«Маленький принц»

Все-таки «Маленький принц» - не детская книга. За простым языком, за сказочным сюжетом такая глубина, такие точные и горькие наблюдения, что понять их может только тот, кто пожил, кто знает цену утратам и одиночеству. Ведь каждый человек действительно обитает на своей планете, в тесных горизонтах привычных забот и убеждений. Трудно представить себе, что на других небесных телах и состав воздуха иной, и дышится по-другому. И понять постороннего человека мы не в состоянии именно из-за безнадежной замкнутости в своем. Для тех, чья работа связана с интенсивным общением, это опасно.

☺И такое бывает. Старослав нам преподавала пожилая, сухонькая, блеклая женщина, похожая на маленькую цикаду, чудом сбежавшую из альбома коллекционера-энтомолога. Иногда даже казалось, что где-то между лопатками у нее до сих пор торчит булавка, а она не замечает, привыкла. Одна моя однокурсница вышла замуж, и на ее планете настало время решать демографический вопрос. После родов юная мама почему-то не ушла в декретный отпуск, а отважно ринулась сдавать очередную сессию. Но старослав завалила. Попробовала объяснить: «Понимаете, у меня три недели назад родился ребенок, я недавно из больницы». Серые пыльные бровки изумленно поползли вверх: «Вы что же, хотите сказать, что в родильном доме Вы не занимались старославянским языком?»

Странный малый этот фонарщик. На его крошечной планете нет ничего – только фонарь. У пьяницы хотя бы есть вино, стыд и желание об этом стыде забыть. У делового человека есть миллионы звезд, которые он считает и пересчитывает, у старика-ученого – книги с картами стран, где он, правда, никогда не побывает. Фонарщик лишен и этого. У бедняги имеется лишь фонарь, он зажигает свет и гасит, зажигает и гасит, не зная отдыха и сна. Честный трудяга, отменно выполняет свою работу, давно набил руку. Маленький принц даже хотел с ним подружиться, но вот беда: планета слишком маленькая, на ней нет места для двоих.

Слова «педагог со стажем» произносят обычно с уважением и гордостью, еще бы, десятилетия опыта! Но означают они и другое, а именно, что многие годы человек делал одно и то же (зажигал и тушил, зажигал и тушил). Такая монотонность и повторяемость действий неизбежно приводят к ограниченности, кругозор сужается, окружающий мир съеживается, как шагреневая кожа. Мы перестаем принимать в расчет иные интересы (просто забываем, что они существуют), не уважаем чужих талантов (какое значение имеют они по сравнению с ровным светом маленького фонаря!), а другие люди начинают существовать для нас, только когда попадают в тесный золотистый круг у наших ног. И если возникает ситуация, требующая нестандартного решения или непривычной реакции, мы, находясь в жесткой зависимости от накопленного опыта, ведем себя, мягко говоря, неумно. Ведь ум и образованность – далеко не одно и то же. По мысли французской писательницы Белинды Каннон, ум – это гибкость интеллекта, «способность сделать шаг в сторону, чтобы посмотреть со стороны на свои рассуждения».⁴ Но какой там шаг в сторону, когда планета такая крошечная! Одно движение – и ты в безвоздушном пространстве, а это опасно, страшно; лучше уж держаться привычного: зажег – потушил, зажег – потушил, так куда спокойнее. Однако Белинда Каннон справедливо замечает, что «самовлюбленность, замкнутость на себе и неуклонное следование привычкам отупляют». Человек становится безнадежно ограниченным, теряет способность сотрудничать и взаимодействовать с другими, ведь взаимодействие требует именно гибкости.

Неспособность корректировать программу действий в соответствии с ситуацией психологи называют функциональной ригидностью мышления. Увы, мы, преподаватели, особенно подвержены этому недостатку. Врач – даже специалист узкого профиля – может столкнуться с самыми разными случаями, заболевания хитры и коварны. Архитектор проектирует разные здания в зависимости от рельефа и назначения. Адвокат ведет разные по сложности дела. Мы же, рыцари мела и доски, всегда объясняем одни и те же правила, чертим одни и те же формулы, мы повторяем и повторяем. И постепенно разучиваемся размышлять и сравнивать, понимать и анализировать.

Допустим, несчастная пожилая женщина, удивленная отсутствием учебника по старославянскому языку у кровати роженицы, никогда не знала радостей материнства и с молодых лет была обручена с любимым предметом (тоже своего рода монашество). Но фильмы-то она какие-то о матерях смотрела, «Анну Каренину» и «Войну и мир» читала: там столько написано о трудной и прекрасной материнской участи! Неважно, неважно. На ее крошечной планете нет места для посторонних чувств и мыслей, нет места для других людей.

☼ Как сейчас помню, она вошла в аудиторию заплаканная, в одной руке зачетка, другая поддерживает огромный живот. «Боже мой, Лейла, что с Вами!?» «Английский пересдавала… Мне такого наговорили!»

А вот это уже преступно. Довести до слез беременную женщину из-за плохо переведенной статьи – непростительная бесчеловечность. Откуда она у существ прекрасного пола, которые наверняка сами когда-то носили и рожали? Да все от той же профессиональной ригидности, чреватой полной эмоциональной глухотой. Нет ничего: ни жалости, ни простой женской солидарности, ни элементарной снисходительности – только Их Величество Предмет.

Однако снизим эмоциональный накал. Чрезмерной патетики следует избегать. Вернемся лучше к фонарщику: «Почему ты сейчас погасил свой фонарь?» - спросил его Маленький принц. «Такой уговор», - был ответ. «А зачем ты опять его зажег?» - «Такой уговор», - повторил фонарщик. Он ведь мог бы сказать: «Потушил, потому что настал день», «Зажег, чтобы на планете стало светлее». Но нет, уговор и все тут. Это уже проблема мотивации или, вернее, ее отсутствия. И вообще, есть вопросы, которые не следует задавать, задумаешься – поседеть можно. Зачем мы делаем то, что делаем? Лучше не спрашивайте, уговор есть уговор, а то как бы не вышло, что в наших действиях и смысла-то особого нет. «Для чего ты преподаешь свой предмет?» - спросим мы у самих себя. При известной доле откровенности ответа может быть три: А. чтобы получать зарплату и нарабатывать стаж для пенсии; Б. чтобы хоть что-то делать, выходить из дома, не чувствовать себя бесполезной рухлядью; В. чтобы мои ученики поняли, как он прекрасен. А теперь поинтересуемся у воображаемого студента, зачем он наш предмет изучает. И здесь возможны варианты: А. чтобы сдать и забыть; Б. чтобы мною были довольны; В. чтобы знать его, ведь он так прекрасен!

Как видите, вполне вероятно, что дело, заполняющее нашу жизнь, занимающее столько времени, ученикам не особо-то и нужно, и фонарь наш для них не источник света, а так, гнилушка на болоте. Это неприятно, но по нескольким причинам естественно. Во-первых, люди, с которыми мы работаем, очень молоды, а жизнь сейчас дразнит столькими искушениями! Тут тебе и клубы, и экстремальный спорт, и Паутина эта вездесущая, да мало ли, что еще. У нас такого не было. Но вы вообще-то помните свою молодость? Чегет, первые дискотеки, ночные разговоры на кухне под дешевенький портвейн, лихорадочные признания в ледяную трубку, в телефонной будке, на последнюю двушку - помните? (Компьютер подчеркнул мне слово «двушка» красным, он такого уже не знает). Нет, юности навсегда не удержать, она неизбежно пройдет, но, по-моему, люди все равно делятся на две категории: те, кто помнит, как был молод и те, кто об этом безнадежно забыл. И если Вы, уважаемый коллега, принадлежите к первой категории, Вам легче будет проявить гибкость мышления и смириться с некоторой относительностью всего, что Вы делаете и говорите. Взять хотя бы домашние задания. Не задавайте слишком много! Не будьте наивными, полагая, будто девятнадцатилетний юнец готов вечера напролет корпеть над учебниками. Велика вероятность, что он этого задания не сделает, неумело наврет что-нибудь про бабушку с приступом гипертонии и про ночное бдение у кровати больной. Или того хуже: не сделает и вовсе на урок не придет из страха перед вашим праведным гневом. А еще эти хитрецы могут устроить сеанс перекрестного списывания: ты делаешь это упражнение, я – это, им отдаем перевод, а на лекции перекатаем. И толку от ваших стараний не будет никакого, только муки и расстройство.

Вообще следует заметить, что студенты наши часто воспринимают учебу как тягостную необходимость, чуть ли не как насилие над личностью, и пытаются облегчить процесс всеми доступными способами. Однажды в порядке обмена опытом ко мне на урок собралась преподавательница из Швейцарии. Но моя группа в тот день писала контрольную, и я попыталась отговорить коллегу: мол, все студенты списывают одинаково. Она изумилась: «А швейцарские студенты не списывают никогда!» Почему бы это? Наверное, потому, что на родине самых точных часов и самых надежных в мире банков хорошо знают цену деньгам, заплаченным за обучение. У нас же будущие бакалавры и магистры иногда напрочь игнорируют кругленькие суммы, которые папа регулярно выкладывает из своего пухлого кошелька. Они ведут себя, как чудаки-клиенты в дорогом ресторане: закажут обед из восьми блюд, а потом делают все, чтобы не съесть ни крошки. Шеф-повар перед ними прыгает, официанты в полном составе вытанцовывают («Ну скушай хоть ложечку!»). А они знай себе мотают головой: не буду, и все тут. Меня это всегда изумляло, но что поделаешь. Каких клиентов прислали, с такими и работаем. Будем выдавать им еду маленькими порциями, но проследим, чтобы съели все до крошки и не совали котлету в карман, имитируя зверский аппетит.

Ну, разумеется, в наших ВУЗах учатся не только дети состоятельных родителей. Расслоение в этом юном коллективе так же велико, как и в обществе в целом. Одного в перерыве шофер возит обедать, а другой возьмет в столовой гречку с подливкой, вот и поел. Такие ребята обычно упорны, амбициозны и во что бы то ни стало стремятся завоевать место под неласковым солнцем. Да и пожить опять же хочется! Поэтому курсе на третьем они начинают работать, и образовательный процесс отходит на второй план. Как говорится, «в одну телегу впрячь неможно…». И вот раз не сдана тетрадь, другой… «Почему?» - спрашиваю. В ответ потупленный взор: «Работаю, понимаете ли». Такие аргументы следует игнорировать – я тоже работаю, и у каждой работы есть свои правила, которые следует выполнять. Задание небольшое, так что извольте. Почти наверняка на следующем занятии вы получите «овечку Долли», клон упражнения, добросовестно сделанного приятелем-«ботаником». Ведь бедняжка работает, и от вашего «извольте» ему ни тепло, ни холодно. Но привычка списывать сильно вредит делу: тот, кто списывает, крадет из своего кармана. Так что, когда вам попадаются два одинаковых, как под копирку, задания, никогда не проверяйте второе. В конце концов, мы слишком заняты, чтобы дважды делать одно и то же. Если непроверенной окажется работа того, кто щедро поделился плодами своих трудов, он расстроится и больше щедрости не проявит. Только не скандальте, не затевайте расследования. Просто покажите, что все видите насквозь, все понимаете.

Как научиться понимать? На этот вопрос прекрасно ответил мудрый Аттикус Финч из романа «Убить пересмешника»: «Чтобы понять человека, надо влезть в его шкуру и походить в ней немножко». Говоря словами Белинды Каннон, нужно «смещать центр своего внимания» - не любоваться до бесконечности собственным пупком, а всмотреться в другого человека и спросить себя: «А ему-то каково?» Хотите лучше понять своих юных подопечных, у которых столько интересов за стенами института? Заведите себе какое-нибудь хобби. В детстве у нас было мало развлечений – книги, коньки, велосипед, кино по субботам. Катались в юности на коньках? Смело переходите на ролики. Мечтали научиться танцевать? Сейчас можно легко найти «танцкласс для сениоров». Именно так, через «и», от латинского «senior», «старший». Эвфемизм, видимо, вместо выражения «не первой молодости». Молодость, как и свежесть, бывает только одна. Моя коллега, дама лет пятидесяти, вообще занимается бесконтактным каратэ. Или язык какой-нибудь поучите. Финский, например. Прелесть, пятнадцать падежей, чем не зарядка для ума! Ну ладно, допустим, финский – это крайность, но французский, итальянский, греческий! Живописные страны, интересные люди, и вообще, «сколько языков ты знаешь, столько раз ты человек».

Чем полезны увлечения? Во-первых, характер улучшается, не так зацикливаешься на любимом деле. Ведь для нас с вами, дорогие коллеги, авторитарность и занудство – профессиональные заболевания души. Во-вторых, если студенты узнают о хобби преподавателя, его рейтинг сразу возрастет. Например, гундосит бездельник: «А можно я вам завтра пересдам?». А вы ему: «Завтра не могу, иду кататься с друзьями на роликах. / Плаваю в бассейне. / Танцую танго, не хочу пропускать». Знаете, после таких заявлений вся группа начинает смотреть по-другому, словно они вдруг впервые по-настоящему заметили ваше присутствие.

И, наконец, третье, самое важное. Увлекательные занятия, не связанные с основной работой, помогают преодолеть профессиональную ограниченность, раздвинуть границы мира, «сделать шаг в сторону» от глубокой, годами проторенной колеи. Мы ведь не просто пишем мелом на доске, но и вокруг себя норовим очертить магический меловой круг, который отгораживает нас от других людей, ослепляет, мешает по-настоящему разглядеть тех, с кем мы работаем. А каково им там, по другую сторону баррикады, под нашим бдительным присмотром? Вот и испытайте на собственном опыте. Начнете танцевать – почувствуете, как ноги путаются (и вообще, их, кажется, три и все левые), станете изучать новый язык – и с огорчением обнаружите, что новые слова трудно удержать в памяти. Вы встанете на место своих студентов и осознаете, как нелегко учиться. А если педагог вам попадется нетерпеливый, то в этом зеркале вы сможете увидеть себя в свои худшие моменты (Оля-Яло, «Королевство кривых зеркал», читали?). Поверьте, у вас быстро отпадет желание повышать голос и раздражаться по мелочам. Посмотреть на себя со стороны и влезть в чужую шкуру – вот чего не умели неловкие учителя, оставившие когда-то ледяную занозу у вас в сердце. А вы научитесь этому, и заноза растает, разомкнется порочный круг психологического насилия, прочерченный по вашей жизни их скрипучим мелом. Вы начнете не просто действовать, а взаимодействовать, и тогда за вашу нервную систему можно больше не беспокоиться, ведь Адлер справедливо замечал, что если человек сотрудничает с другими людьми, он никогда не станет невротиком.

IV

«И тебе головомойку, неумытому, дадут.

Прямо в Мойку, прямо в Мойку

С головою окунут.»