148). За алчностью следует тщеславие, толкающее человека к нелепому

бахвальству и лицемерию (№ 14, 15, 20, 98, 110, 151, 165, 174, 182);

затем — страх, заставляющий человека бросаться из огня в полымя

(№ 76, 127, 131, 217); затем — сластолюбие (№ 80, 86), зависть (№ 83),

доверчивость (№ 140) и другие страсти.

Освободившись от страстей, человек поймет, наконец, что самое лучшее

в жизни — довольствоваться тем, что есть, и не посягать на большее;

это — пятая группа моралей (около 25 басен). Не надо искать того, что

не дано от природы (№ 184); нелепо соперничать с теми, кто лучше или

сильней тебя (№ 2, 8, 70, 83, 104, 125, 132, 144); каждому человеку дано

свое дело, и каждому делу — свое время {№ 11, 54, 63, 97, 114, 169, 212).

Из этого основного жизненного правила вытекает ряд частных правил.

В своих делах можно полагаться только на себя (№ 30, 106, 231) и на

свой труд (№ 42, 147, 226). Друзей-помощников нужно выбирать с большой

осмотрительностью (№ 25, 65, 72, 84, 145, 199), платить им благодарностью

(№ 61, 77), но самому ни от кого благодарности не ждать

(№ 120, 175, 176, 215). В жизненных тяготах нужно запасаться терпением

(№ 189) и всесмягчающей привычкой (№ 10, 195, 204), учиться на своих

и на чужих ошибках (№ 79, 134, 149, 171, 207), а если все-таки придет

несчастье, — утешаться тем, что оно пришло не к тебе одному (№ 23, 68,

113, 138, 216). В конечном счете жизнь все-таки всегда лучше смерти

(№60,85, 118).

Таковы основные группы моралей сборника, имеющих более или менее

общее содержание. Кроме того, ряд моралей имеет более узкое приложение.

говорят басни № 92, 119 (родители и дети, мать

и мачеха). О делах профессиональных говорят две морали, упоминающие

риторов (№ 121 — с порицанием, № 222 — с похвалой). О делах хозяйственных

говорит цикл басен против должников — тех, кто в нарушение

басенных уроков пытаются полагаться в делах не на одного себя (№ 5, 47,

101, 102). О делах общественных идет речь при упоминании рабов

(№ 164: раб и на свободе останется рабом; № 179: рабу не добиться

лучшей жизни; № 202: рабу с детьми хуже, чем рабу без детей). О делах

политических говорится в моралях десяти басен: политика — дело опасное,

которого лучше не касаться (№ 197); она выгодна лишь бездельникам

и наглецам (№ 26, 62, 213), а честных людей губит (№ 153); правитель

должен быть дельным (№ 217), а если нет. то хотя бы спокойным

(№ 44); от дурных правителей приходится уходить в изгнание (№ 123,

193), поэтому бедняки должны только радоваться, что они дальше стоят

от политики, чем богачи (№ 228). Наконец, дела религиозные затрагивают

те морали, в которых выражается надежда, что боги помогут добрым

и воздадут злым (№ 1, 32, 36, 66, 173).

Вот идейная концепция эзоповской басни. В мире царит зло; судьба

изменчива, а видимость обманчива; каждый должен довольствоваться

своим уделом и не стремиться к лучшему; каждый должен стоять сам за

себя и добиваться пользы сам для себя, — вот четыре положения, лежащие

в основе этой концепции. Практицизм, индивидуализм, скептицизм,

пессимизм — таковы основные элементы, из которых складывается басенная

идеология.

…

5

Но вернемся к поэтике эзоповских басен.

Желание продемонстрировать незыблемость мирового порядка определило

прежде всего структуру басенного сюжета. Эта структура нашла свое

законченное выражение в нехитрой схеме: «Некто захотел нарушить положение

вещей так, чтобы ему от этого стало лучше; но когда он это сделал,

оказалось, что ему от этого стало не лучше, а хуже». В этой схеме, с небольшими

вариациями, выдержано около трех пятых всех басен основного

эзоповского сборника.

Вот примеры. Орел унес из стада ягненка; галка позавидовала и захотела

сделать то же; бросилась на барана; но запуталась в шерсти и

попалась (№ 2). Гусыня несла человеку золотые яйца; ему этого было

мало; он зарезал ее; но вместо золота нашел в ней простые потроха

(№ 87). Верблюд увидел, как бык чванится своими рогами; позавидовал

ему; стал просить у Зевса рогов и для себя; но в наказание и ушей лишился

(№ 117). Зимородок хотел спасти свое гнездо от людей; он свил его на

скале над морем; а море взяло и смыло его (№ 25). Рыбаки тянули сеть;

радовались, что она тяжелая; вытащили ее; а она оказалась набита песком

и камнями (№ 13). Крестьянин нашел змею; пожалел ее; отогрел;

а она его и ужалила (№ 176). Волк услышал, как нянька грозила выкинуть

младенца волку; поверил ей; долго ждал исполнения угроз; но

остался ни с чем (№ 158). Галка жила в неволе; это было ей в тягость;

она улетела на свое дерево; но запуталась веревкой в ветвях и погибла

(№ 131). Схема почти всегда одна и та же — четырехчастная: экспозиция,

замысел, действие, неожиданный результат. Меняются только мотивировки

в «замысле»: для галки и человека это — жадность, для верблюда

— тщеславие, для зимородка — самосохранение, для рыбаков — радость,

для крестьянина — жалость, для волка — доверчивость, для галки

из другой басни — свободолюбие. Чаще всего мотивами выступают жадность

и тщеславие (т. е. желание персонажа изменить в свою пользу распределение

материальных или духовных благ), затем самосохранение

(страх); остальные мотивы единичны. Можно было бы ожидать, что как

мотивируется действие, так будет мотивирован и его неожиданный результат;

но этого не происходит, потому что здесь мотив почти во всех баснях

один и тот же: обуянный жадностью (тщеславием, жалостью и т. д.)

персонаж забывает о самосохранении и за это платится. Вот почему схема

басенного рассказа оказывается четырехчастной, а не более симметричной,

пятичастной (экспозиция — мотивировка действия — действие — мотивировка

результата — результат).

Конечно, эта схема может варьироваться. Прежде всего, результат

действия может быть не показан, а только назван. В басне № 126 мы

читаем: галка села на смоковницу; решила дождаться зрелых смокв; сидела

и не улетала. Мы уже ждем результата: «и умерла с голоду»; но

автор ограничивается только намеком на этот исход: пробегала мимо

лиса и сказала: «Напрасно надеешься: надежда тешит, но не насыщает».

Такие концовки характерны, в частности, для «басен о разгаданной хитрости

» (например, № 79: ласке трудно было ловить мышей; она решила

пойти на хитрость; повисла на крюке, как мешок; но мышь сказала: «Будь

ты и впрямь мешком, не подойду к тебе»). Далее, в басне может быть

смещен интерес с более слабого персонажа (т. е. того, который терпит

неудачу в финале) на более сильного персонажа: так, в басне о волке и

цапле (№ 156) в центре внимания должна была бы находиться цапля,

которая, вопреки мировому порядку, помогает волку и за это остается

ни с чем; но вместо этого с первых слов басни («Волк подавился

костью...») и до заключительной реплики в центре внимания находится

волк. Далее, в басне могут выпадать такие звенья ее структуры, как замысел

и действие: в таком случае перед нами — упрощенная басня, состоящая

только из обрисованной ситуации и комментирующей реплики.

Так, в басне № 98 козленок с крыши бранит волка; волк отвечает:

«Не ты меня бранишь, а твое место». Или, еще короче: в басне № 27

лиса видит трагическую маску и говорит: «Что за лицо, а мозгу нет!»

И наоборот, в басне могут добавляться новые структурные звенья: по

завершении одного цикла «экспозиция — замысел — действие — результат

» может начинаться второй: «новое действие — новый результат»;

в таком случае перед нами — усложненная, двухходовая басня. Так,

в басне № 129 видим вместо четырех—шесть звеньев: галка увидела, что

голубям хорошо живется; решила зажить с ними; покрасилась и пришла

к ним; но по голосу была отвергнута; вернулась к галкам; но по виду

была отвергнута. Особенно сложное двухходовое строение имеют начальные

басни эзоповского сборника: № 1 «Орел и лисица» (восходящая

к Архилоху) и № 3 «Орел и жук» (упоминаемая еще Аристофаном).

Разумеется, как было уже сказано, басни, построенные по основной

басенной схеме, не исчерпывают всего содержания эзоповского сборника.

В нем достаточно и таких басен, которые не связаны с обязательным

утверждением незыблемости мирового порядка. Есть басни почти без

действия, представляющие собой как бы иллюстрацию человеческой скупости

(№ 71, 225), злобы (№ 68, 113, 216), неблагодарности (№ 175)

и т. п. Есть басни, где весь интерес сосредоточен на ловкой хитрости

(№ 36 «Коварный», № 66 «Юноши и мясник», № 89 «Гермес и Тире-

сий», № 178 «Путник и Гермес») или на ловкой шутке ( № 5 «Должник»,

№ 34 «Человек, обещающий невозможное»). Есть басни, в которых место

морали занимает этиология — объяснение, «откуда произошло» то или

иное явление; в баснях такое объяснение почти всегда бывает шуточным

(№ 8, 103, 107, 108, 109, 185 и др.). Но басни каждого такого рода обычно

немногочисленны, не сводятся к постоянным схемам и своим многообразием

лишь оттеняют единство основного басенного сюжетного типа:

«Некто захотел нарушить положение вещей, чтобы ему стало лучше, а ему

стало только хуже».

Чем постояннее и отчетливее схема действия, тем меньше важности

представляют индивидуальные особенности его исполнителей. Поэтому

не удивительно, что персонажи басен — животные и люди — очерчены

в них очень бегло и бледно: баснописца они интересуют не сами по себе,

а лишь как носители сюжетных функций. Эти сюжетные функции могут

одинаково легко поручаться любому животному. Так, в одном и том же

сюжете (и довольно сложном) выступают в басне № 155 знаменитые волк

и ягненок, а в басне № 16 — ласка и петух. Такими же баснями-близнецами

— сюжет один, а персонажи разные, — будут, например, № 25

«Зимородок» и № 75 «Одноглазый олень»; № 80 «Мухи» и № 88

«Дрозд»; № 116 «Краб и лисица» и № 199 «Чайка и коршун»; № 10

«Лиса и лев» и № 195 «Верблюд»; а если учитывать сюжеты не тождественные,

а только сходные, то число таких пар сильно умножится.

Можно даже думать, что некоторые из этих басен нарочно сочинялись

по образцу других в виде риторического упражнения, а уже

потом попали в басенные сборники. При такой легкой взаимозаменяемости

круг персонажей эзоповских басен, естественно, оказывается широк и

пестр. Он насчитывает более 80 видов животных и растений, около 30 человеческих

профессий (охотник, кожевник, мясник, атлет...), около 20 богов

и мифологических фигур; в среднем, можно сказать, в каждой второй

басне выступает какой-то новый персонаж. Конечно, в этом хороводе лиц

есть свои наиболее частые, кочующие из басни в басню герои: лисица,

лев, змея, собака, волк, осел, крестьянин, Зевс. Но не нужно думать, что

при переходе из басни в басню они сохраняют свои характеры и что разные

басни становятся как бы эпизодами из жизни одной и той же лисы

или одного и того же волка (как это будет в животном эпосе): это не так,

и та же лиса или черепаха может оказаться в одной басне умна, а в другой

глупа (ср. № 9 и 12, 226 и 230; ср. особенно образ муравья в баснях