О логическом статусе полной, или развернутой, формы стоимости

В «Капитале» К.Маркса вторая форма стоимости имеет название «полная, или развернутая» форма. Оба отмеченные определения («полная» и «развернутая»), как видим, берутся здесь как равнозначные, «равновеликие»: оттого, скажем ли мы «полная форма» или, наоборот, воспользуемся термином «развернутая форма», суть дела не меняется – в обоих случаях мы укажем на одну и ту же вторую форму стоимости.

Вместе с тем каждое из названных определений располагает собственным особенным содержанием, благодаря которому характеристика упомянутой формы стоимости получает, как говорится, каждый раз специфический смысловой оттенок – оттенок, который в данном случае (при рассмотрении формы стоимости) не имеет существенного значения, ибо оба названия, повторяем, служат для обозначения одного и того же. Но, очевидно, в иной системе «смысловых координат» эти два определения, в силу их содержательной нетождественности, предстанут не только как разные, но даже как противоположные по некоторым показателям, и мы увидим далее, что последнее предостережение очень даже актуально, в том числе в ряде вопросов диалектической логики. Поэтому их формальное (иногда говорят – огульное) применение может стать источником серьезных ошибок и заблуждений. Это обязывает нас рассмотреть данный вопрос более детально.

Основной «задачей» второй формы стоимости является установление того факта, что стоимость товара не тождественна натуральной форме бытия товара-эквивалента. Как известно, при первой (простой, или случайной) форме стоимости (20 аршин холста = 1 сюртуку) холст предстает как нечто сюртукоподобное, а его стоимость – как «сюртучность», стало быть, стоимость здесь пока не отделяется от натурального тела своего носителя – они образуют нерасчлененное единство.

Иное дело – вторая форма стоимости (холст обменивается на сюртук, железо, кофе, чай и т.д.). Здесь стоимость товара демонстрирует свое безразличие ко всякой особенной форме потребительной стоимости, в которой она проявляется, т.е. к натуральной форме товара. Это очевидно, поскольку стоимость холста не может иметь форму сюртука, кофе и т.д. одновременно; стало быть, натуральная форма товара дает лишь материал (субстрат) для выражения стоимости, а к самой по себе стоимости никакого отношения не имеет. Иначе говоря, здесь, во второй форме стоимости, становится очевидным, что стоимость и ее натуральная форма – не только нетождественны, но и представляют собой различные по природе своей определенности товара.

Очевидно, что для решения упомянутой «задачи» (показать нетождественность стоимости и натуральной формы товара) вполне достаточно взять во внимание обмен данного товара на хотя бы два других товара: скажем, обменять холст на сюртук и кофе; уже из этих двух обменов становится совершенно ясно, что стоимость холста не может быть ни «сюртучностью», ни «кофейностью», что, стало быть, она не имеет никакого касательства к натуральной форме товара. Очевидно также, что третий, четвертый и т.д. обмен данного товара на некий иной товар по существу ничего нового к достигнутому результату не прибавляет – он лишь повторит лишний раз то, что было получено в результате первых двух обменов.

Впрочем, когда речь идет о познании как субъективном акте, эти дополнительные случаи порой играют важную, но чисто психологическую роль. Ведь то, что чаще встречается, неоднократно повторяется, имеет больше шансов запомниться, выделиться среди других. Иначе говоря, при двух случаях обмена (или других аналогичных процессов) можно попросту не заметить упомянутый результат, не обратить на него внимание; когда же он повторяется многократно, он, как говорят, «бросается в глаза». Несомненное значение это имеет также для развертывания и познания стихийных процессов, каким был, например, исторический процесс возникновения денег в раннем рабовладельческом обществе – здесь двумя актами обмена явно не обошлось. Но для сугубо теоретического (логического) постижения такого рода процессов двух упомянутых актов обмена абсолютно достаточно.

Но, сколь бы много актов обмена не понадобилось для достижения упомянутого результата (т.е. для различения стоимостной определенности товара и его натуральной формы), тем не менее в любом случае вовсе не требовалось, чтобы данный товар был обменен на все остальные товары без исключения. А это значит, что данная (вторая) форма стоимости должна быть, конечно же, развернутой (насчитывать достаточное количество актов обмена данного товара на другие товары), но вовсе не полной (ибо в последнем случае пришлось бы совершить чудо сосчитанной бесконечности). Иначе говоря, для достижения надлежащего результата достаточно развернутой формы (лишь бы актов обмена было не менее двух); полная же форма здесь попросту не нужна.

Потому-то вторую форму стоимости правильней было бы именовать развернутой формой – и только, но вовсе не полной. Правда, могут сказать, что результат, полученный с помощью развернутой формы, тут же экстраполируется на все остальные – настоящие, прошлые и будущие – случаи обмена, и в этом смысле есть резон говорить о полной форме стоимости. Однако подобное утверждение на самом деле есть заблуждение, ибо здесь мы имеем дело не с полной, а уже со всеобщей (т.е. более высокой, чем развернутая) формой стоимости, причем эти формы отнюдь не тождественны. Например, закон имеет форму всеобщности; но, чтобы открыть его, вовсе не требуется перепробовать все случаи его действия (т.е прибегнуть к полной форме); однако полученный результат именно в силу его всеобщности действителен для всех случаев его действия без исключения. Несомненно, это справедливо также и для развертывания форм стоимости, причем не только в логическом, но и в историческом смысле. Стало быть, развитие формы стоимости идет от простой к развернутой и от нее – ко всеобщей форме, минуя полную форму, – таковой здесь, в силу отмеченных обстоятельств, попросту не может возникнуть.

Тем не менее это не значит, будто полная форма не может быть представлена (достигнута и использована) при определенных обстоятельствах. Прежде всего, она возможна, если ожидаемая полнота не является бесконечной, т.е при ограниченном количестве участвующих в процессе предметов или их элементов, или же если для развертывания или понимания процесса существенное значение имеют не все, а лишь некоторые предметы и факторы, а остальными можно пренебречь в силу их малости или незначительной роли. К тому же, она абсолютно необходима, если упомянутые предметы (элементы) образуют реальную целостность – организованную совокупность или целостную систему. При исследовании последних действительно нельзя ограничиваться лишь развернутой формой (выявляя специфическую определенность данной целостности), а от нее следует двигаться дальше, к полной форме, поскольку здесь непременно надо учесть специфическую роль и функции всех без исключения элементов, образующих эту целостность, а также интегральный эффект их совокупного действия или взаимодействия, который в целостной системе играет весьма важную, а в органических целостностях – даже определяющую роль. Стало быть, полная форма, наряду с простой и развернутой, образуют триаду основных форм развертывания наличного бытия системных объектов.

В этом мы вскоре сможем убедиться (при рассмотрении типологии оснований), что даст возможность более детально проанализировать логические аспекты проблемы. В частности, там будут конкретно проанализированы истоки ложной видимости, будто развертывание форм наличного основания должно быть по существу аналогично развертыванию форм стоимости, ибо в обоих случаях мы имеем одну и ту же всеобщую логику развертывания наличного бытия, только в прикладной форме, т.е. всеобщую логику, поскольку она в первом случае «прикладывается» к развертыванию форм наличного бытия основания, а во втором случае – ее же, но в приложении к формам наличного бытия стоимости. Но это – лишь одна сторона дела, которую, несомненно, надо брать во внимание. Однако специфика развертывания формообразований наличного основания определяется, главным образом, другой их стороной, которая выражает их системный характер.

Откуда, однако, могла возникнуть сама мысль о том, что развернутая форма непременно должна быть полной? В этой связи вернемся к высказанному выше положению, что в познании как субъективном акте нельзя ограничиваться двумя случаями обмена, ибо здесь важную роль играет психологический фактор (то, что чаще встречается и повторяется, имеет больше шансов запомниться, выделиться среди других). Очевидно, речь здесь идет прежде всего об обыденном сознании и познании, а стало быть, о теории познания эмпиризма, которая практически не выходит за рамки сугубо психологического истолкования познавательного процесса и потому абсолютизирует, возводит в ранг гносеологической закономерности вышеупомянутый психологический момент. Иначе говоря, согласно логике обыденного сознания и логике эмпиризма, чтобы получить развернутую форму стоимости, надобно произвести обмен данного товара на как можно большее число других товаров, в идеале – на практически все, или все доступные виды других товаров, что должно обеспечить максимальную достоверность полученного результата и избежать досадных исключений (например, таких, каковые случились с положением «все лебеди белы»). Проще говоря, чтобы быть уверенным, что данное положение справедливо для всех случаев, надо все эти случаи перепробовать. В силу этого развернутая форма стоимости по существу (практически) совпадает с полной формой стоимости.

Напомним: таков вывод следует из логики эмпиризма. Он всецело формален, не учитывает специфики исследуемого процесса со стороны его содержания. Но, взятый именно с этой, содержательной стороны, данный процесс показывает ограниченность, односторонность, а в конечном итоге – несостоятельность упомянутой логики при решении вопросов, находящихся в сфере компетенции диалектической (содержательной) логики.

Сказанное дает основания утверждать, что принятое в «Капитале» терминологическое обозначение второй формы стоимости, строго говоря, не совсем точно, причем если при развертывании форм стоимости упомянутая неточность не столь принципиальна, то с точки зрения экспликации логики названного процесса (т.е. с точки зрения выражения его в категориях диалектической логики как теории развития и теории познания) данное обстоятельство приобретает существенное значение.

Кстати, именно в логике восхождения от простой к развернутой и затем к полной форме наличного бытия, а также в «психологическом сопровождении» (психологических особенностях восприятия) этого процесса следует, как нам представляется, искать тайну того факта, что практически во всех языках, кроме единственного и множественного числа, имеется также двойственное число (или его рудименты). Нетрудно усмотреть содержательную аналогию между триадой «простая – развернутая – полная формы наличного бытия» и тремя видами грамматических чисел – единственное, двойственное и множественное число соответственно. Так, мы говорим: один арбуз, чемодан (единственное число), два арбуза, чемодана (двойственное число), пять арбузов, чемоданов (множественное число). Сам факт существования двойственного числа является выражением того вышеотмеченного факта, что для появления развернутой формы наличного бытия достаточно двух явлений (предметов, событий – двух обменов, например). Однако форма двойственного числа имеет место и тогда. когда говорится о трех и четырех предметах (три, четыре человека, арбуза, чемодана), и только начиная с пяти предметов, идут формы множественного числа. Это имеет непосредственно психологическое объяснение, суть и основания которого были отмечены выше. При этом решающее значение имеет, скорей всего, то обстоятельство, что два, три и четыре – это непосредственно (без специального подсчета) распознаваемые количества предметов. Иначе говоря, если имеется, скажем, три или четыре предмета, то достаточно одного взгляда на их совокупность, чтобы определить их количество. При наличии пяти (и большего числа) предметов такое распознавание их количества (без специальной тренировки и, разумеется, особых способностей) произвести невозможно. Поэтому с психологической точки зрения мы имеем следующую градацию величин: один предмет; от двух до четырех – несколько (различимое количество) предметов; свыше пяти – много (неразличимое количество) предметов, и эта градация, как видим, в основе своей имеет имманентную логику развертывания формообразований наличного бытия.

Приложение 2.