Парсонс г. Философия удивления

Способность, к удивлению — одно из характерных и основных свойств человека. Она как бы «выделена» мирозданием из общего порядка вещей и со своей стороны богато и бес­конечно многообразно проявляется в индивиде. Отсю­да следует, что философия удивления имплицитно яв­ляется философией и человека, и Вселенной, что данная философия будет «работать» до тех пор, пока люди будут достойны удивления, а Вселенная будет заслуживать удивления людей.

В античности явления природы (землетря­сения, наводнения, вулканы, громы и молнии), а также рапсоды, актеры, волнующие и экзальтирующие речи пророков рассматривались как удивительное чудодейст­венное. По мере развития познания то или иное «удиви­тельное» явление попадало в поле зрения науки, анали­зировалось, и хотя оно продолжало изумлять, ему изум-лялись уже «естественно», так сказать натуралистиче­ски. С про­грессом в естествознании, особенно в эпоху Возрожде­ния, использование термина «admiration» распространяется повсюду. Гуманизм также возрожденный этой великой исторической эпохой, превратил в конце концов человеческого индивида из субъекта удивления в объект поклонения и удивления. Это к нему, к человеку, относится вослицание Шекспира: «Какое чудо природы человек! Как точен и поразителен по складу и движениям!».

Мы можем, следо­вательно, предположить, что «удивление» — это своеобразная брешь в человеческом знании, в его уверенности в своей осведомленности, неожиданное открытие «черной дыры» в установившейся и привычной системе знания, ошеломляющий удар по нему.

Качественную основу эмоции удивления составляет чувство острой новизны, переживаемой сначала на уровне ошущений, восприятий и образов и далее на уровне понятий, интеллектуально. Удивление – это искра возбуждения, проскакивающая между человеком и окружающей его реальностью. То, что представляется обыкновенным большинству индивидов, может показаться совершенно в ином свете, предстать как «чудесное», удивительное и потому вос­приниматься с редкостной эмоциональностью. Для возникновения феномена удивления, безусловно, требуют­ся как минимум два компонента: человек, способный к эмотивной деятельности, и объект, могущий явиться причиной данной эмоции.

Безжалостное уродование дикой, первозданной природы делает наше восприятие «ординарным». Переделка природы в соответствии с нашими концепциями, антропоцентрический инструментализм в подходе к вещам, развитие «механических» привычек, автоматизация восприятия — все это способствует угасанию в человеке возможности видеть уникальность окружающих его вещей и, следовательно, способности удивляться. «Обычность» переживания связана с практикой, имеющей регулярный, привычный, предсказуемый характер. Но такое восприятие мира никоим образом не может быть признано единственным.

Столетия назад затмения, кометы, гром и молния были безусловным и однозначным поводом к удивлению. Так было до тех пор, пока они не стали объяснимыми и предсказуемыми для людей явлениями.

Чувство удивления порождает и поддерживает загадка сущности и значения вещей, неотвратимо и призывно влекущая к ее раскрытию. Соблазн непознанно­го, азарт исследования, проникновения в запутанные лабиринты мироздания — вот что делает данную эмо­цию столь неоднородной, наполненной таким особенным очарованием.

Человек — это прежде всего удивляющееся, романтическое животное. Способность человека удивляться, проявлять любопытство неизмеримо возросла в результате развития его чувств и реакций. Ромео находил Джульетту удивительной не просто потому, что был мужчиной, а она женщиной, но в большей степени из-за того, что его психика, его воображение были обогащены гуманистическими ценностями человека эпохи Возрождения: целомудрием, мудростью, чувством прекрасного и т. д.

Ученые находят молекулу, простейшие организмы, ребенка или галактику удивительными, так как рассматривают их с высоты обладаемых ими знаний. Отсюда напрашивается вывод о том, что, хотя эмоция удивления с соответствующим ей стимулом к действию и может вызвать любознательность, чреватую приращением знания, знание как таковое в свою очередь может вызвать чувство удивления, ибо в свете знаний даже ординарный объект может предстать как удивительный.

Удивление поддерживает и обостряет внимание индивида, приводит его в замешательство и одновременно усиливает стремление овладеть тайной. Заключенной в себе загадкой предмет удивления притягивает и удерживает человека на пути поиска, исследо­вания, творческой деятельности. Некоторые предметы и явления вокруг поражают его как необычайное, стран­ное. То, что воспринимается как необычное, зависит от многих факторов: от чувствительности человека, его интересов, надежд, накопленной и до поры подсознательно хранимой информации. Необычайным может показаться что угодно: незнакомое лицо, увиденное Леонар­до да Винчи на флорентийской улочке, или колебания маятника, привлекшие внимание молодого Галилея в кафедральном соборе Пизы...

Эмоция удивления возникает, во-первых, тогда, когда в уже установившуюся систему бурно вторгается новый сенсорный импульс и дезорганизует данную структуру. Это удивление ярко эмоцио­нально окрашено. Люди ищут его в цирке, в путешествиях по экзотическим странам, эмоция эта эксплуатиру­ется с целью получения прибыли индустрией развлече­ния и средствами массовой информации. Во-вторых, удивление имеет место, когда идет поиск разрешения противоречия и более объемлющего модуса мышления или поведения. В-третьих, удивление возникает там, где новое внезапно проникает в противоречивую систему и помогает ей разрешить это противоречие.

Художник, испытывая чув­ственное возбуждение, удивление, идет дальше: он трансформирует ирреальный туман, неопределенность чувственных восприятий, фантастическую путаницу цве­тов, звуков, линий, форм в конкретные образы-понятия, в коммуникативные формы произведений искусства — живопись, музыку, скульптуру. В нем удивление перед чудесным, пройдя через сознание, объективируется, становится общественным достоянием. Художник не просто испытывает удивление, но и воссоздаёт его для читателя или зрителя!

В то время как художник трансформирует и выра­жает удивление в активных формах своих переживаний, чтобы оказать непосредственное и опосредованное воздействие на окружающих, чтобы завлечь их, подобно первобытному шаману, в колдовской круг своих фантазий, ученый движется от удивления к наблюдению, от наблюдения к теории, к гипотезе, а от них — к экспериментальной проверке и, наконец достигает позитивного приращения, роста знания, а порой и основанного на этом знании прогноза, контроля и господства над про­цессом или явлением, которые послужили толчком к удивлению.

Вся история развития удивления как существенного феномена человеческого бытия неразрывно связана с эволюцией человека, с тысячелетиями становления об­щества, с постепенным приближением человека к осу­ществлению самого себя, своей гуманистической сущно­сти. В течение миллионов лет доисторического разви­тия человека удивление было направлено главным образом на объекты и явления, вызывавшие благоговейный страх или являвшиеся загадочными, но постепенно пробуждавшими размышления и исследовательскую деятельность.

Продолжая поклоняться и изумляться все тем же объектам и явлениям, человек, однако, на заре неолитической революции выражает это удивление совершенно новым образом: он обожествляет и персонифицирует могущественные стихии, условия его существования — солнце, гром и молнию, зверей, растения. На свет появляются сверхъестественные существа, «отвечающие» за определенные функции природы и общества или за определенную местность, — боги, наделенные определенными человеческими и социальными качествами. Удивление перед природой дополнялось и сменялось в дальнейшем удивлением перед правителями. Цари и ханы, короли и шахи, императоры и князья вместе со своими приближенными рано по­няли, что рукотворные объекты и явления также могут вызывать страх и благоговение у широких народных масс. Этой цели прекрасно служили грандиозные храмы, роскошные дворцы, монументальные пирамиды, статуи-колоссы и обелиски, развевающиеся знамена, помпезность и яркость мундиров, громоподобный топот пехотных легионов, рев боевых труб, пышные, исполненные тайного значения ритуалы и церемонии. Религия, военные парады и войны, торжественные приемы и т. п. — все это с первых же шагов мировой цивилизации поражало, удивляло, подчиняло сознание простого народа. Сильные мира сего, прекрасно сознавая мощь этой порождающей удивление силы, умно использовали ее в своих интересах.

Древнегреческих ученых-естествоиспытатей и фило­софов волновали и удивляли загадки человека и его способностей не меньше, чем таинства природы. ярким мотивом древнегреческих трагедий является удивление и восхищение человеком. Антигона восклицает: «Нет на свете ничего более удивительного, чем человек!» Сократ, Платон, Аристотель пони­мали, что философия начинается с удивления и что его необходимым последствием является толчок к познанию, исследованию.

Ныне, когда многие науки сосредоточили свое внимание на человеке, стало выясняться его место и предназначение в природе, его потребность в постоянном удивлении, в сотворении объектов удивления, в творчестве.

Каждый человек может научиться радоваться собственной любознательности, совершенству познания, прису­щим удивлению, наслаждаться созиданием. Человече­ское совершенство заключается не в возвращении на­зад, к импульсам и чувствам неразумного ребенка, а в движении вперед к зрелой личности, которая знает не только как поддерживать удивление, но и возвышать его до степени творческого умения делать мир лучше, более приспособленным для раскрытия новыми поколениями детей всех своих задатков и возможностей!

Долгосрочное решение проблемы обретения человеком соб­ственного «я» заключается в воссоздании развивающе­гося, творческого общества, которое будет воспитывать своих детей в традициях самостоятельного и творческо­го отношения к действительности.

Готовность держать свой разум открытым и искать новые альтернативы — это не толь­ко психологическая и социальная, но и философская по­зиция. У взрослого человека «детское» удивление выполня­ет функцию психической открытости перед миром.

Пабло Казальс в возрасте 90 лет говорил: «Каждый день я рождаюсь заново. Каждый день я должен начинать сначала». Человеку даруются отношения между телом и миром, его свободное творчество и, наконец, чудесные создания его разума и рук, которые несут на себе яркую печать личности, признаки ее величественного удивления. Удивление — это дар и свобода, это также деятельность, направленная на создание условий, при которых человек и окружающий его мир день ото дня становятся все более удивительными.

Парсонс Г. Человек в современном мире. М., 1985. с. 210-244

Печчеї Ауреліо (1908-1984) – видатний італійський економіст, відомий бізнесмен (член керівництва фірми «Фіат») та організатор науки. Ставши досить багатою людиною, у 1968 році він за власною ініціативою засновує Римський клуб - міжнародне науково-аналітичне співтовариство вчених. Коло інтересів цього клубу - вирішення нагальних соціальних проблем сучасного світу, прагення комплексно, в тому числі і математичними методами прогнозувати майбутнє світової цивілізації. На основі цікавих досліджень було опубліковано декілька праць, які стали видатним явищем у науковому світі й суспільстві. Серед них: «Людство на поворотному пункті» Месаровича і Пестеля, «Гранична межа зростання» Медоуза та інші. Дослідження вчених Римського клубу доводили необхідність обмежень економічного зростання, оскільки, за їх прогнозами, буде підірвано ресурсну базу економіки, а людство стане перед неминучою загрозою екологічної катастрофи. Діяльність Римського клубу спрямована на здійснення досліджень глобальних проблем сучасності з метою сприяння політикам і громадськості в прийнятті нових установок і стратегічних напрямків у подальшому розвитку людства.

Найбільш відома робота А.Печчеї – «Людські якості» (1977). Він вважає, що доля культури і всієї екосистеми Землі залежать від прийняття людьми нового гуманізму, основними якостями котрого є почуття належності до єдиного людства, любов до справедливості та непримиренність до насильства.