§2. Мировозренческие особенности русской культуры первой половины XIX века и их влияние на формирование «илеального» женского типа.

Русская литература первой половины XIX века – одно из наиболее ярких явлений в истории мировой культуры. На западе XVIII-XIX вв. классицизм с его риторикой и «высоким штилем» постепенно вытеснялся новым литературным направлением – сентиментализмом. Осноположником этого направления в русской словесности был Н.М.Карамзин. Писатель создал жанр «остропсихологической повести». Глубоко лирические по стилю, они пытались открывать поэзию душевной жизни обыкновенных людей, в том числе женщины,запечатлев переживания героев, всю сложность и противоречивость их чувств.

«Чувствительная, добрая старушка, видя нетомимость дочери, часто переживала ее к слабо биющемуся сердцу, называла божескою милостью, кормилищею, отрадою старости своей и молила бога, чтобы он наградил ее за то, что она делает для матери. «...» Но часто нежная Лиза не могла удержать собственных слез своих – ах! Она помнила, что у нее был отец и что его не стало, но для успокоения матери старалась таить печаль сердце своего и казаться покойною и веселою»(отрывок из повести «Бедная Лиза»).

Белинский писал: Карамзин первый на Руси начал писать повести, которые заинтересовали общество... повести, в которых действовали люди, изображалась жизнь сердца и страстей посреди обыкновенного повседневного быта.

Кольцевая идея этой повести: «ибо и крестьянки любить умеют»(Бедная Лиза).

Карамзин в повести «Бедная Лиза» использовал сюжет любовной песни, который широко распространялся в 1980-е годы. В ней торжествует эмоциональная атмосфера. Бедная Лиза не властна над своими чувствами, она влюбляется дворянина Эраста. Ее натура жаждала счастья, и она не смогла не любить его.Но счастье невозможно в этом мире. Поэт показывает гибель Лизы, отказываясь от исследования причин ее несчастья, уходя от вопроса: кто виноват? Страдание есть, виноватых нет – констатирует писатель²⁰.

«Эраст был до конца жизни своей несчастлив. Узнав о судьбе Лизиной, он не мог утешиться и почитал себя удийцей». Скоро горюющий Эраст умирает.

Карамзин не ставит своей целью изобразить реалистичную картину из жизни крестьянской девушки. Главное для него – это возбудить в читателе ощущение причастности к этой картине, возбудить в нем искренние чувства по отношению к героям романа и, прежде всего, к Лизе.

Лиза и ее мать, хотя и заявлены крестьянками, говорят на том же языке, что и дворянин Эраст и сам автор.

«Если бы тот, кто занимает теперь мысли мои, рожден был простым крестьянином...»(Лиза)

Карамзин, как и западноевропейские сентаменталисты, еще не знал речевого различия героев, предсавляющих противоположные по условиям существования классы общества. Все герои повести говорят на русском литературном языке, близком к реальному разговорному языку того круга образованнойдворянской молодежи, к которому принадлежал Карамзин. Также и крестьянский быт в повести далек от подлинного народного быта.

Но нельзя не заметить, что Карамзин впервые отказался от деления героев на положительных и отрицательных, показав сложное сочетание хороших и плохих черт в характере Эраста. Тем самым писатель сделал значительный шаг в том направлении, в какое двинул развитие литературы в середине XIX века реализм, пришедший на смену сентиментализму и романтизму.

Романтическая лирика в прозе Карамзина поставила перед ним проблему изображения человеческой души в субъективном ее понимании. Но субъективизм не овладел им до конца. От опытов самораскрытия душ Карамзин перешел к более сложным опытам рассказа о чужой душе, к попыткам построения характера.

Начиная с середины 1790-х годов он ищет новые формы. Романтические повести сменяются бытовыми повестями на современном материале русской дворянской жизни. Было бы неверно говорить о реализме и в применении к этим повестям; и в них объективная социальная действительность в значительной мере выключена, устранена из поля зрения писателя; и в них тема и содержание произведения – психика, душевная жизнь человека в ее замкнутости, в ее индивидуальности; но тем не менее здесь Карамзин добился больших побед. Он стал рассказывать о простых, обыкновенных людях, обыденных чувствах, о простой жизни, – жизни чувства, а не общества и не действия, но все же о жизни. Психологический анализ расширился. Единственная лирическая душа героя-автора уступила место образам разнообразных личных душевных организаций.

Открыв для русской повествовательной прозы сложный органический психологический анализ лирического «я» в своих романтических повестях, Карамзин открыл для нее в своих повестях или, вернее, очерках о современных людях проблему характера, психологического анализа героя. В этом смысле значение Карамзина для истории русского романа и повести XIX в. огромно. Он показал не только противоречия душевной жизни в ее «незаконной» индивидуальности, но и изменяемость ее, движение душевных состояний. Глубокое социальное обоснование личности, предвозвещенное Фонвизиным и Радищевым, осталось ему чуждо. Но зато психологическая тонкость и искусство создания образного, музыкального, внушающего впечатления о душе человека, – его неотъемлемое завоевание.

Правда, и здесь работа Карамзина была существенно ограничена консерватизмом его общей позиции, нежеланием вскрывать страшные глубины человеческой психики в ее социальном аспекте, стремлением создать искусство розовое, умиляющее душу, стремлением набросить покров душевной благости на подлинную жизнь, пугающую его.

Это и была «сентиментальность» Карамзина, сделавшая его творчество неприемлемым для передовых течений русской литературы, начиная с 1830-х годов. Круг психологических наблюдений Карамзина узок; его «чувствительность» легко переходит в слащавость; эстетизирование действительности – основной порок его – губит правдивость его психологизации. Однако если его собственные произведения оказались отравленными болезнями его мировоззрения, то его метод, его художественные завоевания остались в литературе и после него.

Около 1794 г. была написана и в 1796 г. напечатана повесть Карамзина «Юлия», одна из первых психологических и бытовых повестей в русской литературе. Это произведение во многом предсказывает мотивы, формы и даже некоторые внутренние черты психологического романа XIX в.

«Нравственная» тенденция, свойственная «Юлии», условна почти в такой же мере как обязательная «мораль» в «Опасных связях» или же в «Манон Леско». Дело, конечно, не в ней, а именно в психологичской ситуации и, может быть еще более, в психологической эволюции героини. Действие происходит в «светской» среде («Юлию» следует связать с будущей традицией светской повести Марлинского и др.). Юлия, красивая девушка, окружена обожателями. Ее любит скромный и благородный Арис, и он нравится ей. Но вот приезжает князь N, блестящий кавалер по моде; он становится модным героем в свете; он вскружил голову Юлии и усиленно старается соблазнить ее, но жениться не хочет, Юлия не поддается его безнравственным уговорам и порывает с ним. Она выходит замуж за Ариса, не перестававшего любить ее. Юлия счастливо живет с мужем в деревне. Но она светская женщина, ей становится скучно в деревне, и вот она заставляет мужа вернуться в столицу. Здесь она вновь встречается с князем, и вновь он увлекает ее. Она на грани падения. Арис узнает о ее неверности и покидает ее, уезжает. Она потрясена. Борьба в ее душе светского легкомыслия и добродетели оканчивается победой последней.

Она уезжает в деревню, где живет уединенно и воспитывает своего сына. В конце концов, Арис возвращается к ней, и супруги вновь счастливы.

«Юлия» – это повесть о личных, душевных делах, без внешних романтических событий, повесть о психологической борьбе, о развитии, росте женской души. Карамзин намечает бытовую обстановку повести только слегка, контуром; он скользит по фактам, которые его не интересуют, так как занимает его только внутренний конфликт. Но он увидел и показал человеческую драму в самом обыкновенном течении жизни.

Отечественная война 1812 года, порожденный ею подъем национального самосознания вызвал к жизни такое литературное течение как романтизм. Одним из его наиболее выдающихся представителей в русской литературе стал В.А.Жуковский. В «русских» балладах («Людмила»,«Светлана») Жуковский воскрешает старинный мотив народных исторических песен: девушка ждет милого друга с войны. Сюжет разлуки влюбленных необычайно важен, потому что в нем живет народная мораль, принимающая часто наивнорелигиозную форму²¹.

Народный элемент в «Светлане» и особенно в «Людмиле» еще не очень глубок, только внешном облике присутствует. И все же Жуковский предпринял первую и в целом удачную попытку слить чувства героинь с национальной историей, с бытом, обычаями и преданиями народа. По пути Жуковского пошел затем Пушкин, сравнивший свою любимую героиню Татьяну Ларину со Светланой и окруживший ее народными песнями, сказками, сельской природой и деревенским бытом.

В.И.Коровин писал: «сюжет обоих баллад построен таким образом, что счастье зависит от самих героинь, от гуманности, народности и романтичности их внутренного мира, от заложенных в нем нравственных ценностей, от способности девушек сопротивляться жизненным переградам²²». Но в обоих балладах народный элемент присутствует только в внешнем облике. При этом конфликт между обстоятельствами жизни и героями отступает на второй план, а на первый план выдвигается душевный конфликт: надежда и долг в сердцах героинь спорят с разочарованием счастье. Благодаря этому сюжет развивает: в нем обнаруживается психологические мотивы поведения героинь. Женский образ ярче всего проявляется в любви, ревности, страсти; и, чтобы ярче выразить идеал женского образа, автор часто ставит женщину в условия, когда она полностью проявляет свои чувства, но, конечно, не только для изображения идеала, хотя это тоже играет роль.

В 1816 году появилась баллада Катенина «Ольга», представлявшая собой, подобно «Людмиле» Жуковского, вольный перевод «Леноры» Бюргера, но существенно отличавшаяся от романтической баллады, положившей начало увлечению этим жанром в русской литературе. Катенин поставил своей целью придать балладе национальный колорит, отсутствовавший у Жуковского. Больше всего это удалось Катенину. Он в отличие от Жуковского, придавшего своей «Людмиле» таинственную, мистическую окраску, Катенин создал «Ольгу» как национально-русскую балладу.

В своей статье о Катенине Пушкин отметил, что, «быв один из первых апостолов романтизма и первый введши в круг возвышенной поэзии язык и предметы простонародные, он <Катенин> первый отрекся от романтизма и обратился к классическим идолам, когда читающей публике начала нравиться новизна литературного преобразования» (XI, 220). Здесь в общих чертах верно указана противоречивость творческого пути Катенина и тонко отмечено, что он был одним из первых романтиков в русской поэзии, разрабатывавшим «язык и предметы простонародные».

Полемика вокруг стихотворения Катенина «Ольга» и Жуковского «Людмила» продолжал несколько лет. Итоги этой полемики, много лет спустя, подвел Пушкин, назвавший катенинскую «Ольгу» «замечательным произведением», а «Людмилу» «неверным и прелестным подражанием», в котором Жуковский «ослабил дух и формы своего образца»: «Катенин это чувствовал и вздумал показать нам Ленору в энергической красоте ее первобытного создания; он написал Ольгу. Но сия простота и даже грубость выражений, сиясволочь, заменившая воздушную цепь теней, сия виселица, вместо сельских картин, озаренных летнею луною, неприятно поразили непривычных читателей, и Гнедич взялся высказать их мнения в статье, коей несправедливость обличена была Грибоедовым.После Ольги явился Убийца, лучшая, может быть, из баллад Катенина.На примере «Убийцы» (1815) можно особенно отчетливо уяснить принципы работы Катенина над созданием русской самобытной баллады, построенной на национальном, народном материале. По конкретности образов, по прямой установке на изображение крестьянского быта, по «простонародности» языка и «прозаичности» интонаций «Убийца» остается единственным в своем роде явлением в русской поэзии 10-х годов.

Катенин печатно заявлял, что его лучшие стихи «заслуживают некоторое внимание, именно как вещи совершенно оригинальные и ни откуда не заимствованные²³». Одним из источников оригинальности служили для Катенина фольклор и произведения древней русской письменности: в «Лешем» (1816) было обработано старинное народное предание, в «Мстиславе Мстиславиче» (1819) встречаются прямые заимствования из «Слова о полку Игореве».