи закончилась вместе с уходом из жизни Олимпиады Александровны. Всё, что было нажито годами тяжёлым трудом родителями, частью растаскали родные, навещавшие осиротевшую семью – посуду, драгоценности и другое, что можно было унести. В тяжёлые годы времён Первой Мировой войны, революции, гражданской войны, послевоенной разрухи, двух, страшных для страны, голодоморов, в первые годы существования Советской власти, оставшиеся накопления ушли на продукты, необходимую одежду и семья находилась в бедственном положении. От смерти их спасал, в том числе и пайками, старший брат, дядя Гора, работавший юристом, а младший брат, дядя Шура, – рыбалкой. Мама рассказывала, как она со своей сестрой, тётей Лидой, будучи юными девушками, сидели у окна, не имея достойной одежды, чтобы показаться на улице и глядя на гуляющих людей, мечтали о красивых платьях и туфельках, в которых бы могли показаться людям.

Старший брат, дядя Гора, Георгий, во время гражданской войны помог устроиться маме няней в госпиталь, располагавшийся в здании нынешнего пединститута на ул. Шаумяна, а тёте Лиде в контору. Когда именно мама начала работать в госпитале, как долго и где после него, я не знаю. У мамы сохранилась справка-аттестация. Подобные справки выдавались людям в то время при их увольнении с работы. Она приведена в разделе «Документы родных». Кстати, все документы, сохранившиеся у меня от мамы, занесены в раздел «Документы родных». Из этой справки следует, что мама работала в месткоме №7 Астраханского Районного Комитета Всероссийского союза рабочих Водного транспорта в отделе Секретариата с 1-го июня по 1-ое октября 1923 года в должности конторщицы.

В трудовой книжке мамы, Петелиной М.В., освещены не все места её работы, т.к. трудовые книжки были введены в стране много позже. До её появления, уволившимся с работы людям, выдавались справки в виде аттестаций или рекомендаций. Во второй записи трудовой книжки упоминается лишь общий стаж работы по найму, составляющий 11 лет, 9 месяцев и 11 дней до поступления в Астраханский окружной отдел Здравоохранения 06.04.1938г.

С 1922г по 20.06.1926г. мама училась в Астраханском Фельдшерско-Акушерском Техникуме по специальности фельдшерица–акушерка, что подтверждается сохранившимся дипломом о его окончании, который также приведен в разделе «Документы родных».

Трудовая книжка мамы начинается записью о сроке учёбы Петелиной М.В. в медицинском техникуме с 1922г по 1926г.

Время работы мамы в Харабалях с 01.09.1927г по 29.05.1930г в должности фельдшер-аккушерки, а затем операционной фельдшерицей в трудовой книжке не отмечено. Работая фельдшерицей, мама получала зарплату значительно ниже, чем получали врачи. Тогда она задумалась: «А если у меня будут дети, как смогу их прокормить и поднять на ноги? Надо учиться дальше, чтобы получать диплом врача и больше зарабатывать».

С 1932г по 1938г училась, как говорится в трудовой книжке, без отрыва от производства, в Астраханском Государственном Медицинском Институте. Мама говорила, что учась в мединституте, прямо с занятий, не забегая домой, спешила на работу в больницу на Паробичев бугор. Или, наоборот, с работы на занятия в мединститут, не доедая, не досыпая, не отдыхая. 26 марта 1938г. она окончила медицинский институт. Маме было присвоено звание врача, по специальности лечебное дело с вручением диплома.

Имеется грамота, которой была награждена Петелина М.В. от амбулатории №7 Горздрава, Но не упомянуты ни годы работы в этой амбулатории, ни место её нахождения. По окружности печати проходит надпись – Медсантруд. Надпись в центре – Местный комитет №1.

С 06.04.1938г по 22.08.1941г. работала в секторе путины Оперздрава. На время путины мама выезжала на тони – рыбные промыслы, где работала врачом. Время путины определялось временем навигации по рекам дельты Волги: от начала освобождения рек ото льда, до начала нереста рыбы (в пределах конца марта и середины мая) и с конца половодья, спада воды, до ледостава (в пределах начала июля и середины–конца ноября).

С 01.10.1941г по 31.10.1945г. по призыву в ряды РККА (Красной Армии) работала врачом, на Плавзаводе Южной экспедиции им. И.В. Сталина, которая позднее была переименована в Базу им. А. Микояна.

После нашего рождения мама не могла находиться на плавбазе с грудными детьми. В Астрахани, в квартире своих родителей, тоже. В послевоенное время в городе, как мама объясняла, жить было труднее, чем в селе. В городе процветала преступность. Мама попросила в Облздравотделе, направить её на рыбозавод им. С.М. Кирова, где требовался врач и где до революции был плотовым её дед Неизвестнов, отец её мамы. Так мама с нами переехала жить в посёлок Кировский в качестве врача местной больницы: терапевта и детского врача. Мама, особенно в первые 4-5 лет (1945-1949гг.) проживания на Кировском р/з-де, занимала с 31.10.1945г. должность заведующей, а с 01.08.1946г. – заведующая детской, женской консультацией Кировского врачебного участка больницы, работала едва ли не круглосуточно. По приезду мамы на Кировский (1945г.) медперсонал больницы, с её слов, был небольшой и его не хватало для охвата медицинской помощью людей, проживающих в окрестных сёлах, обслуживающихся Кировской больницей, и находившихся порой, в пределах нескольких десятков километров от Кировского.

Люди обращались за медицинской помощью к маме в любое время суток – днём и ночью. Они приходили не только в больницу, но и к нам домой в нерабочее время ночами, в выходные и праздничные дни. Люди приходили за мамой пешком, приезжали на лодках, телегах, дрожках, санях с просьбой помочь заболевшим родным и близким – детям, старикам, жёнам и мужьям. Мама никому не отказывала в медицинской помощи, не возмущалась и никогда не жаловалась, что не оставляют в покое даже дома. Брала свой саквояж с медицинскими инструментами, дома оставляла на столе зажженную керосиновую лампу, чтобы нам с Валей (детям ясельного и детсадовского возраста), не было страшно в темноте, если проснёмся среди ночи, и спешила на помощь к больному, выполняя свой медицинский и человеческий долг. Я хорошо помню, когда проснувшись среди ночи, обнаруживал отсутствие мамы дома и зажжённую керосиновую лампу на столе.

При оказании помощи больному, маму, естественно, не оставляло беспокойство о нас, детях – не опрокинули ли, проснувшись, лампу на себя, не вспыхнула ли керосиновая лампа костром от перегрева, не вышли ли на улицу, не попали ли в речку среди ночи в поисках матери. Квартиру мама не запирала на замок, чтобы в случае пожара или других бедствий, мы могли бы выбежать на улицу или чтобы люди могли спасти нас.

Однажды, возвратясь с очередного вызова к больному поздней ночью мама обнаружила отсутствие в доме 3-4-летнего Вали. Разные мысли пронеслись в голове – не пошёл ли Валя на речку и не утонул ли? Не украл ли кто Валю? Не ушёл ли в темноте в степь? Где искать? Выбежала на улицу. Ночь тёмная, хоть глаз выколи. Ни огонька. Всё в глубоком сне. На Кировском рыбозаводе бытовое освещение подавали до часа ночи. Потом его отключали. Лишь плот, где во время путины всю ночь кипела работа, оставался освещённым. И вот, в одном из окон казармы, в которых обычно жили в то время рабочие рыбозавода, через дом от нашего, слева, увидела огонёк керосиновой лампы. Забежала в квартиру с освещённым окошком и увидела Валю. Женщина, готовясь спать, услышала детский плач, доносившийся с улицы. Вышла и увидела плачущего, бредущего по ночной улице, ребёнка и зовущего маму. Она узнала сына врача, догадалась, что мама на вызове у больного и привела к себе.

Однажды, в воскресенье, когда детясли и детсад не работали, мама ушла по вызову в больницу, заперев нас спавших в квартире на замок. Детский сад в этот день не работал и мы были дома. Проснувшись и не обнаружив дома маму, Валя разбил игрушечной, железной машинкой стекло. Высунувшись из разбитого окна, как птенцы из скворечника, мы спрашивали у проходящих мимо дядь и тёть: «Где наша мама?». Вспоминая этот случай, мама всегда удивлялась: «Как это мы не порезались о стекло?».

Несчастный случай едва не произошёл с самой мамой. Зима. Воскресенье. Стоял сильный мороз. Рано утром, постирав бельё, мама понесла полоскать его на речку. В сёлах прорубают две проруби, майны – одну для забора воды для питья, а другую, ниже по течению, для полоскания белья. По краям проруби нарастала наледь и она становилась скользкой. Приступив к полосканию белья, мама соскользнула в прорубь. Самостоятельно выбраться из воды, сколько ни пыталась, не могла. Пальцы закоченели, руки соскальзывали со скользких краёв майны – не за что было ухватиться. Первое время зимнее пальто, ещё не пропитанное водой, поддерживало её на поверхности. А намокнув, став тяжёлым, под давлением течения, потянуло её под лёд. Мама звала на помощь. Вокруг – ни души. По воскресным дням плот не работал. Людям не надо было рано спешить на работу и занимались домашними делами. Зимой же, особенно в сильный мороз, предпочитали сидеть дома. Мама была в отчаянии. Случайно проходивший по валу берега одинокий мужчина, услышав зов о помощи спас маму. Этот случай произошёл в то время, когда мы жили на старой, первой квартире, рядом с плотом, в которой проживали до 1951г.

Мама много раз обращалась в районный и областной здравотделы с просьбой снять с неё обязанности заведующей больницы. Её просьба была, наконец, удовлетворена. Главврачом Кировской больницы был назначен Финогенов Александр Иванович, с которым проработала до выхода на пенсию.

С 31.10.1945г. по 13.03.1962г. – была заведующая врачебным участком, больницы, на Кировском посёлке.

С 01.08.1946г. – заведующая детской, женской консультацией Кировского врачебного участка, больницы.

С 04.07.1953г. – врач-терапевт Кировского врачебного участка, больницы.

13.03.1962г маму проводили в больнице на пенсию, подарив электрический самовар. Мама, придя домой, плакала. И было от чего. Я заканчивал 10-й класс. Валя учился в автодорожном техникуме. Нас надо было ещё содержать, ставить на ноги. Нам надо было приобретать профессию. Но тяжёлая болезнь мамы, обрекавшая её на частые и долгие уходы на больничные листы, не давала возможность продолжать работу.

С 1961г. до последних своих дней мама тяжело и непрерывно болела. В августе 1961г. я, возвратясь домой с колхозных работ из с. Семибугры, куда, перед началом учебного года, был отправлен со своим классом от школы на кукурузу, не застал маму дома. На двери квартиры висел замок. Тётя Нюся Нестеренко, соседка по дому, сказала, что мама заболела и лежит в больнице. Валя в это время был в Астрахани. Он поступал учиться в Астраханский Автодорожный техникум. Навестив маму в больнице, я был подавлен её беспомощным видом.

Сообщение от тёти Лиды, о смерти 6 ноября 1961г. их брата, дяди Шуры, мы, пока мама находилась в Кировской больнице, от неё скрыли. Рассказали позднее после выписки из больницы. Мама сначала испуганно вскрикнула, а потом тихо заплакала.

Весь мой учебный, 1961/1962 год мама почти непрерывно лежала в больнице. Маму мучили сильные, опоясывающие боли и боли в области печени и сердца, желтела. Не в силах сдерживаться от болей, мама стонала, кричала. До 1963г. маме не могли поставить правильный диагноз. Однажды, по моему вызову, маму навестил главврач Кировской больницы, Финогенов А.И. Не в состоянии поставить правильный диагноз, сказал мне, что мама очень мнительная и её болезнь является мнимой, на нервной почве. После этих слов Финогенов А.И. мне стал неприятен, ибо своё непонимание болезни пытался скрыть обманом, обвинив маму в притворстве. Почти весь учебный год прожил один. За мной, по просьбе мамы, за плату, приглядывала тётя Нюра Голованова, бабушка Славы Краснова, нашего с Валей друга детства. Иногда она мне варила еду, стирала постельное бельё. Но в основном, стирал и готовил еду себе сам. Покупал мясные консервы, сгущёнку. Варил супы, каши и носил маме. Мне сочувствовали. Завуч школы, учитель литературы и русского языка, Рейтман Александр Михайлович, принимая участие ко мне, не раз снимал у меня несвежий белый воротничок, который родители, по требованию администрации школы, должны были пришивать к воротникам школьной формы своих детей. Он возвращал мне его выстиранным, выглаженным, накрахмаленным. Селивёрстова Зинаида Ивановна, мама друга детства, Геры, всегда кормила меня, когда приходил к нему. Мне тяжело было учиться. Плохо соображал и запоминал учебный материал. На выпускные экзамены я собрался силами и усердно готовился к каждому экзамену. Экзамены на аттестат зрелости сдал успешно, на хорошие оценки, чем вызвал заслуженные похвалы учителя литературы, Рейтмана Александра Михайловича, учительницы по математике, Коршуновой–Водопьяновой Марии Ивановны и других учителей в свой адрес. Вступительные экзамены в Астраханский пединститут на отделение физики и математики сдал с трудом. Сил духовных и умственных уже не было. После сдачи сначала выпускных, а затем вступительных экзаменов в пединститут я чувствовал себя опустошённым, измученным, без жизненных сил.

В те годы заболевание, какое было у мамы, являлось редким и врачам не знакомым. Правильный диагноз долго не могли установить ни в Камызякской районной больнице, ни в Астраханской областной больнице, куда неоднократно направляли её на лечение. Лишь, в ноябре 1963г. в областной больнице профессором Сандлером, которого мама знала ещё со времени учёбы в Мединституте, был поставлен диагноз «Заболевание жёлчного пузыря и панкреатит». Маме был удалён жёлчный пузырь. Однако, не полностью. От него осталась культя. На какое-то время страдания уменьшились. Но потом опоясывающие боли снова усилились и стали почти непрерывными. К тому же, они стали дополняться острыми болями сердца и одышкой. Мама почти не выходила из больниц. Наконец, в 1972г. мама сделала запрос в Москву, в Университет Дружбы Народов, профессору Виноградову Владимиру Владимировичу, с указанием диагноза своего заболевания. Получив его согласие на помощь, мы с мамой в декабре 1972г. выехали в Москву. В Москве остановились на квартире тёти Жени Калибабы (не помню её отчества), племянницы тёти Нади Савельевой, жены дяди Горы, маминого брата. Маму положили в московскую больницу №4, в которой работал профессор Виноградов В.В.

Как объяснил мне тогда профессор Виноградов В.В., сделавший операцию маме, причиной её тяжёлой болезни явилось сужение жёлчных путей и протоков поджелудочной железы. Виновниками их сужения были, якобы, микробы или вирусы. Современная медицина отмечает, что сужение жёлчных путей и протоков поджелудочной железы может быть вызвано аутоиммунным заболеванием, при котором иммунные клетки путают чужие клетки со своими и пожирают, оставляя на их стенках шрамы. Сужение протоков поджелудочной железы приводят к застою в ней выработанных ею секретов, которые начинают разрушать клетки самой железы, вызывая её заболевание – панкреатит, сопровождающееся острыми, опоясывающими болями. Маме удалили культю, оставшуюся от удалённого в 1963г., жёлчного пузыря, восстановили проходимость суженных жёлчных путей и протоков поджелудочной железы, вызывавших панкреатит. В первых числах января прилетели домой, в Астрахань. В самолёте мне было радостно смотреть на повеселевшую маму. После операции и ограничения употребления молочных продуктов, состояние мамы улучшилось. Реже стала страдать болями. Однако от болезни мама не избавилась. Сильные боли стали с нарастающим постоянством повторяться. Ограничение употребления молочных продуктов, основных поставщиков кальция, приводит к его недостатку в костях и их остеопорозу. Кости становятся хрупкими и ломкими.

В конце июня 1978г., возвратившись из командировки в Москву, поздней ночью, я застал квартиру запертой. Мамы не было. Побежал к брату. Валя и Оля сказали, что у мамы перелом шейки бедра правой ноги и лежит в травматологическом отделении больницы №1, на Парабочевом бугре. На следующий день, навестив маму, был поражён её обречённым видом. 24 июня 1978г, мама, стирая бельё, пыталась отрыть дверь в туалет, чтобы вылить воду из таза. Дверь заклинило встречной дверью ниши и мама упала на пол. Произошёл перелом шейки бедра правой ноги. С трудом открыв входную дверь, стала звать на помощь. Её услыхала, проходившая мимо, соседка из 110 квартиры, Климентьева Валентина Михайловна и вызвала машину скорой помощи, которая доставила маму в травматологическое отделение. Условия нахождения в этом отделении оказались для мамы ужасными и роковыми. Остеомиелит (заражение кости), сепсис (заражение крови), огромные пролежни, уходящими глубокими отверстиями во внутрь тела, извергающие гной, огромные отёки, образовавшиеся от долгого неподвижного лежания – каково всё это было переносить маме! Во всё время нахождения в больнице я не слышал от мамы стонов и стенаний.

29 сентября 1978г., навестив маму осознал, что эта ночь – последняя для неё и остался рядом. Учащённое поверхностное дыхание после 3-го часа ночи у мамы стало урежаться. В 5час. 35мин утра 30 сентября, 1978г. мама умерла. Перед кончиной пыталась что-то сказать, но я не разобрал.

Может быть эти подробности громоздки, лишние, не нужные. Может быть и маме такие воспоминания о ней были бы неприятны и не одобрила бы их.

Однако, не мог не осветить отдельных вех жизни мамы и её последних, страдальческих лет, мучительное завершение жизненного пути. Хотелось бы, чтобы просмотр фотоснимков не проходил отстранённо, равнодушно и жизнь, оставивших нас близких и родных, не казались бы нам набором каких-то далёких, посторонних, не касающихся нас, событий. Судьба у каждого из ушедших от нас родных людей и из ныне живущих– своя. К кому-то она благосклонна, а к кому-то жестокосердна. У кого-то жизнь протекала и течёт более или менее складно, счастливо, размеренно, более или менее благополучно. А у кого-то она складывается трудно, драматично, порою заканчивается трагично и достойна сочувственного сострадания и раздумья о случающихся поворотах жизненного пути. Пусть это лишь частный случай среди множеств судеб людских вообще. Вглядываясь в лица дорогих людей на снимках следует задумываться о своём отношении к ним, оставившим нас, а также к своим близким, живущим ныне, к самому себе, о своей готовности и способности облегчать страдания близкого или незнакомого человека, участвовать в постигшей его беде. Каждый, смотрящий с фотографий на нас, мечтал о счастливой жизни, в беде надеялся на лучшую долю, страдал, верил, радовался, к чему-то стремился, упорно трудился во благо себе, близким, стране, трогательно заботился и беспокоился о близких и родных, старался быть щитом для них, закрывать собою от вихрей невзгод.