1. Вещь

1. Вещь есть отдельное существование. Стало быть, вещами являются не только частицы вещества в физическом смысле или их совокупности, но и всякие иные образования, относящиеся к любым другим уровням материи – начиная с физических полей и кончая всевозможными социальными «организмами» и «структурами», поскольку они обладают относительной самостоятельностью, т.е. объективно отделены (или могут быть отделены) от других. Иначе говоря, вещью является любой относительно самостоятельный элемент или фрагмент реальности, который может быть так или иначе выделен среди других, т.е. все, что может быть отделено или, лучше сказать, что может в этой отделенности относительно самостоятельно существовать. Кусок скалы, может быть, никогда не будет отделен от нее; но мы можем мысленно его отделить, а значит, мыслить как вещь, ибо он, на самом деле отделенный, вполне способен существовать, располагать собственными свойствами и соотносмиться с другими вещами.

О том, что вещь нельзя отождествлять с телесными образованиями в физическом смысле, свидетельствуют особенности «общественных вещей», например, товара, который является «чувственно-сверхчувственной вещью». В этой связи очень интересно следующее замечание К.Маркса: «все вещество сюртука состоит из человеческого труда» (4, с.41). В этой связи, думается, для многих будет интересна следующая аналогия: масса физических тел, согласно современным физическим представлениям (вспомним знаменитую формулу Эйнштейна Е = мс²), состоит из энергии точно так же, как «стоимостная вещественность» товара – из труда (который есть та же энергия, только социально ориентированная!).

Однако ошибочно считать вещью, как это иногда делают, отдельные атрибуты вещей или других формообразований бытия (например, свойство, отношение, необходимость, закон и т.п.) на том основаниии, что мы способны мысленно абстрагировать их от их носителей и рассматривать в качестве особых «реальностей». В последнем случае происходит неоправданное отождествление вещи с объектом познания.

Впрочем, последнее не означает, будто не может быть мысленных, духовных вещей (причем без кавычек; кавычки здесь ставят, отдавая дань обыденному сознанию, для которого вещь – нечто непременно вещественное в физическом смысле: стол, кирпич, автомобиль). Познание, как и мысленное воспроизведение предмета, есть частный случай развития, и поскольку признается, что вещь как логическая категория действительна для всякого развития, то, стало быть, категория вещи является ступенькой развертывания также и самого познания и мышления. А именно, вещами здесь окажутся духовные феномены, чувственные или мысленные образы и другие явления сознания постольку, поскольку они относительно самостоятельны по отношению друг к другу. Следовательно, духовными вещами будут и вышеупомянутые мысленные абстракции свойства и отношения, разумеется, лишь постольку, поскольку они берутся как относительно самостоятельные духовные феномены, противопоставляются другим мысленным абстракциям и т.п. (Заметим, что здесь нет противоречия с вышесказанным насчет неправомерности рассматривать свойство в качестве особой вещи. Ибо там речь шла о свойстве как абстрактном моменте объективно существующей вещи, здесь же говорится о мысленной абстракции свойства как духовном феномене).

2. Категория вещи впервые включается в систему (т.е. предстает как ступенька, логическая форма развития) на ступени реального бытия. На первый взгляд, такое решение представляется неоправданным, ибо, казалось бы, всякий сущий предмет, независимо от уровня его развития, непременно должен обладать вещностью, являть собой некую вещь. Иначе говоря, вещность – непременный, неотъемлемый атрибут всего сущего; неразвитому сущему соответствует неразвитая вещь, но не ее полное отсутствие. Так, в частности, полагают те систематизаторы категорий диалектики, которые принимают вещь за начало системы.

Однако здесь упускается из виду важное методологическое требование, о котором уже говорилось в начале предлагаемой работы, о чем здесь целесообразно вкратце напомнить, а именно: при построении системы категорий следует брать во внимание не предмет как таковой, а только новое в предмете, ступеньки развертывания этого нового, т.е. те характеристики, которые шаг за щагом приобретает предмет по мере своего развития. Предмет как таковой, поскольку он обладает бытием, несомненно, есть вещь с определенными свойствами и отношениями. Но новое в предмете, взятое само по себе, на всем протяжении своего развития вплоть до зредости, конечно же, не охватывает весь прндмет, все его характерисики, а лишь часть их; остальные будут принадлежать предмету как старому. Иначе говоря, предмет раздваивается на старое и новое, причем это раздвоение касается не его субстрата, не его «телесной субстанции», а его определенностей, атрибутов: часть из них принадлежат еще старому и выражают, определяют его, остальная часть относится к новому – это атрибуты сформировавшегося нового, причем развитие предмета будет представлять собой процесс становления и утверждения все новых и новых атрибутов этого нового и вытеснения соответствующих атрибутов старого. Стало быть, предмет есть вещь уже в самом начале его развертывания, но он является вещью не как новое само по себе, а как единство старого и нового. Другими словами, на начальных ступенях развития предмета ни само новое в предмете, ни само старое в нем вещью не является; то же самое можно сказать и о свойствах и отношениях предмета: на ступенях, предшествующих реальному бытию, они не принадлежат всецело ни новому, ни старому, взятыми по-отдельности. И только на ступени реального бытия впервые новое в предмете предстает как вещь, как отдельное относительно самостоятельное существование.

Стало быть, то, что категория вещи впервые появляется на ступени существования, вовсе не значит, будто развивающийся предмет на предшествующих ступенях (на ступенях неопределенного, определенного и наличного бытия) вообще не был вещью, был лишен «вещности». Это означает только, что новое в предмете (а именно его и только его «одиссея» интересует теорию развития) здесь, на данной ступени, впервые приобретает форму вещи. О новом в предмете, каково оно на предшествующих ступенях – ступенях неопределенного, определенного и наличного бытия, нельзя сказать, что оно есть вещь, ибо здесь оно еще не обладает «вещностью» – относительно самостоятельным бытием: на этих ступенях оно находится то ли в состоянии становления, то ли виртуально слито с породившим его предметом, то ли образует с ним синкретическое единство, так что существованием (и, стало быть, «вещностью») в последнем случае обладает не оно, а упомянутый синкретизм. Что же касается предмета на ступени действительного бытия, то он, конечно же, продолжает оставаться вещью (ибо высшая ступень сохраняет в себе в снятом виде определенности низших ступеней); однако эта («вещная») определенность предмета не является характерной для ступени действительного бытия: здесь сама вещь уже выступает то ли как субстанция, то ли как ее акциденция; называть эти последние просто вещами – значит ничего о них не сказать по существу (это примерно то же, что назвать человека физическим телом; он, конечно же, сохраняет в себе и эту характеристику, но ведь не она составляет его специфически человеческую определенность). Стало быть, предмет и вещь – вовсе не тождественные категории, как по объему, так и по специфическому смысловому содержанию.

3. Быть вещью есть «минимум существования». Форма вещности есть такая простая форма (ступень развертывания) существования, которая тождественна существованию как таковому, а потому является всеобщей и абсолютной: предмет, находящийся на ступени реального бытия, может терять свойства, выпадать из отношений, лишаться условий, оставаясь тем не менее реальным предметом; но если он, скажем, теряет вещность, перестает быть вещью в широком (категориальном) смысле, он прекращает всякое существование.

Это обусловлено тем, что отдельность и самостоятельность суть основные формы самости на ступени реального бытия. Вещь есть отдельное существование, причем отдельность есть специфическая характеристика существования, которая его отличает, скажем, от наличного бытия. Если переход от определенного к наличному бытию был актом овнешнения (внешнего выражения) основной определенности предмета, то переход от наличного к реальному бытию есть акт ее отчуждения (отделения, «отпочкования»). Нечто получает собственное существование, лишь отделившись от другого, с которым ранее оно было синкретически слито и атрибутами которого оно пользовалось, не имея пока собственных. Оно было «стороной» другого нечто, причем не в натуралистическом смысле (дескать, оно было сращено с другим какой-то своей стороной, образуя с ним одну вещь, т.е. их тела сливались), а в том более глубоком смысле, что оно ранее вообще не имело собственного натурального тела, «паразитировало», так сказать, на натуральном теле этого другого, «наличествовало» (но не существовало) на нем.

Это можно проиллюстировать на примере развертываания стоимостного отношения. Так, стоимость холста на ступени наличного бытия (ступень безденежного обмена товаров) поначалу «наличествует» (выражает себя внешне) на натуральном теле сюртука, ибо не имеет пока собственного. Впоследствии она находит его (собственное натуральное тело) в «денежном товаре», в деньгах, и с этого момента правомерно говорить, что она (стоимость) обладает уже не наличным бытием, а существованием, приобретя форму вещи (форму «денежного товара»). А чтобы этот последний превратился в деньги, он должен быть вытолкнут из «товарного мира», должен отделиться от него. Акт упомянутого отделения и будет «узловой точкой» перехода стоимости на ступень реального бытия (существования) в форме денег и одновременно актом приобретения ею «вещности», превращения ее в особую вещь, – это один и тот же процесс, две его стороны.

4. Как начальная категория ступени реального бытия, вещь – самая богатая и самая бедная из всех формообразований этой ступени. Ведь она, с одной стороны, есть полнота существования, полнота его определений, ибо свойства, отношения, условия и основания вещи суть так или иначе лишь внешнее выражение содержания вещи. Но вещь, с другой стороны, есть голый субстрат, существующее ничто, ибо сам этот субстрат, взятый без свойств и отношений, принадлежит другому, низшему уровню организации вещи, подобно тому как, например, субстратом человека как социального существа является биологическое тело, а субстратом денег как сугубо социального феномена является золото как физико-химическое образование

Эта «развилка» значений и определений вещи находит свое выражение в зависимости от подхода к вещи.. А именно, по мере восхождения от вещи к свойству, затем – к отношению и, наконец, к основанию происходит, в силу отмеченных выше особенностей развертывания определений реального бытия, также соответствующее развертывание определений самой вещи. Поначалу вещь предстает как «пространственный охват» (Гегель), как «единица, атом существования» без каких бы то ни было дальнейших определений, стало быть, как нечто внутри себя неопределенное. Вещь есть и не есть реальность, ибо она представляет собой «несущественный охват» и «внешнее скопление». В этом проявляется та закономерность, что всякая начальная категория, открывающая ряд, существут в формах предшествующего ряда.

Затем, как носитель свойств, она (вещь) определяется как субстрат, далее – как субрелят (как «участник», «сторона» отношения) и, наконец, как субагент (как детерминирующий фактор в процессе обоснования). (Два последних термина предложены нами. – Авт.). Иначе говоря, субагентом мы будем называть вещь, поскольку она действует или испытывает действие со стороны других вещей, которые выступают то ли в качестве ее контрагентов (так сказать, равноправных «партнеров по взаимодействию»), то ли как условия ее взаимоотношения с другими. Дальнейшее развертывание определений вещи, которое происходит уже за пределами реального бытия (т.е. на ступени действительного бытия), будет являть собой дальнейшую конкретизацию ее как субагента, а именно – истолкование ее (вещи) как причины, которая, по Гегелю, есть изначальная вещь (ursprüngliche Sache; отсюда Ursache – причина).

(Попутно заметим, что термин «субстрат», помимо вышеуказанного, имеет еще ряд значений, которые надобно различать. В частности, среди его значений, имеющих философский смысл, можно выделить: субстрат как носитель свойств: субстрат как материал условий, перерабатываемых причиной в следствие; субстрат как соответствующее внешней форме неопределенное содержание. По существу каждое из этих значений может рассматриваться как особая вспомогательная логическая категория).

Что касается различения упомянутых понятий (различных определений, «ипостасей» вещи), то здесь целесообразно отметить следующее. Вещь как субстрат не полностью покрывает вещь как «пространственный охват», ибо у каждого свойства – свой особый субстрат (то, что служит субстратом для одного свойства, может не оказаться таковым для другого свойства). Поэтому при наличии у вещи многих свойств субстрат каждого из них будет явно не совпадать с вещью как «пространственным охватом». Но, с другой стороны, вещь как субстрат шире, чем вещь как «пространственный охват», ибо здесь берется во внимание особо организованный материал, способный быть носителем определенного свойства. Например, деньги суть эквивалентная форма стоимости, которая «срослась» с определенным «денежным металлом»; поскольку же в самой эквивалентной форме, как и в стоимости вообще, нет ни одного атома вещества, то может показаться, будто для ее воплощения не важно, какими свойствами будет обладать сам субстрат; в действительности же это должен быть материал со строго определенными свойствами.

Также и вещь как субрелят не совпадает с вещью как носителем свойств, ибо вещь здесь берется постольку, поскольку она вовлекается в некое отношение, т.е. всегда одной своей стороной, а потому вещь как субрелят ỳже вещи как таковой. Но, с другой стороны, он (субрелят) опять-таки шире вещи и как «единицы существования», и как субстрата в том смысле, что отношение предполагает вещь, обладающую свойствами, т.е. вещь с некоторой определенностью, или, проще говоря, определенную вещь.

Наконец, вещь как субагент тоже не покрывает вещь как таковую, ибо, как и в предыдущем случае, она вовлекается во взаимодействие лишь одной стороной и, к тому же, лишь постольку, поскольку она сама проявляет активность или же активно отвечает на действия других.

Как видим, раздвоение вещи на вещь и свойство (а последнего – на свойство и отношение и т.д.) влечет за собой и внутреннюю атрибутивную дифференциацию определений самой вещи (рефлексия-в-свое иное одновременно является рефлексией-в-самое себя).

5. Говоря о вещи как «единице существования», Гегель использует для ее обозначения кантовский термин «вещь-в-себе». В известной мере это оправдано, ибо вещь, поскольку она берется как простейшая категория сферы существования (ступени реального бытия), т.е. до рассмотрения присущих ей свойств, отношений, условий и оснований, дейсвительно предстает как реально существующая абстракция – нечто лишенное всяких определенностей. Иными словами, здесь она фактически по своему логическому содержанию совпадает с кантовской вещью-в-себе.

Однако это совпадение не абсолютно. Вещь как таковая есть нечто простое лишь в пределах сферы существования, стало быть, лишь по отношению к производным от нее и следующим за ней категориям, т.е. она представляет собой лишь нечто относительно простое. Вместе с тем как категория довольно высокой (четвертой по счету) ступени развития, она имеет позади себя ряд других, предшествующих ей категорий, характеристики которых снятым образом сохраняются в ней, имплицитно (а потому, как правило, неявно, скрытым образом) ей присущи. Поэтому категориальная простота вещи как таковой на деле оказывается «сложной простотой», благодаря которой вообще возможно содержательное выведения из нее других, следующих за ней категорий.

Что же касается кантовской «вещи-в-себе», то она есть всего лишь мысленный конструкт, полученный в результате полного отвлечения от всякой определенности, присущей вещи, в т.ч. и упомянутой скрытой определенности, заимствованной от предшествующих категорий. Стало быть, она ни в коей мере не может представлять собой «сложную простоту», ее простота абсолютна, абсолютно бессодержательна. Другими словами, тот факт, что кантовское понятие «вещи-в-себе» есть результат формальнологического абстрагирования, тогда как понятие вещи как таковой (как категории развития) – результат содержательно-диалектического абстрагирования, обусловливает их существенную нетождественность, хотя внешне, на первый взгляд, они кажутся содержательно одинаковыми. Потому-то безоговорочное заимствование данного кантовского термина в логику как теорию развития (и теорию познания) таит в себе опасность заблуждения.

6. Как ни странно на первый взгляд, категория вещи принадлежит к числу слабо разработанных в нашей философии . Порой ее, начальную (а стало быть, принципиально важную) категорию реального бытия даже за особую категорию не считают. В «Философской энциклопедии» вообще отсутствует специальная статья о категории вещи; имеется лишь весьма характерная отсылка: «вещь – то же, что предмет», хотя на самом деле предмет – иная философская категория, находящаяся в сложном отношении с категорией вещи и лишь в отдельных случаях «соприкасающаяся» с ней по содержанию. Этот недостаток исправлен в «Философском энциклопедическом словаре», но лишь по-видимости, ибо здесь читаем буквально следующее: «Вещь, отдельный предмет материальной действительности, обладающий относительной независимостью и устойчивостью существования». И далее: «Категория вещи широко использовалась в философии до 19 в., причем основным признаком вещи считалась ее телесность. В современной философской литературе вместо категории вещи обычно употребляют категории объекта и предмета» (5, 80–81). Как видим, упомянутые авторитетные энциклопедические издания, ссылаясь на «новейшую философскую традицию» (марксистскую, разумеется) единодушно отказывают вещи в категориальном статусе, отсылая ее в 19 век, в домарксовские времена.

Последнее обстоятельство не может не вызвать удивления, если взять во внимание «смысловую нагрузку» упомянутых терминов. Относительно терминов «предмет» и «объект» отметим прежде всего, что в литературе последних десятилетий наметилась тенденция разнести их по разным разделам философского знания: «предмет» обычно берется как онтологическая категория, а «объект» (и, соответственно, «субъект») – как категории сугубо гносеологические (см. соответствующие статьи в «Философской энциклопедии», «Философском энциклопедическом словаре» и др.).

Однако такая рубрикация не является корректной. Ибо, во-первых, термин «предмет» используется и в гносеологии (например, для обозначения предмета науки, который не тождествен объекту исследования, ибо последний может изучаться многоми науками, каждая из которых в одном и том же объекте исследования находит свой особый предмет).

Во-вторых, категории объекта и субъекта суть также онтологические категории (точнее, они суть категории теории развития, а стало быть, являются общефилософскими категориями, и, как таковые, они функционируют во всех областях философского знания – в онтологии, гносеологии, праксеологии, аксиологии, социологии и т.д.). В частности, они являются характеристиками субстанции, которая одновременно есть и объект, и субъект собственного изменения и развития. Объект есть то, на что направлено действие (страдательная сторона деятельного отношения), а субъект – то, что осуществляет действие (активная сторона деятельного отношения). Стало быть, эти категории применимы там, где речь идет о действии, взаимодействии и т.п., а это, разумеется, не только область гносеологии.

Как видим, в советской философской литература, да и не только в ней, категориальный статус понятия вещи осознавался неадекватно или не осознавался вовсе. Это подтверждается не только приведенными фактами, но и тем, что сама вещь трактуется лишь как определенный фрагмент бытия, безотносительно к ступеням его развития, или же как объект познания. О вещи как о специфической форме существования, т.е. как особой ступеньке развития предмета, обычно речь не идет.

Впрочем, у некоторых авторов понятие вещи анализируется особо как соотносительное со свойствами и отношениями, т.е. в аспекте категорий существования (ступени реального бытия), однако опять-таки в сугубо структуралистском ключе, т.е. не в качестве ступенек развития, вследствие чего вещь здесь фактически отождествляется с предметом как таковым. Все сущее, говорят эти авторы, есть или вещь, или свойство, или отношение, а все остальные характеристики бытия так или иначе сводятся к этой троице, суть разновидности этих трех определенностей или их комбинация.

Как видим, в названных случаях то ли вещь сводится к предмету, то ли предмет – к вещи; оба эти термина по существу используются как синонимы. И это вопиюще диссонирует с тем обстоятельством, что философская теория развития, из-за того, что ей недостаточно уделяли внимания, скорей испытывает нехватку в семантически адекватных терминах для обозначения своего разросшегося понятийного аппарата

Читатель уже, наверное, обратил внимание на то, что данной работе мы употребляем термин «предмет» в двояком смысле: во-первых, для обозначения некоего развивающегося объекта и, во-вторых, для обозначения нового в этом объекте. Поскольку эти значения не совпадают (вернее, они совпадают лишь на ступени действительного бытия, когда новое в предмете полностью вытеснило старое), то это двоякое обозначение создает определенные неудобства и, стало быть, есть потребность в привлечении дополнительных терминов, достичь чего не так просто, учитывая требование, чтобы само слово-термин семантически соответствовало обозначаемому понятию. Одним словом, удачных терминов явно нехватает, их приходится использовать в разных смыслах в зависимости от контекста, в связи с чем вышеупомянутая попытка лишить термин «вещь» категориального значения выглядит как «терминологическое расточительство».

Попутно заметим, что термины «объект» и «предмет» иногда «меняются местами». В некоторых работах встречаются наименования, диаметрально противоположные общепринятым: предмет есть некая познаваемая реальность, а объект – то в предмете, на что непосредственно направлено исследование. Смешение этих терминов, их взаимозамена во многом облегчается тем, что русское «предмет» этимологически является точной калькой латинского «объект».

7. Как уже говорилось, многие философы, конструируя систему категорий диалектики, предлагают за начало такой системы брать вещь. Критический анализ данной точки зрения был сделан нами ранее. Здесь же целесообразно добавить к сказанному, что, принимая вещь за начало системы категорий развития, поступают неисторически, ибо явно или неявно допускают, будто новое изначально дается как готовая вещь, некое определенное готовое существование. Кроме того, фиксируя предмет изначально как вещь, тем самым отказываются различать старое и новое в нем, а стало быть, лишают себя возможности проследить и понять, как, каким образом в старом зарождаются и возникают определенности нового и в какой последовательности эти определенности овладевают предметом, приходят на место старых, вытесняя или существеено перерабатывая их, преобразуя их в новые..

Уже сам подход к предмету, когда его рассматривают безотносительно к тому, что в нем есть старое, а что – новое, неисторичен и потому не позволяет проанализировать этот предмет как развивающийся. Впрочем, философ может говорить о развитии и только о нем, делая упор на изменениях, которые предмет претерпевает, на те превращения, которые в нем происходят. Но если он не доводит анализ этих изменений до раздвоения предмета на старое и новое, если он, стало быть, не прослеживает, как в предмете появляются все новые и новые атрибуты, которые вытесняют атрибуты старого, то, несмотря на столь пристальное внимание к развитию, упомянутый философ все же остается метафизиком по существу, а диалектиком – лишь по форме, по внешней видимости, так что его диалектика совершенно справедливо может квалифицироваться как внешняя диалектика.

Лит.: 1. Гаврилюк В.А. Введение в теорию развития (Основные ступени развития). – К., 2008; 2. Гегель Г.В.Ф. Наука логики. – Т. 2. – М.: Мысль, 1971; 3. Его же.Энциклопедия философских наук., т.1; 4. Маркс К. Форма стоимости // Вопр. филос,, 1980, № 3; 5. Философский энциклопедический словарь. – М., 1983; 6. Философская энциклопедия. В 5-ти тт. – Т.5. – М., 1970.