Русский праздник и демография в XX - начале XXI в., л. А. Тульцева

Ключевые слова: демографическая программа, демографическая политика, статистика, демографический ресурс, демографический кризис, депопуляция, межпоколенные связи, традиционный праздник, этническая культура

В статье прослеживается судьба русского праздника в зависимости от этнокультурных и социальных трансформаций, но особенно в связи с численным сокращением русского населения и в совокупности с динамикой межпоколенной передачи этнически значимой информации. Главное направление исследования: праздник в свете преемственности поколений и динамики демографических процессов - ставится впервые и решается с привлечением этнографических и демографических источников. В статье анализируется также опыт советского государства по "традиционализации" обрядово-праздничных мероприятий, что в определенной мере способствовало стабилизации динамики рождаемости. В качестве источника широко используются и общероссийские статистические материалы.

Забота о рождении нового поколения детей и жизнеобеспечении - важнейшие задачи для выживания любого общества, в силу чего они были сакрализованы у разных народов циклами ритуалов, праздников и обрядов календарно-астрономических рубежей и смены сезонов. В православной культуре межевые ритуально-праздничные циклы, изначально имевшие свето-солнечную и аграрную направленность, соотнесены с годовым кругом литургического времени церковного календаря. Соответственно в пространство и время народных святцев оказались органично вплетенными представления и обрядность, санкционировавшие программу выживания, то есть рождения детей и всего сущего и "плодущего". Иными словами, демографическое поведение в традиционном обществе веками находилось под его контролем.

Другой особенностью традиционного крестьянского праздничного календаря было соответствие его циклов тем ритуальным ролям, которые должна выполнять каждая возрастная группа. Половозрастная специализация ритуалов традиционного праздника предполагает наличие демографического баланса поколений. Этот баланс, в свою очередь, базировался на уравновешенном соотношении брачных пар (что достигалось благодаря институту свах) и на крепких позициях патрилокальной многодетной семьи. В сохранении, укреплении и связи этого баланса между семьей и демографическими ресурсами народа наряду с соответствующими социально-нравственными установками (из них главная: дети - это Божий дар) заметную роль играл годовой круг праздников крестьянского календаря. Среди них выдающееся место занимают престольные праздники.

Совокупность календарных дат престольных праздников конкретной территории охватывала основные вехи всего календарного круга, поскольку праздники справлялись каждой деревней по очереди с приглашением на гулянье жителей соседних деревень. За престольными праздниками закрепились названия сборные, съезжие, гулевые поскольку они собирали в семье всё патронимическое гнездо, а в деревне - всю округу.

Людмила Александровна Тульцева - кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН; e-mail: atultseva@mail.ru

стр. 64

Знаток практического богослужения Православной Церкви СВ. Булгаков писал: "Для прихода престольный праздник составляет как вторую Пасху". В то же время если Пасха - это Светлое Христово Воскресение, отмечаемое радостью всенародного ликования, то престольный праздник - это семейно-родовое ликование одной общины или прихода в честь храмоименования приходского собора, церкви или часовни.

Несмотря на массовое разорение культовых сооружений и пропаганду "красных" праздников и обрядов, если речь вести о престольных праздниках, то победа в конечном счёте осталась на стороне родовой солидарности народа; в Европейской России сформировалась такая модель общинно-родового праздника, которую не смогли подорвать социальные потрясения XX в. (подробнее см.: Тульцева 1998: 157 - 210; 2001: 124 - 167). Прошла испытание временем и основная объединяющая традиция престольных праздников как праздников съезжих - это обязательный сбор в отчем доме всего семейно-родового гнезда именно в день престола. На свадьбы, похороны, большие праздники "сродство" созывалось в полном составе, поэтому в крестьянских календарях "престолы" помечались большим знаком креста в круге как годовые и самые важные праздники сбора всей "родни".

Сама данность престольного праздника в совокупности с множественностью родственных межпоколенных связей, представленных на торжестве во всей полноте исторического и генеалогического времени, укрепляла крестьянский социум как духовно, так и физически. Духовно - благодаря сбору под одной крышей разных поколений и передаче премудрых знаний; физически, поскольку после завершения литургической части праздник перемещался из храма в избу, к праздничному "всеяствию", сытости, веселью, тем витальным факторам, благодаря которым генеалогическое древо расцветало новыми поколениями.

Например, в с. Красном Кимрского р-на Тверской обл. осенний престольный праздник Исповедники открывал Филипповки (15 ноября по ст. стилю). В Филиппово заговенье справлялись последние перед постом свадьбы. Престольный праздник имел особенное значение, собирая родню по поводу и престола, и свадьбы - так оценивали роль престольных праздников в жизненном круге родственников/свойственников наши рассказчицы. Благодаря таким праздникам сберегалась традиция поддержания всей разветвленной сети семейно-родственных уз, что было важным для поддержания баланса браков и рождений и увеличивало плотность межпоколенных связей (Винокурова 1995: 50,57,61 - 62).

Примечательна этнокультурная динамика престольного праздника в 1940 - 1950-е годы. Предпринятое нами в конце 1960-х годов изучение традиций в среде сельского православного населения Рязанской обл. показало, что в первые годы после окончания Великой Отечественной войны престольные праздники внешне будто бы утрачивают свой общесельский характер и в официальных кругах считаются почти ушедшими из жизни. Однако этот момент в функционировании праздника имел свои психологические и демографические причины. В те годы первый план в жизни каждой семьи заняли вдовьи и материнские поминальные традиции по убиенным воинам. Страну охватили разруха и голод. Демографической реальностью была исчисляемая многими миллионами катастрофическая потеря здоровых мужчин и массовая гибель мирного населения на оккупированных территориях. Не будем забывать, что на демографическом потенциале народа эхом отразились также Первая мировая и гражданская войны, голод и массовые жертвы раскрестьянивания 1930-х годов. От этих социальных потрясений Россия простых тружеников едва оправилась к середине 1950-х - началу 1960-х годов. Как показал наш этнографический материал, для колхозного крестьянства среднерусской полосы потребовалось около 10 - 12 послевоенных лет, чтобы в его среде вновь воскрес престольный праздник. Попытаемся наметить причины столь быстрого восстановления праздника.

стр. 65

1. Это прежде всего глубокая интериоризация праздников аграрно-православных святцев в самосознании, повседневной и общественной жизни общинной Руси. Праздник был соединен с аграрным опытом, трудом на земле, освящен чувством близкого присутствия и помощи святых угодников и Божьей Матери на пашне, выгоне, на скотном дворе, во всей Божьей мироколице. Хранители традиций послевоенного времени - это старшие поколения 1880 - 1910-х годов рождения, православное самосознание которых сформировалось задолго до коллективизации. Большую их часть составляли женщины. В их памяти полностью сохранялась сеть приходов, престольных и обетных/заветных праздников на территории сельской округи. Именно они были носителями семейных обрядово-праздничных традиций, хранителями вседневных святынь православного культа. Их драгоценные реликвии передавались от поколения к поколению на протяжении всего XX в.

2. Есть все основания полагать, что вторая половина 1950-х и 1960-е годы была временем оптимистически настроенных, сильных духом людей. В жизнь влились когорты молодежи, рожденные за несколько лет до войны. Ни эта молодежь, ни тем более их отцы не нуждались в "национальной идее", потому что в каждом жили чувства победы, родины, единения народа, готовности к самопожертвованию. После войны люди особенно дорожили родным очагом и малой родиной, а в сельской местности символом семьи - престольным праздником. В глазах крестьянства престольный праздник - это свой, или наш праздник. Он был знаком "идентичности", так как объединял конкретную социально-пространственную среду вместе с празднующим социумом в единое целое.

3. В массовом народном самосознании, несмотря на жесткий контроль в сфере свободы вероисповедания, одной из доминирующих констант оставалась православная идентификация. Престольный праздник и красный угол крестьянской избы с иконами - крепкие национальные традиции русских на протяжении всего XX в. - оставались в числе ее доминант. В сокровенных глубинах народной жизни не было места для "национального богоотступничества и беспамятства".

4. В то же время, несмотря на все горести и трудности, жизнь тех поколений сопровождалась песнями, которые слышались везде и всегда. Песни народные и советских композиторов постоянно звучали на завалинках, у околиц, по всей деревенской округе. Люди умели и любили петь! Праздники ждали. Важно и то, что оптимистическое мироощущение того времени совпало с благоприятным социально-бытовым и демографическим фоном, сложившимся к середине 1950-х годов. Речь идет, во-первых, о некотором улучшении скромного материального достатка народа-победителя; во-вторых, в социальную структуру советского общества начали вливаться многочисленные когорты людей, рожденных в середине 1930-х годов, а это означает, что середина 1950-х годов стала временем многочисленных свадеб, а вслед за ними рождений и крестин детей. В 1955 - 1960 гг. население России восполнило утраченные миллионы жизней, восстановившись в численности до уровня 1940 г. Рождаемость в этот период не только стабилизировалась, но даже обеспечила некоторое расширенное естественное воспроизводство населения (Население России 1998: 114 - 138).

XX в. сберег деревенскую традицию играть свадьбы на престольные праздники. Это относится и к деревенским свадьбам 1950-х годов, способствовавшим быстрому возрождению престолов. Народное празднование престолов восстанавливалось в соответствии с традиционным каноном, хотя и с усеченной литургической частью. Например, под запретом были столь важные для земледельцев весенние крестные ходы вокруг хлебных полей, о чем весьма скорбели в беседах с нами старые крестьянки. Однако во всей полноте ожила традиция семейно-родственных гостеваний.

Приведем несколько типичных картин таких праздников в 1950-е годы:

Звали гостей - дядюшки, тетушки, родня съезжалась. Гармонь играла. Два дня праздновали. Беседы были. Приходили из других деревень. Девицы звали других девиц из деревень...

стр. 66

И с парнями приходили" (ПМА 1993: д. Головине Угличского р-на Ярославской обл.); "Родные ходили в гости, собирались, бражку варили, пироги пекли. Из солода пиво вкусное было. Всё своё было. Родни-то много было, так два стола составляли. Столы отойдут - выходят все на улицу. Как только гармошка заиграла - все в один круг..." (ПМА 1993: д. Теренькино Угличского р-на). На Ильин день "гуляли по два-три дня. А веселья-то было! Песни, пляски!" (ПМА 1992: д. Правда Кимрского р-на).

Наметившееся возрождение православных праздников сохранялось и в последующие десятилетия. Сравнительные данные масштабных этносоциологических опросов, проведенных Институтом этнографии АН СССР в 1973 г. и 1980-е годы, показали, что в течение десятилетия возросла доля лиц, считавших себя верующими, увеличилось и число отмечавших основные религиозные праздники - Пасху, Троицу, Рождество (Тульцева 1992: 330). Констатируя это, мы не должны забывать, что в религиозных праздниках традиции всегда сочетались с трансформациями. В нашем случае изменения были связаны в первую очередь с тем, что в советское время сакральное пространство религиозного праздника постепенно "перемещалось" из общественной жизни в сферу психологии и самосознания, становясь частью индивидуального образа жизни. Наглядным примером тому служит традиционная семейная обрядность, неизменно воспроизводившая и формировавшая модели поведения у младших поколений. Речь идёт о семейной традиции приготовления пасхальных куличей, пасок, окрашивании яиц, украшении жилища ветками семицко-троицкой березки, приготовлении традиционных блюд и специальной обрядовой выпечки по случаю того или иного праздника.

Эта часть традиционной обрядности затрагивает лишь одну из "крепких" сторон в функционировании обрядово-праздничной культуры. На самом деле в 1960 - 1970-е годы в судьбе традиционного праздника произошел очередной слом. Изменения праздника со знаками плюс или минус, как и в 1920 - 1930-е годы, определялись социальными факторами. В советской России в 1960 - 1970-е годы социально-экономическая и особенно демографическая ситуация не способствовала поддержанию праздника, как и вообще традиционной культуры. Начиная с середины 1950-х годов значительная часть сельской молодежи, прежде всего Европейского Нечерноземья, по комсомольским путевкам уезжает поднимать казахстанскую целину, на стройки промышленных гигантов в Сибири и в других регионах СССР. С огромной территории Европейской России мигрирует поколение молодежи, готовое к героическому труду, как недавно их отцы к ратному подвигу. Лишь немногие из них вернутся в родные края. Избыточная миграция молодых поколений преимущественно из числа русских, вызванная задачами восстановления индустриальной мощи СССР, совпала с катастрофическим явлением "демографического эха" войны, выпавшего на середину 1960-х годов: в 1964 - 1967 гг. в социальную структуру общества начали вливаться малочисленные когорты родившихся в годы войны. Совокупным итогом масштабного перераспределения трудовых ресурсов, черпавшихся сначала из молодежного пополнения 1950-х годов, а затем из поколения демографической "ямы", стала депопуляция крупных регионов европейской России. В 1960-е годы это явление оказалось заметным не только в сельском Нечерноземье, но и в Центрально-Черноземном регионе - в Курской и Тамбовской областях (Население России 1998: 50 - 51)¹.

Депопуляция 1960-х годов ослабила и межпоколенные связи, а ослабление традиционных связей между поколениями затронуло обрядово-праздничную сферу, что выразилось прежде всего в утрате знаний о смысле ритуальных действий и значении обязательных для обряда предметов. Отражением демографического неблагополучия на селе стала утрата одного из главных сакральных принципов в существовании традиционного праздничного цикла. Речь идет об отражении половозрастной стратификации в сакральном пространстве праздничных циклов. Перекосы в половозрастной структуре привели не только к разрушению обрядов и обрядового фольклора. В ходе

стр. 67

недолгой полевой практики мне нередко приходилось сталкиваться с переходом мужской обрядности в женскую среду. Ярким примером является традиция егорьевских окликаний - мужских календарных обходов дня Егория весеннего, бытовавших в Верх-неволжско-Ветлужском регионе. Еще в 1960-е годы егорьевские окликания открывали пастуший сезон. С 1980-х годов этот обычай вошел в компетенцию женщин².

Реформа сельской поселенческой структуры середины 1960-х - начала 1970-х годов явилась по сути очередным раскрестьяниванием крестьянства, подорвав фундаментальные ценности, которые для любого народа служат основой национального самосознания и самооценки и которые должны передаваться от поколения к поколению. Сутью реформы было укрупнение центральных усадеб за счет переселения жителей окрестных "неперспективных" деревень. Эта идея воплощалась также беспощадно, как и при раскрестьянивании крестьян в 1929 - 1930-е годы. В 1970 г. в "неперспективных" селениях было запрещено строительство новых домов! Результатом укрупнения центральных усадеб за счет разорения малых деревень стала ускоренная миграция активного трудового населения из сельской местности в города. Вместо обещанного подъема сельского хозяйства его развитие было заторможено. Эта реформа способствовала ослаблению вековых корней и базовой целостности национальной культуры не только русских, но и других народов европейской России (Винокурова 1995: 62 - 63; Клементьев 1991: 53).

Директивным путем по инициативе академиков-аграриев был ускорен процесс разрушения деревни как этнокультурного интегратора нации. Речь идет о разрушении достояния народа, по которому каждый человек идентифицирует себя со своим этносом, - диалектных особенностей языка³, норм народной этики и этикета, знаний о среде обитания, традиционной материальной культуры, народных ремёсел и др. Была подорвана разветвленная сеть ближних и дальних междеревенских связей, праздников и молодежных гуляний. Принципиально то, что в итоге разрушения сельского социокультурного пространства и обезлюдивания некогда отвоеванных у природы территорий, стала очевидной тенденция к "вымыванию" из деревни главного интегратора государства - хранительницы традиций, крепкой многодетной сельской семьи. Переписи населения свидетельствуют, что если в 1959 г. в РСФСР было 47% русских сельских семей, то в 1970 их стало 36% (Гришаев 1992: 148).

Русская деревня хотя и сохранила традиции многодетности, но число семей, способных к воспроизводству детей, уменьшалось. Новых свадеб игралось всё меньше. Начиная именно с 1971 г. демографическая статистика констатирует стабильный отрицательный естественный прирост сельского населения в таких исторически русских земледельческих областях, как Белгородская, Воронежская, Владимирская, Калужская, Курская, Липецкая, Нижегородская, Орловская, Тамбовская (Население России 1994: 36). В совокупности с другими социально-экономическими причинами социально-поселенческая реформа эхом отозвалась к концу 1980-х годов, когда обозначилась окончательная "точка невозврата" в показателях рождаемости среди русских.

Падение рождаемости, дефицит сельских кадров, старение деревни и, соответственно, нации в целом продиктовали новую государственную политику по отношению к национальному обрядово-праздничному наследию. К нему обратились как к панацее для спасения тяжело больного⁴. Именно тогда перед организаторами досугово-массовых мероприятий и сферы обрядово-праздничных услуг (главным образом загсами) была поставлена грандиозная задача организовать новую, социально и эстетически значимую социокультурную реальность, отвечающую времени и настроениям молодежи. Целью этой политики являлось укрепление пошатнувшегося демографического фундамента России и СССР в целом. Ближайшей ее задачей предполагалось сделать привлекательной жизнь на селе, дабы удержать молодежь и молодые семьи в деревне. Именно тогда были осуществлены масштабные государственные программы в области социальных и этнокультурных запросов населения, особенно в деле укрепления

стр. 68

семьи, брака, рождения детей, разнообразия досуга. Материальным свидетельством той государственной политики являются поныне функционирующие дворцы бракосочетания, залы торжественных мероприятий, районные и сельские дворцы и дома культуры; тогда же были открыты многочисленные детские сады с благоустроенными территориями. Разные слои общества оказались не просто вовлеченными в новую обрядово-культурную реальность, но и активно включились в эту реальность, поддержав необычный "заказ" государства.

Что касается традиционных праздников, особенно снятия с них гласных или негласных запретов, то дальнейшая судьба некоторых из них также оказалась связана со своего рода государственным "заказом": при решении задач молодежного досуга, расширения круга брачных знакомств и создания молодых семей обратились к народному опыту в сфере досуга и семейной обрядности, в том числе календарной. Начали с некогда любимых молодежью "посиделок", "бесед", "вечорок", которые были под запретом ещё в начале 1950-х годов. Однако та традиция была прервана, а оставшаяся на селе молодежь предпочитала проводить досуг на дискотеках. Посиделки всё-таки воссоздали, но уже в качестве клубно-сценического мероприятия. Их сразу назвали "бабушкиными вечорками", "бабушкиными посиделками", что говорит о составе участников и характере сценического действа.

Заботой об укреплении позиций молодой семьи было продиктовано и воссоздание "вьюнишников". Вьюнишники - это коллективные поздравления молодоженов в первую весну их брака, обычно на Красную Горку. Эта традиция бытовала на территории Владимирской, Ярославской, Костромской, Нижегородской областей и во всех пограничных с ними районах. Вьюнишники еще более укрепились в календарном круге сельских семейно-общинных праздников этого региона, предпринимались попытки перенести этот опыт в другие области России. В трансформированном виде традиция вьюнишников сохраняется до сих пор. Одновременно осваивались исторические формы семицко-троицких обычаев и масленицы. На основе народных обычаев украшения домов травами и цветами, особенно ветками березы, появился праздник "Русской березки", который не имел ничего общего ни с девичьим Семиком, ни с православной Троицей, поскольку его целью была организация молодежного досуга.

Говоря о масленице, следует сразу сказать, что традиции этого любимого в народе праздника вообще не прерывались, хотя во многих случаях они приняли редуцированные формы. Старая масленица - один из древнейших дохристианских праздников. Она посвящалась чествованию тёщи зятем, а также молодоженам, женихам и невестам, встрече нового календарного сезона и "сырной" пище. Масленичная обрядность в сельской провинции во всей своей полноте сохранялась до 1970-х годов. В праздничной программе были обязательными знаменитые масленичные катания на лошадях, однако если до коллективизации у каждого хорошего хозяина был для этого случая специальный праздничный выезд на хороших нерабочих лошадях, то после нее катались на колхозных лошадях.

Старая масленица была знаменита и кулачными боями. Сакральный характер кулачек повлиял на то, что эта форма мужского боевого искусства глубоко укоренилась в структуре аграрного календаря. Будем помнить, что благодаря кулачкам наши воины прославились умением вести рукопашный бой, в том числе и во время Отечественной войны 1941 - 1945 гг.⁵ Этнограф М. Е. Шереметева в 1936 г. писала о кулачных боях: "В настоящее время в коллективизированной деревне этот обычай, конечно, отметен" (Шереметева 1936: 103)⁶. Советская власть готова была "отмести" все русские праздники с национальным содержанием, как и вообще всю русскую сельскую и провинциальную культуру, поставив на ней пренебрежительное клеймо "деревенщина". Неудивительно, что даже в 1960-е годы официальной властью поддерживался запрет на празднование масленицы как на якобы религиозный праздник. Однако для исправления демографической ситуации и приостановления оттока молодежи из род-

стр. 69

Таблица 1

Коэффициент рождаемости населения РСФСР (рождений в расчете на 1000 населения)

Годы	1960	1970	1980	1981	1982	1983	1984	1985	1986	1987	1988	1989
Число родившихся	23,2	14,6	15,9	16,0	16,6	17,5	16,9	16,6	17,2	17,2	16,0	14,6
Село			16,1	16,6	17,4	18,4	18,0	17,8	18,6	18,6	17,6	16,4
Город			15,8	15,8	16,3	17,2	16,5	16,1	16,7	16,6	15,4	14,0

Источник: Демографический ежегодник СССР 1990: 99; Население России 1998: 114.

ной деревни народу было разрешено вернуть его исконное, родовое - праздники и прежде всего - масленицу с посиделками! Благодаря тем решениям зрелищные черты традиционной масленицы - катания на лошадях, зимние "потехи", массовые гулянья, торговые ряды и "блинное" угощение - в достатке представлены как на сельском, так и на городском современных масляничных гуляньях. Сегодня при наступлении масленой недели все СМИ наперебой спешат представить этот праздник как образ русской культуры и даже как своего рода "русское шоу" с блинами и катаниями на тройках.

Целенаправленная, масштабная, материально обеспеченная политика советского государства в период с конца 1960 - 1970-х годов до 1985 - 1987 гг. по оживлению праздничного досуга и "традиционализации" обрядово-праздничных мероприятий в общественной жизни города и села (в комплексе с социальными мерами) дала свои результаты: депопуляционные процессы были приостановлены, динамика рождаемости стабилизировалась. Статистика фиксирует очевидный подъем рождаемости в период 1980 - 1987 гг. (таблица 1).

Табл. 1 показывает демографическую динамику в целом, начиная с 1960 г.: это, прежде всего, перелом тенденции падения рождаемости к 1980 г., её взлет в 1980 - 1987 гг. Стабильно в течение 1980-х годов высокую планку рождений держало сельское население России. У русских динамика коэффициента рождаемости имеет более низкие показатели, чем в целом по РСФСР: например, 1979 г. - 15,0; 1989 г. - 13,4 (Дем. ежегод. СССР 1990: 184).

Табл. 2, представляя число рождений в целом по РСФСР (независимо от национальности), иллюстрирует динамику в подъеме рождений благодаря возрастной категории молодых женщин 20 - 29 лет. Для нашей темы прокреативное поведение молодых женщин 20 - 29 лет наиболее важно, так как главным образом именно на них и их брачных партнеров была ориентирована новая государственная политика в сфере обрядово-праздничного оформления записей рождений и брака, а также сельских досугово-массовых мероприятий.

Табл. 2 свидетельствует о падении рождаемости к 1970 г. и её восстановлении к 1975 г. Последнее более всего проявилось в младшей группе 20 - 24 года, которая, начиная с 1974 - 1975 гг. заметно превосходит показатели 1964 - 1965 гг. Отмечалась тенденция к подъему рождаемости и в группе 25 - 29 лет. Эти тенденции, в том числе весьма перспективная для формирования когорт новых поколений от рожениц в возрасте 20 - 24 года, сойдут на нет в результате развала СССР и "лихих 1990-х".

Пытаясь объяснить эффект "бэби-бума" 1980 - 1987 гг., демографы в первую очередь обращают внимание на социальные меры поддержки семей с детьми, принятые советским государством в 1981 г. Подъем рождаемости 1980-х годов иногда называют и "эффектом Горбачева". Однако ни законодательными мерами 1981 г., ни появлением в 1985 г. М. С. Горбачева на политической арене никак не объяснить высокого всплеска

стр. 70

Таблица 2

Число рождений на 1000 женщин в возрасте 20 - 29 лет в целом по России

Возраст	20 - 24 года	25 - 29 лет	20 - 24 года	25 - 29 лет
Годы	Сельское население		Городское население
1964 - 1965	205,4	160,6	128,3	104,1
1969 - 1970	183,8	131,9	135,1	92,2
1974 - 1975	231,6	145,7	140,0	100,9
1979 - 1980	210,7	126,4	141,2	93,8
1980 - 1981	223,4	128,4	139,4	94,2
1981 - 1982	249,9	135,3	137,9	97,3
1982 - 1983	260,1	146,6	140,5	103,7
1983 - 1984	271,1	149,0	141,8	105,3
1984 - 1985	256,8	152,5	141,5	102,7
1985 - 1986	244,7	166,6	145,1	105,1
1986 - 1987	234,7	183,1	150,8	107,5
1988	221,9	179,1	152,0	99,9
1990	207,5	116,3	141,5	86,0
1995	154,5	84,3	101,7	61,5

Источник: Население России 1998: 145 - 148.

рождаемости у молодых женщин 20 - 24 лет, который начался в 1974 - 1975 гг., т.е. до 1981 г., а тем более 1985 г. (об этом также см.: Вишневский, Тольц 1988: ПО).

Между тем в течение 15 предпоследних лет существования СССР все народы СССР были активно вовлечены в динамичный процесс освоения гражданской обрядности нового типа, инициированный государственной властью. Эти масштабные мероприятия, обращенные к молодежи и молодым семьям, особенно сельской молодежи и сельской молодой семье, не могли не способствовать росту рождаемости в младших материнских возрастах. Именно эти группы молодежи оказались в числе самых активных "потребителей" всех услуг по торжественному обрядово-праздничному оформлению обрядов жизненного цикла (наречение новорожденных, заключение брака) и по участию в досугово-развлекательных зрелищах и массовых площадных праздниках.

Запас демографической стабилизации, сделанный советским государством в последнее десятилетие своего существования (до 1988 г.), стал подарком для современных 2000-х годов: наиболее многочисленные когорты молодежи 1977 - 1987 годов рождения, появившихся на свет в годы осуществления программы государственной поддержки сельской культуры, достигнув брачного возраста, обеспечили всплеск рождаемости 2000 - 2009 гг. В этом случае в определенной мере справедливо говорить об "эффекте Путина", который для преодоления демографического кризиса в 2006 г. предложил новым роженицам скромную материальную базу (так называемый "материнский капитал").

В ходе одного из экспедиционных выездов мне пришлось встретиться с интереснейшим вариантом народного праздника, посвященного проводам весны. Праздник называется проводы веснушки (воскресенье Петрова заговенья). Его судьба типична для русского праздника в XX в. и, как теперь я полагаю, имеет прямое отношение к тем инициированным советским государством обрядово-праздничным мероприятиям, которые были сопряжены с демографической политикой государства. В 2002 г. в большом старинном с. Кочемирово Кадомского р-на Рязанской обл. мне удалось стать свидетелем праздника с соблюдением всех обрядовых деталей. В течение прошедшего столетия угасание красивого многолюдного сельского праздника "проводы веснушки" шло, как и в других местах, за счет изменения демографического состава его участни-

стр. 71

ков. Какова демография села - такова и половозрастная структура праздника. Поэтому год от года всё меньше собиралось празднующих людей у поля ржи за околицей, всё меньше замечалось среди них молодежи. В итоге праздник стали отмечать только пожилые женщины.

По счастливому случаю, в конце 1990-х годов в селе организовался подростковый фольклорный коллектив. Подростки переняли от старших почти утраченный фольклорный контекст "проводов веснушки", воспроизводя все ритуально-праздничные подробности с исполнением прощальной в честь весны песни у околицы, вождением хороводов, обязательными кувырканиями, плясками. Вместе с "проводами веснушки" в селе звонче зазвучали новогодние "аусеньки" - святочные величания обхода дворов на старый Новый год. В этих праздниках не имелось стилизации под старину, но было живое продолжение новым поколением празднично-игровых традиций родного села. Вместе с тем, окончив школу, это поколение кочемировцев разлетелось из родного села (важно, что почти у всех них к 2007 г. родились дети). На смену им должны были бы прийти новые подростки последующих годов рождений, но таковых в селе почти не имелось. Однако благодаря энтузиазму работников культуры, своеобразным продолжением местной обрядово-праздничной традиции стало открытие в селе музея "Русская изба". В его работе в настоящее время преобладает фольклорно-краеведческое направление. В нем много внимания уделяется детским вариантам этнографических праздников типа "аусеньки", "жаворонки", "проводы веснушки", разыгрываемых, между прочим, детьми младшего школьного возраста, рожденными в начале 2000-х годов. Детский коллектив удалось собрать из учеников школы соседнего села, в которой учатся теперь дети со всей сельской округи. Праздники с. Кочемирово разворачиваются как фольклорно-этнографическое зрелище на территории музея, нередко начинаясь со встречи гостей в музее в рамках туристических программ по Рязанской обл. Благодаря новому, разновозрастного состава фольклорному коллективу на селе поддерживается местная обрядово-праздничная традиция, не дающая угаснуть локальным фольклорным знаниям. Всё это оживляет общественную жизнь села, не позволяя ему стать "джунглями" (образная характеристика одной из местных жительниц).

* * *

В XX столетии развитие календарно-праздничной культуры определялось теми культурными трансформациями, которые шли под влиянием социально-экономических потрясений и их отрицательными следствиями для демографических процессов и мобильности молодых поколений русских. В итоге менялся тип личности и самосознание человека, менялось его отношение к семье и ее ценностям.

Численное сокращение населения и нарушение механизма передачи этнически значимой информации вело к ее утрате. В 1970 - 1980-е годы на государственном уровне был решен вопрос о воссоздании традиционных образцов ритуально-праздничной культуры с целью улучшить не только социокультурные параметры в вымирающей деревне, но и заинтересовать город в собственном этнокультурном наследии. Именно в это время широкое признание получили праздники родной деревни, села, улицы, города. Частью праздничного досуга стали праздники народных ремесел, фольклорно-этнографические обрядовые представления на клубных сценах и в местах традиционных народных гуляний. В последние десятилетия вплоть до настоящего времени такие "культмассовые" мероприятия играют особенно заметную роль в поддержании обобщенного варианта традиционного слоя русской культуры. Этим праздникам присуща стилизация "под старину", смешение разных областных этнографических и фольклорных стилей, а сами восстановленные формы часто лишь отдаленно напоминают свой прототип, якобы восходящий к этнографическим истокам. Это явление "вторичности"

стр. 72

в жизни этнически маркированного праздника типично и отражает отношение общества к своему наследию.

1990-е годы войдут в русскую историю как десятилетие беспрецедентного вымирания деревни и катастрофического роста процесса депопуляции традиционно русских территорий. В настоящее время процесс приостановлен, но для русских он ещё остается реальностью, которая в 2010 г. усугубилась экологической катастрофой, охватившей Европейскую Россию. Этническая культура этих областей подверглась очередному испытанию на выживание. Она понесла невосполнимую утрату в лице старшего поколения - часто последних носителей диалектного своеобразия, особенностей восприятия окружающего мира, среди них и последних хранителей сакральных знаний. Жизнь праздника, как никогда, теперь зависит от экономического положения населения. Нет работы - нет и праздника. В то же время многое зависит и от отношения общества и конкретных людей к собственному этнокультурному достоянию.

В традиционном празднике заложена программа поддержки культурных ресурсов народа, празднующего праздники календарно-астрономических циклов, в нашем случае совпадающие с православными святцами. Эти праздники по-прежнему востребованы. Будучи межевыми в смене природных сезонов, они отвечают исторически сложившимся хозяйственно-культурным типам жизнеобеспечения и особенностям самосознания. Такие праздники в большей мере востребованы сельской семьей, которая в силу особенностей ведения хозяйства, зависимого от природной мироколицы, всегда отличалась многодетностью. Стратегией современной демографической политики должна стать ориентация на многодетную семью, в особенности сельскую. Именно сельская многодетная семья является тем демографическим ресурсом, который поможет сохранить образы и символические смыслы обрядово-праздничного наследия.

Примечания

¹ Для судьбы традиционного праздника важно то, что гипертрофированная мобильность молодых поколений сформировала репродуктивную установку на малодетную семью с рождением одного ребенка. В начале 1970-х годов советские демографы констатировали, что "по стране в целом завершается переход" к малодетным семьям (Антонов 1976: 45).

² Отмечена и попытка перекодировки престольного праздника, связанная с такой его важнейшей функцией, как съезд многочисленной родни в празднующую деревню (именно поэтому престольные праздники называли также съезжими и гулевыми). Эта характеристика типична для всех народов с православной идентификацией. Например, у северных вепсов: "В отличие от других традиционных праздников престольные праздники прионежских вепсов были "съезжими", важный их компонент составляла взаимная "гостьба" между жителями соседних селений" (Винокурова 1995: 50). У коми ради престольного праздника родственники преодолевали иногда до 500 вёрст, чтобы поддержать и обновить отношения, познакомиться с многочисленной родней (Уляшев 2011). К сожалению, некоторые авторы, обращаясь к характеристике престольного праздника как съезжего, преподносят современному читателю тип самостоятельного съезжего праздника, который якобы лишь совпадал с престольным днем, но при этом не имел к нему отношения (?!) (см.: Русские (сер. "Народы и культуры"). М., 1997, 2-е изд. - 1999, 3-е изд. -2003. С. 611 - 612). Эта ученая перекодировка престольного праздника не имеет ничего общего с теми трансформациями и народными переосмыслениями в современном бытовании праздников, которые действительно имеют место в итоге утраты элементарных знаний из прошлого своей малой родины.

³ Известный культуролог и лингвист М. Н. Эпштейн сравнивает лексическую катастрофу, постигшую русский язык в XX в., с демографической катастрофой, поскольку уменьшение населения России и словарного запаса русского языка - следствия одного процесса (Из лекции "От гуманитарных наук к гуманитарным технологиям", 14 окт. 2010 г. на телеканале "Культура", проект "Академия".)

⁴ "Мы своими руками убивали собственную культуру", - так охарактеризовала свою деятельность, будучи уже на пенсии, бывшая заведующая отделом культуры Кологривского р-на Костромской обл. З. И. Осипова в беседе с автором (ПМА 1987).

стр. 73

⁵ Сравните, например, картину А. Дейнеки "Оборона Севастополя" (1942 г., ГРМ), глядя на которую зритель становится соучастником последнего рукопашного боя моряков-черноморцев за город русской морской славы Севастополь.

⁶ Зная этнографическое наследие М. Е. Шереметевой, с достоверностью можно предположить, что цитированную фразу в текст автора вставил цензор-редактор.

Источники и литература

Антонов 1976 - Антонов А. Репродуктивные установки и их изучение // Демографическая ситуация в СССР. М., 1976. С. 34 - 53.

Винокурова 1995 - Винокурова И. Ю. Северновепсские престольные традиции и современность // ЭО. 1995, N 6. С. 50 - 67.

Вишневский, Тольц 1988 - Вишневский А. Г., Тольц М. С. Эволюция брачности и рождаемости в советский период // Население СССР за 70 лет. М.: Наука, 1988. С. 75 - 114.

Дем. ежегод. СССР - Демографический ежегодник СССР. 1990. М., "Финансы и статистика", 1990.

Гришаев 1992 - Гришаев И. А. при участии Коротеевой В. В. и Новицкой А. П. Семья и семейная жизнь // Русские: Этносоциологические очерки. М., 1992. С. 138 - 222.

Клементьев 1991 - Клементьев Е. И. Карелы - Karyalazet: Этнографический очерк. Петрозаводск, 1991.

Население России 1994 - Население России. Второй ежегодный демографический доклад. Отв. ред. А. Г. Вишневский. М.: "Евразия", 1994.

Население России 1998 - Население России за 100 лет (1897 - 1997): Статистический сборник / Госкомстат России. М., 1998.

ПМА - Полевые материалы автора.

Тульцева 1992 - Тульцева Л. А. Современные формы ритуальной культуры // Русские: Этносоциологические очерки. М., 1992. С. 312 - 368.

Тульцева 1998, 2001 - Тульцева Л. А. Престольный праздник в картине мира (мироколице) православного крестьянина // Расы и народы. Ежегодник на 1998 г. Вып. 25. 1998. С. 157 - 210; статья перепечатана в кн.: Православная жизнь русских крестьян XIX-XX веков. Итоги этнографических исследований. М., 2001. С. 124 - 167.

Уляшев 2011 - Уляшев О. И. Ильин день в Вольдино: традиции в потоке времени (2011, рукопись статьи).

Шереметева 1936 - Шереметева М. Е. Масляница в Калужском крае // Сов. этнография. 1936. N2. С. 101 - 121.

L.A. Tultseva. Russian Holiday and Demography in the 20^th and Early 21^st Centuries

Keywords: demographic program, demographic policy, statistics, demographic resources, depopulation, intergenerational ties, traditional holiday, ethnic culture

The article traces the development of the Russian traditional holiday in the context of ethnic-cultural and social transformations and particularly in connection with the numerical decrease of the Russian population and the dynamics of intergenerational transmission of the ethnically significant information. The main focus of research is the holiday and celebration in the light of the continuity of generations and the dynamics of demographic processes; the study is innovative in its approach and draws on ethnographic and demographic sources. The article further analyzes the experience of the Soviet state in "traditionalizing" ritual-celebratory activities, which was in certain ways instrumental in stabilizing the birth-rate dynamics. The national statistical surveys data are drawn upon as research sources as well.

стр. 74

Заглавие статьи	ИСТОРИЯ И ПАМЯТЬ В ЭПОХУ ГОСПОДСТВА ИДЕНТИЧНОСТЕЙ (беседа с действительным членом Французской Академии историком Пьером Нора)
Автор(ы)	Е. И. Филиппова
Источник	Этнографическое обозрение,  № 4, 2011, C. 75-84
Рубрика	ИНТЕРВЬЮ
Место издания	Москва, Россия
Объем	37.1 Kbytes
Количество слов	4988
Постоянный адрес статьи	http://ebiblioteka.ru/browse/doc/25984806