27 Оценка современного технического прогресса

Трудности философского понимания техники связаны не только с тем, что оно выходит за рамки изучения методологических проблем технического значения и технических наук, но и с тем, что оно должно включать в себя громадный комплекс разнородных проблем – отношения техники и человека, техники и природы, техники и бытия; место техники в социокультурном мире, что требует оценки технических инноваций и социальных, экономических и социально-психологических условий и последствий научно-технического прогресса и др.

Оценка техники означает планомерное, систематическое, организованное мероприятие, которое анализирует состояние техники и возможности ее развития; оценивает непосредственные и опосредованные технические, хозяйственные, в плане здоровья, экологические, гуманные, социальные и другие следствия этой техники и возможные альтернативы; высказывает суждение на основе определенных целей и ценностей или требует дальнейших удовлетворяющих этим ценностям разработок; вырабатывает для этого деятельностные и созидательные возможности, чтобы могли быть созданы условия для принятия обоснованных решений и в случае их принятия соответствующими институтами для реализации.

Сегодня только научно-инженерного понимания уже недостаточно для объяснения ряда технических феноменов. Мы не понимаем, почему техника и технологии, которые создаются именно для пользы человека, постоянно оказываются стихиями, в различных отношениях опасными и разрушительными для людей и природы. Естественно рассматривать технику как принципиально новый фактор мировой истории, знаменующий собой резкое усиление социальной динамики. Технический прогресс никогда не бывает автономным. Люди не должны немедленно воплощать вновь открытые технические возможности, не оценивая роли этого внедрения для природы в целом. Если шестимиллиардное человечество должно как-то выжить на более или менее сносном уровне жизни, то необходимо учитывать каждый компонент глобальной экосистемы.

Такие последствия развития атомной энергетики, как последствия чернобыльской катастрофы, не всегда возможно предсказать. Но необходимо, хотя бы пытаться это сделать по отношению к новым проектам, проводить соответствующие исследования, выслушивать мнения оппозиционеров еще до принятия окончательного решения, создать правовые механизмы, регулирующие все эти вопросы. В развитых западных странах это связано с так называемой "оценкой техники". Рассмотрим эти проблемы на примере США и ФРГ, пожалуй, наиболее передовыми в разработке этих вопросов.

В 1966 году подкомиссия Конгресса Соединенных Штатов Америки по науке, исследованию и развитию подготовила доклад о непосредственных и побочных следствиях технологических инноваций. В 1967 г. председатель этой подкомиссии представил проект закона о создании "Бюро по оценке техники". Целью Совета было стимулировать дискуссию по этой важной проблематике и институализировать ее в высшем законодательном органе государства. Главной задачей Бюро должна стать выработка на ранних этапах указаний на возможные позитивные или негативные следствия технических применений, а также сбор и обеспечение дальнейшей информации, которая могла бы поддержать Конгресс в генерации и координации решений. В процессе решения этой задачи Бюро должно: (1) идентифицировать имеющие место или предвидимые следствия техники или технологических программ; (2) устанавливать, насколько это возможно, причинно-следственные отношения; (3) показать альтернативные технические методы; (4) приняться за оценку и сравнение следствий альтернативных методов и программ; (5) представить результаты законченного анализа ответственным органам законодательной и исполнительной власти; (6) указать области, в которых требуется дополнительное исследование или сбор данных.

Бюро по оценке техники управляется Советом по оценке техники Конгресса и подразделяется на три оперативных отдела, каждый из которых курирует выполнение трех центральных программ:

1. отдел энергетики, ресурсов и интернациональной безопасности, включает такие программы, как "энергетика и ресурсы"; "промышленность, технология и занятость"; "международная безопасность и торговля";

2. отдел здравоохранения, включающий такие программы, как "пищевые продукты и возобновимые ресурсы"; "здравоохранение"; "прикладная биология";

3. отдел естествознания, информации и возобновимых ресурсов, включающий такие программы, как "информационные и коммуникационные технологии"; "океан и окружающая среда"; "естествознание, воспитание и транспорт".

В Германии в 1989 году было создано Бюро по оценке последствий техники Германского Бундестага, в котором работает междисциплинарная группа ученых - представителей естественных, общественных и технических наук. Цель деятельности Бюро состоит в улучшении информационной поддержки принимаемых решений и интенсификации взаимодействия между парламентом, наукой и общественными группами.

Интерес для нас представляют инициативы Союза немецких инженеров (СНИ), принявшего в 1991 г. директивы "Оценка техники: понятия и основания". Последнее демонстрирует еще один важный путь влияния на повышение чувства социальной ответственности инженеров. Интересно, что инициатива исходила со стороны самого инженерного сообщества. Директивы адресованы инженерам, ученым, проектировщикам и менеджерам, т.е. людям, которые создают и определяют новое техническое развитие. Цель этого документа - способствовать общему пониманию понятий, методов и областей оценки современной техники. Директивы предполагают, что техническая деятельность всегда содержит как необходимую компоненту оценку техники и не все, что технически осуществимо, должно быть обязательно создано. Таким образом, согласно вновь формулируемой теории оценки технической деятельности, техника не является ценностно нейтральной и должна удовлетворять целому ряду ценностных требований - не только технической функциональности, но и критериям экономичности, улучшения жизненного уровня, безопасности, здоровья людей, качества окружающей природной и социальной среды и т.п. Наконец, в директивах СНИ дается следующее определение оценке техники:

Таким образом, оценка техники становится сегодня составной частью инженерной деятельности. Вероятно, следовало бы говорить о социальной оценке техники, но в таком случае не фиксируются такие важные аспекты, как например, экологический. Иногда оценку техники называют также социально-гуманитарной (социально-экономической, социально-экологической и т.п.) экспертизой технических проектов. Оценка техники, или оценка последствий техники, является междисциплинарной задачей и требует, несомненно, подготовки специалистов широкого профиля, обладающих не только научно-техническими и естественнонаучными, но и социально-гуманитарными знаниями. Однако это не означает, что ответственность отдельного рядового инженера при этом уменьшается - напротив, коллективная деятельность должна сочетаться с индивидуальной ответственностью. А такая ответственность означает необходимость развития самосознания всех инженеров в плане осознания необходимости социальной, экологической и т.п. оценки техники.

Еще в начале нашего столетия русский инженер и философ техники П.К.Энгельмейер писал: "Инженеры часто и справедливо жалуются на то, что другие сферы не хотят признавать за ними то важное значение, которое должно по праву принадлежать инженеру... Но готовы ли сами инженеры для такой работы?.. инженеры по недостатку общего умственного развития, сами ничего не знают и знать не хотят о культурном значении своей профессии и считают за бесполезную трату времени рассуждения об этих вещах... Отсюда возникает задача перед самими инженерами: внутри собственной среды повысить умственное развитие и проникнуться на основании исторических и социологических данных всею важностию своей профессии в современном государстве".

Требуется расширить из моральных соображений концепцию ответственности, не исключая ориентированную на прошлое ответственность за результат действия. Какие ценностные аспекты должны выдвигаться на первый план, за которые несет ответственность инженер?1

1. Здоровье людей должно определяться как важнейшая ценность. Процесс производства и потребления продукта технической деятельности должен быть безвреден для любого пользователя.

2. Техника должна быть совместима с окружающей средой. Это требует дополнительного проектирования видовой ландшафтной охраны.

3. Должно быть увеличено многообразие форм альтернативной техники.

4. Технические результаты всегда должны привязываться к действиям и намерениям фактических носителей этих действий – конкретным людям .

5. В техническом развитии должна быть свобода выбора, ибо проблема приобретает нравственный смысл лишь там, где есть диалектика интересов, где есть возможность выбора. Взвешивание «за» и «против» должно происходить при свободном выборе. При этом субъектом выбора должна быть не организация, проектный институт или министерство, которое оценивают с точки зрения экономической выгоды, а широкая общественность, информированная о тех альтернативах, в настоящее время поддающихся учету.

28 Техногенная цивилизация: истоки, пределы развития, альтернативы.

Техника сопутствует человеку на всем протяжении его истории. Целенаправленное созидание искусственной среды и искусственных средств труда – один из существенных отличительных признаков человека, как биосоциального существа. По-видимому, благодаря именно этой способности человек смог занять лидирующее положение в Природе. Но рано или поздно количество переходит в качество.

И по мере развития общества и его технической оснащенности стали проявляться некоторые противоречия между ними, вылившиеся в наше время в крупные проблемы. В конце XX века каждые 10...15 лет удваивается объем знаний, устаревают технологии, а на смену приходят принципиально новые, сложной проблемой становится обучение новых поколений. Следует также назвать экологическую проблему, так как вследствие необдуманного и варварского отношения к природе под угрозой гибели оказалась вся планета Земля.

Не менее острыми являются негативные социальные последствия научно-технического прогресса. Техника более или менее защитив человека от стихии, дав ему тепло, жилище и пищу, вместе с тем сузила полноту общения с Миром, с Природой. А разделение труда привело к общему снижению физических и интеллектуальных нагрузок при одновременном перенапряжении одних мышц по сравнению с другими и канонизировало мыслительные процессы. В таких условиях человек не может быть развит гармонично. Возникла проблема незанятых рабочих рук и свободного времени. И, несмотря на все достижения техники, Человек не стал лучше и чище. Не стал счастливым.

В сфере производства возникла проблема стыковки человека со сложными техническими комплексами. Была вызвана к жизни целая наука – инженерная психология. Во многих случаях остается трудноразрешимой проблема работы во вредных условиях: повышенная или пониженная температура и влажность; загазованность, запыленность, повышенный уровень шума и т.п.

Сегодня слышны голоса о необходимости затормозить научно-технический прогресс. Но откуда его истоки?

Общество начало стимулировать техническое творчество в XV-XVIII веках. Это время бурного изобретательства, инженерной деятельности и как раз тот исторический интервал, когда возникли идеологические предпосылки техногенной цивилизации. Философы-просветители были убеждены в неоспоримых ценностях рационализма, который трактовался, как способность человека к разумному целеполаганию, позволяющему овладеть тайнами природы, покорить ее и создать общество Разума. Такая вера, наиболее ярко воплощенная в трудах Гегеля, заряжала духом оптимизма и вдохновляла на борьбу за утверждение прогрессистски понимаемого общества. Но откуда возникла эта вера? Она вытекала из всей традиции новоевропейской культуры. Наука занимала ведущее место в теоретическом самосознании эпохи, рассматривалась в системе культуры как высшая ценность, поэтому философия Нового времени являлась больше самосознанием науки, а не культуры.

Так в культуре утвердился сциентизм как тип духовной ориентации, как такая социально-культурная позиция, для которой высшей ценностью является научное знание. Однако, сам по себе сциентизм оставался бы лишь возможностью или, по крайней мере, не выходил бы за рамки крайней интеллектуализации, если бы в новоевропейской культуре не сложилась другая черта, которая способствовала «обмирщению» данной мировоззренческой ориентации в явлении технической цивилизации. Ведь рационализм имел место и в античную эпоху, но в системе той культуры стремление к истине, к мудрости безотносительно к пользе и даже вопреки ей формировало созерцательное отношение к объекту. Как отмечает И.Д. Рожанский, в античную эпоху для науки было характерно отсутствие связи с практикой, с экспериментом, а в самой теории оценивалась, прежде всего, не польза, а признак красоты2. Иное дело в Европейской культуре. Начиная с эпохи Возрождения, утверждается дух активизма и на этой основе складывается деятельный тип культуры, глубоко отразившийся на всех философских системах, а более широко – на всем духовном климате эпохи3.

В этих условиях коренным образом были переосмыслены функции науки и сам идеал науки. Дух активизма состыковался с духом научности, поэтому все основные творцы научных программ XVII-XVIII веков не мыслили развитие научного знания вне его практического результата. Такое резкое переосмысление идеалов научного знания неизбежно привело к тому, что наука стала рассматриваться как самоцель и как универсальное средство познания, покорения природы, усовершенствования человека, улучшения гражданских дел. Этот неукротимый дух преобразований, названный О. Шпенглером «фаустовским», – притом преобразований с помощью науки, – неизбежно должен был породить индустриальную цивилизацию с ее сциентистски-техницистским сознанием.

Значит ли сказанное, что никто не предлагал никаких альтернатив победному шествию идей, подготовивших индустриальную революцию? Нет, конечно. Прежде всего тревогу забили представители философии и искусства. Блейк, в частности, решительно отверг декартовский рационализм, поскольку увидел в этих учениях бездуховную, утилитарную философию, сковывающую нравственную энергию и воображение, как высшую человеческую способность. На заре капитализма Блейк увидел растущую опасность механицизма, засилья плоского рационализма и утилитаризма, ограничивающих человеческую свободу, вытесняющих Поэзию, Воображение, Творчество, без которых нет человеческой личности4. В XIX веке эту линию критики рационалистической культуры продолжили романтики, в России – славянофилы и представители русского космизма; в философии Ницше и Шпенглера эта критика достигла апогея, ибо первый окончательно отрывает цивилизацию от культуры, а второй обратил внимание на тотальный характер кризиса европейской («фаустовской») цивилизации.

Но XIX век по праву можно считать веком расцвета сциентистской методологии. Классическая физика считалась единственной моделью для дисциплин, изучающих живой организм, мышление и общество. Гуманистические последствия этого мировоззрения оказались отрицательными, ибо механицизм отдал мир под бесконтрольную власть техники и создал основу «механизации» человеческого общества, он привел к цивилизации, обожествляющей технологию. Наука стала высшей судьей, заменила собой все, в том числе нравственное сознание, подавила творческую активность субъекта. Это не случайно, ибо с Галилея европейская культура обнаучивалась, наука подавляла иные слои культуры, и метод идеализированных сущностей, зачатый естествознанием, проник в другие сферы культуры, что оказалось для нее губительным. Методы математического естествознания были перенесены на ценности культуры, и это оперирование идеализированными объектами привело к отрыву философии, пронизанной духом научности, от реальности, от вещей, от индивида, от человеческого существования. Успехи точных наук – астрономии, механики, физики и отчасти химии, оснащенных математическим аппаратом и экспериментальным методом познания, сориентированных на количественный подход при исследовании действительности, на ее «анатомирование» – затмили от взоров многих исследователей реальный мир, со всем его количественным разнообразием и в то же время неразрушимой целостностью.

В духовной сфере после первой мировой войны в философии техники усилилась тоска не только по другим культурным ценностям, но и по какому-то цивилизованному бытию. Однако нужно заметить, что если для массового сознания это стало очевидным лишь в середине XX века, то философское видение таких последствий имело место гораздо раньше. Философы еще в начале ХХ века стали склоняться к догадке: а не пошла ли Европа ложным путем, не ошибся ли западный дух в выборе культурно-цивилизованной альтернативы? Европейским человеком завладела жажда познания и порабощения мира. Он слепо доверился познающему уму, расчленяющему бытие, но отверг другие, более благодатные сферы сознания. В результате многие зоны психики атрофировались. Тревожный разум повлек людей к ложным целям. Люди утратили способности к тренировке духа и тела и возымели пагубное желание подчинить себе мир с помощью техники.

В конце текущего века наступило осознание пределов роста индустриальной цивилизации. Ярче всего это видно в факте появления глобальных проблем. Начиная с деятельности «Римского клуба» и личной подвижнической жизни А. Печчеи, представители современной глобалистики (Месерович, Пестель, Тоффлер и др.), представители мировой общественности хорошо обосновали варианты возможного развития человечества на ближайшее время, каждый из которых ведет к гибели человечества, если не будут найдены альтернативы современной техногенной цивилизации. Жаждущий познания и власти человек в конечном счете создал техническую цивилизацию, которая грозит человечеству полной катастрофой, истощением духовных ресурсов, исчезновением самой жизни.

В мнимом овладении окружающей средой крылась коварная уловка. Люди перестали доверять своей природе, отказались от развития и совершенствования духа. Вооружившись камнем, молотком, плугом, они обратили свой взор на внешний, а не на внутренний мир. Постоянно совершенствующаяся техника породила иллюзию возможного порабощения природы.

Поиски спасительных альтернатив, побудили философов, этнографов, культурологов, историков более пристальное внимание обратить на те цивилизации, которые развиваются в противовес техногенной и угнетены ею. Речь идет о ценностях обществ с мифологическим мировоззрением, которое выполняло охранную функцию по отношению к природе и было пронизано космическим мироощущением. Стали неожиданно актуальными учение древнекитайских даосов с его принципом недеяния в противовес европейскому активизму; учение об ахимсе (ненанесении вреда живому) в индуистско-буддийской традиции; христианская концепция человека как духовного существа; философия русского космизма (Федоров, Вернадский) с его представлением о человеке как космическом событии.

Первые, сравнительно робкие голоса иной, альтернативной тональности зазвучали еще в первой половине 70-х годов прошлого века. С каждым годом они слышались громче и громче, а примерно с 1978-1979 гг., в свою очередь, выплеснулись десятками книг, сотнями статей. Среди многочисленных западных ученых, то из них трудно выделить сколько-нибудь общепризнанных лидеров. Здесь намного выше процент сравнительно молодых (от 25 до 40 лет) авторов и еще выше - процент авторов-женщин, сильнее предрасположенных к проблематике именно альтернативистики. Сошлемся в качестве иллюстрации на ряд работ.

Это работы Г. Гендерсона (Создание альтернативных будущностей, 1978; Политика солнечной эпохи: альтернатива экономике, 1981; Парадигмы в прогрессе (Смена парадигм): жизнь за пределами экономики, 1991). Основная идея работ необходимость перехода от привычных категорий политэкономии к оптимальному сочетанию критериев экономики и экологии, к качественно иному образу жизни общества, включая полное переосмысление сущности научно-технического прогресса на благо людей. Это работы М. Фергюсон (Заговор Водолея: личные и общественные трансформации в 80-х годах, 1980). Основная идея книги: на смену эпохе Рыб, в которой мы мыкались последние две тысячи, лет, грядет такой же продолжительности эпоха Водолея, с совершенно иной системой ценностных ориентации людей, с качественно иным менталитетом и образом жизни. Первые признаки наступления новой эпохи уже дают о себе знать: на смену вертикальной иерархии бюрократических структур приходят горизонтальные сети взаимодействия; на смену здравоохранению - изначальное "здравоохранение", с минимизацией медицинского вмешательства; на смену образованию как средству повысить свой статус в обществе - непрерывное образование как процесс, как радость познания нового; на смену отчужденному труду - труд как радость самореализации личности. Упомянем еще две работы американца Л. Броуна (Созидание устойчивого общества, 1981) и француза Ж. Робена (Смена эпох, 1989) - с упором на радикальную переориентацию экономики и политики, а также на необходимость формирования новой морали общества.

В России лишь с 1990 года стали появляться первые работы по альтернативистике, например, В.Г.Буданов (Альтернатива общественного прогресса: гомо агенс, 1990). Правда, автор сосредоточил внимание лишь на одном вопросе - перестройке сознания. Более широко интересующая нас проблематика освещена в работе И.М. Савельевой (Альтернативный мир: модели и идеалы, 1990), которая носит преимущественно обзорный характер, давая некоторое представление о западной литературе. Возможно, здесь перечислены далеко не все наиболее значительные советские работы по альтернативистике, но это - последние советские работы по альтернативистике.

Каким будет старт российской альтернативистики, заявившей о своем существовании не только книгой И.В. Бестужева-Лады (Альтернативная цивилизация, 1998). Это зависит от того, какое внимание будет уделено данной проблематике в условиях, когда, мягко говоря, не до нее: выжить бы России в ближайшие годы, а уж потом думать о выживании человечества в ближайшие десятилетия. Но первые шаги уже пытаются сделать альтернативную весну: в 90-х гг. появились серии монографий Н.Н. Моисеева (Как далеко до завтрашнего дня..., 1994; Быть или не быть человечеству? 1999); В.Л. Иноземцева (За пределами экономического общества, 1998, Расколотая цивилизация, 1999) и др.

Внимательный анализ литературы обнаруживает, что к пунктам схождения, которые и составляют основные условия спасения от катастрофы на путях перехода к альтернативной цивилизации, относятся следующие.

Во-первых, если не все, то подавляющее большинство авторов считают, что коль скоро то или иное состояние общества в конечном счете определяется состоянием энергетики, значит, переход к альтернативной цивилизации невозможен без восстановления на качественно новой основе серьезно нарушенного к настоящему времени глобального топливно-энергетического и зависимого от него материально-сырьевого баланса.

Во-вторых, признается столь же необходимым восстановление на качественно новой основе столь же серьезно нарушенного глобального демографического баланса, нормализация воспроизводства поколений.

В-третьих, в точности то же самое относится к нарушаемому глобальному экологическому балансу, который также подлежит восстановлению на качественно новой основе.

В-четвертых, ясно, что всего этого невозможно достичь не то, что при гонке вооружений, но даже при сохранении сегодняшнего уровня производства оружия - тем более что оно ежечасно грозит человечеству уничтожением. Следовательно, подразумевается необходимость всеобщего и полного разоружения.

Наконец, в-пятых, человечеству не выжить - даже при исполнении всех четырех вышеперечисленных условий, если не поставить во главу угла системы ценностей гуманность, т.е. самого человека, его благополучие и полноценное развитие.

Так родилась наиболее распространенная формула альтернативной цивилизации: низкоэнергетическая (в смысле экономичности потребления энергии), высокоустойчивая (в смысле восстановления глобальных балансов, на которых зиждется человечество), экологически чистая, полностью демилитаризованная и подлинно человечная.