Политические мифы

Если мы попытаемся разложить наши современные политические мифы на их составные части, то обнару­жим, что они не содержат ни одной новой черты. Все они были уже достаточно хорошо известны. Вновь и вновь об­суждались и культ героев Карлейля, и теории Гобино о фундаментальном моральном и интеллектуальном разли­чии рас. Но эти обсуждения оставались чисто академичес­кими. Чтобы превратит, старые идеи в мощное полити­ческое оружие, требовалось нечто большее. Идеи должны быть адаптированы для совсем другой аудитории. Для до­стижения подобных целей требовались совсем другие ин­струменты - инструменты не только мысли, но и дей­ствия. Необходимо было разработать совершенно новую технику. Это был последний и решающий фактор. Говори научным языком, эта техника производила каталитичес­кий эффект. Она убыстряла все реакции и придавала их действию максимальную эффективность. Хотя почва для мифа XX в. была подготовлена давно, он не мог родиться без умелого использования новых технических средств.

Общие условия, подготовившие появление мифа XX в. и обеспечившие ему победу, сложились после первой мировой войны. В этот период все нации, вовлеченные в войну, испытывали одинаковые трудности. Они начинали осознавать, что даже для нации победительниц война не принесла каких-либо осязаемых благ. Со всех сторон воз­никали новые проблемы. Интеллектуальные, социальные и просто жизненные конфликты становились все более острыми, и они ощущались повсеместно. Но в Англии, Франции, Северной Америке всегда оставались перспек­тивы разрешения этих конфликтов нормальными, стан­дартными средствами. В Германии же ситуация была совсем иной. День ото лня проблемы усложнялись и обо­стрялись. Лидеры Веймарской республики делали все воз­можное, чтобы совладать с этими проблемами диплома­тическими акциями и при помощи права. Но все их уси­лия оказывались тщетными. Во времена инфляции и без­работицы социальная и экономическая жизнь Германии оказалась под угрозой краха. Казалось, что все реальные средства исчерпаны. Это была как раз та питательная по­чва, откуда могли возникнуть и черпать свои силы поли­тические мифы.

Даже в примитивных сообществах, где миф господ­ствует над всей совокупностью социальной жизни и со­циальных чувств человека, он тем не менее не всегда дей­ствует одинаково и даже не всегда проявляется с одина­ковой силой. Миф достигает апогея, когда человек лицом к лицу сталкивается с неожиданной и опасной ситуацией. Малиновский, много лет проживший среди аборигенов и оставивший серьезное аналитическое исследование их мифологических представлений и магических ритуалов, постоянно настаивал на данном пункте. Он указывал, что даже в самых примитивных сообществах использование магии ограничено особой сферой деятельности. Во всех случаях, когда можно прибегнуть к сравнительно простым техническим средствам, обращение к магии исключается. Такая потребность возникает только тогда, когда человек сталкивается с задачей, решение которой далеко превос­ходит его естественные возможности. Однако всегда оста­ется определенная область, неподвластная магии и ми­фологии и которая может быть названа секуляризованной. Здесь человек надеется на свои собственные навыки вме­сто магических формул и ритуалов. Во всех задачах, кото­рые не требуют никаких сверхординарных средств, мы не найдем ни магии, ни мифологии. Однако высокоразвитая магия и связанная с ней мифология всегда воспроизво­дятся, если путь полон опасностей, а его конец неясен.

Это описание роли магии и мифологии в примитив­ных обществах вполне применимо и к высокоразвитым формам политической жизни человека. В критических си­туациях человек всегда обращается к отчаянным средствам. Наши сегодняшние политические мифы как раз и явля­ются такими отчаянными средствами. Когда разум не оправдывает наших ожиданий, то всегда остается в качестве иШгла га1ю власть сверхъестественного и мистического.

Позднее появляются другие политические и социальны; структуры. Мифологическая организация общества заме­няется, вроде бы. рациональными структурами. В спокой­ные, мирные времена, н периоды относительной стабиль­ности и безопасности, эта рациональная организация об­щества устанавливается естественным путем. Кажется, чм она способна выдержать все атаки, но в политике нико! да не бывает полного спокойствия. Здесь всегда присутствует скорее динамическое, нежели статическое равна весне. В политике мы всегда живем как на вулкане и всегл должны быть готовы к неожиданным взрывам и катаклизмам. Во все критические моменты социальной жизни человека рациональные силы, до этого успешно противостоящие воспроизводству древних мифологических прел ставлений, уже не могут чувствовать себя столь же уверенно. В такие моменты миф способен возвратиться т чем иным, как персонификацией коллективных желаний Миф, всегда рядом с нами и лишь прячется во мраке ожидая своего часа. Этот час наступает тогда, когда все другие силы, цементирующие социальную жизнь, по тем или иным причинам теряют свою мощь и больше не мо­гут сдерживать демонические, мифологические стихии.

Е. Дютте написал книгу «Магия и религия племен Се­верной Африки». В этой работе он попытался дать ясное и четкое определение мифа. Согласно Дютте, боги и демо­ны, которых мы находим в примитивных сообшествах, являются не чем иным, как персонификацией коллек­тивных желаний. Миф, говорит Дютте, «есть персонифи­кация коллективных чаяний». Это определение было дано тридцать пять лет тому назад. Конечно, автор не мог знать и предвидеть наших сегодняшних политических проблем. Он размышлял как антрополог, занятый исследованием религиозных церемоний и магических ритуалов. С другой стороны, эта формула Дютте может быть использована как самое лаконичное и яркое определение современной идеи лидерства или диктаторства. Тяга к сильному лидеру возникает тогда, когда коллективное желание достигает небывалой силы и когда, с другой стороны, все надежды на удовлетворение этого желания привычными, нормальными средствами не дают результата. В такие моменты чаяния не только остро переживаются, но и персонифи­цируются. Они предстают перед глазами человека в конк­ретном, индивидуальном обличье. Напряжение коллек­тивной надежды воплощается в лидере. Прежние соци­альные связи — закон, правосудие, конституция — объяв­ляются не имеющими никакой ценности. То, что остается — это мистическая власть и авторитет лидера, чья воля становится высшим законом.

Понятно, что персонификация коллективного жела­ния не может быть одинаковой у цивилизованных наций и в примитивных племенах. Современный человек, несом­ненно, подвержен действию необузданных страстей, и когда страсть достигает своей кульминации, человек мо­жет подпасть под влияние самых иррациональных поры­вов. Но даже и в этом случае он не может полностью за­быть или отрицать требований рациональности. Чтобы ве­рить, он должен найти основания веры и создать «тео­рию», чтобы оправдать се. И эта теория уже отнюдь не примитивна, но, наоборот, является весьма изощренной.

Мы легко можем понять убежденность архаического сознания, что все человеческие силы и все силы природы могут быть сконцентрированы в индивиде. Колдун, если он является знатоком своего дела, если он владеет маги­ческими словами и если он знает, как надо использовать их в нужное время и в правильном порядке, то он являет­ся владыкой окружающего мира. Он может предотвратить все несчастья, победить врага и управлять природными стихиями. Все это так далеко от современного сознания, что кажется абсолютно иррациональным. Однако если со­временный человек больше не верит в натуральную ма­гию, то он, без сомнения, исповедует некий сорт «магии социальной». Если коллективное чаяние ощущается во всей его полноте н интенсивности, то люди могут быть убеж­дены в том, что нужен лишь «специалист», чтобы удов­летворить его. Здесь весьма удобной оказывается теория культа героев Карлейля. Эта теория предлагает рациональ­ное оправдание таких представлений, которые по своему происхождению и тенденциям развития являются совер­шенно иррациональными. Карлейль подчеркивал, что вера в героя является необходимым элементом человеческой истории. Она не может исчезнуть, пока не исчез сам че­ловек.

Но Карлейль не рассматривал свою теорию как конкретную политическую программу. У него было романтическое понимание героизма, весьма далекое от взглял I наших современных политических «реалистов». Нынешни* политики вынуждены использовать более сильные средства. Они должны решать проблему, во многих отношенн ях напоминающую задачу по нахождению квадратуры круга. Некоторые историки нашей цивилизации утверждают, что человечество прошло две различные стадии в своем исто­рическом развитии. Человек начал как пото таёиз; но от эпохи магии он перешел к эпохе техники. «Человек машческий» прежних времен превратился в пото ГаЬсг, в ре месленмика и художника. Если мы примем это историчес­кое различение, то наши современные политические мифы окажутся какими-то очень странными и парадоксальны­ми образованиями, ибо мы обнаружим и них переплете­ние двух моментов, которые, казалось бы, совершенно исключают друг друга. Современный политик совмещает в себе две противоположные и несравнимые функции. Он обязан действовать одновременно и как Ьото ша^ив и как Ноте ГаЬег. Политик — свчшенник новой, совершенно иррациональной и загадочной религии. Но когда он про­пагандирует эту религию, то действует исключительно методично. Ничто не остается непродуманным; каждый его шаг подготовлен и взвешен. Именно эта странная ком­бинация двух разнородных качеств является одной из от­личительных черт наших политических мифов,

Миф всегда трактовался как результат бессознатель­ной деятельности и как продукт свободной игры вообра­жения. Но здесь миф создается в соответствии с планом. Новые политические мифы не возникают спонтанно, они не являются диким плодом необузданного воображении. Напротив, они представляют собой искусственные тво­рения, созданные умелыми и ловкими «мастерами». На­шему XX в. — великой эпохе технической цивилизации — суждено было создать и новую технику мифа, поскольку мифы могут создаваться точно так же и в соответствии с теми же правилами, как и любое другое современное ору­жие, будь то пулеметы или самолеты. Это новый момент, имеющий принципиальное значение. Он изменил всю нашу социальную жизнь. В 1933 г. политический мир начал вы­ражать беспокойство по поводу возрождения вооружен­ных сил Германии и его возможных международных по­следствий. На самом деле, это ревооружение началось на­много раньше, но осталось практически незамеченным. Это подлинное ревооружение родилось вместе с появле­нием и расцветом политических мифов. Последующее воз­рождение милитаризма было просто сопутствующим фак­том и необходимым следствием ментального ревооруже-ния. привнесенного политическими мифами.

Первый шаг, который был сделан, заключался в изме­нении функций языка. Если мы посмотрим на развитие человеческой речи, то обнаружим, что в истории циви­лизации слово выполняло две диаметрально противопо­ложные функции. Говоря вкратце, мы можем назвать их семантическим и магическим использованием слова. Даже в так называемых примитивных языках семантическая функция никогда не устраняется; без нее речь просто не может существовать. Но в примитивных сообществах ма­гическая функция слова имеет доминирующее влияние. Магическое слово не описывает веши или отношения между вещами; оно стремится производить действия и изменять явления природы. Подобные действия не могут совершаться без развитого магического искусства. Только маг или колдун способен управлять магией слова, и толь­ко в его руках оно становится могущественнейшим ору­жием. Ничто не может противостоять его власти <...>.

Удивительно, но все это воспроизводится в сегодняш­нем мире. Если мы изучим наши современные политичес­кие мифы и методы их использования, то, к нашему удив­лению, обнаружим в них не только переоценку всех на­ших этических ценностей, но также и трансформацию человеческой речи. Магическая функция слова явно до­минирует над семантической функцией. Когда мне случа­ется прочесть книгу, изданную в Германии в последнее десятилетие, причем даже не политического, а теорети­ческого характера, исследующую философские, истори­ческие или экономические проблемы, то и к своему изум­лению, обнаруживаю, что больше не понимаю немецкого языка. Изобретены новые слова и даже старые используются в непривычном смысле, ибо их значения претерпе­ли глубокую трансформацию. Это изменение значения за­висит от того, что те слоьа, которые прежде употребля­лись в дескриптивном, логическом или семантическом смысле, используются теперь как магические слова, при­званные вызывать вполне определенные действия и воз­буждать вполне определенные эмоции. Наши обычные сло­ва наделены значением; но эти, вновь созданные слова, наделены эмоциями н разрушительными страстями.

Умелое использование магической функции слов — еще далеко не все. Если слово должно произвести максималь­ный эффект, оно должно подкрепляться введением но­вых ритуалов. В этом направлении политические лидеры действуют столь же оперативно, методично и успешно. Каждый политический акт имеет свой специфический ритуал. И так как в тоталитарном государстве нет места частной жизни, независимой от жизни политической, то все бытие индивида внезапно оказывается наполненным большим числом новых ритуалов. Последние столь же ре­гулярны, суровы и неотвратимы, как и в примитивных сообществах. Каждый класс, каждый пол и возраст имеют свои ритуалы. Никто не может пройти по улице, попри­ветствовать соседа или друга, не выполняя политического ритуала. И точно так же. как в архаических сообществах, отказ хотя бы от одного из прел п пса иных ритуалов озна­чает неприятность и даже смерть. Даже у детей несоблю­дение ритуала трактуется как непростительная оплошность и грех. Подобный проступок становится преступлением против его величества Лидера и всего тоталитарного госу­дарства.

Эффект этих новых ритуапов очевиден. Ничто не мо­жет так усыплять наши активные действия, способность суждения и критическую принципиальность, ничто не может в такой степени лишить нас чувства «я» и индиви­дуальной ответственности, как постоянное и однообраз­ное «разыгрывание» одних и тех же ритуалов <...>,

Методы подавления и принуждения всегда использо­вались в политической жизни. Но в большинстве случаев эти методы ориентировались на «материальные» резуль­таты. Даже наиболее суровые деспотические режимы удов­летворялись лишь навязыванием человеку определенных правил действия. Они не интересовались чувствами и мыс­лями людей. Конечно, в крупных религиозных столкнове­ниях наибольшие усилия предпринимались для управле­ния не только действиями, но и сознанием людей. Но эти усилия оказывались тщетными — они лишь укрепляли чув­ство религиозной независимости. Современные полити­ческие мифы действуют совсем по-другому. Они не начи­нают с того, что санкционируют или запрещают какие-то действия. Они сначала изменяют людей, чтобы потом иметь возможность регулировать и контролировать их деяния. Политические мифы действуют так же, как змея, пара­лизующая кролика перед тем, как атаковать его. Люди ста­новятся жертвами мифов без серьезного сопротивления. Они побеждены и покорены еще до того, как оказываются спо­собными осознать, что же на самом деле произошло.

Обычные методы политического насилия не способны дать подобный эффект. Даже под самым мощным полити­ческим процессом люди не перестают жить частной жиз­нью. Всегда остается сфера личной свободы, противосто­ящей такому давлению. Современные политические мифы разрушают подобные ценности.

Чтобы понять этот процесс, необходимо начать с ана­лиза понятия «свобода». Свобода представляет собой один из самых неясных и противоречивых терминов не только в философии, но и в политическом лексиконе. Как толь­ко мы начинаем размышлять о свободе воли, то тут же оказываемся в запутанном лабиринте метафизических воп­росов и антиномий. Что же касается политической свобо­ды, то все знают, что это один из самых общеупотребля­емых и вводящих в заблуждение лозунгов. Все политичес­кие партии стремятся убедить нас, что именно они явля­ются подлинными представителями и «рулевыми» свобо­ды. При этом они всегда определяют этот термин в специ­фическом значении и используют его в своекорыстных, частных интересах. Этическая свобода по своему существу является более простой вещью. Она свободна от той дву­смысленности, которая неизбежна в метафизике и поли­тике. Люди действуют свободно не потому, что обладают ИЬешп агЬпгшт тсКПегепИае. Дело заключается вовсе не в отсутствии мотива, но в характере мотивов, отличающих свободное действие. В этическом смысле человек является свободным агентом действия, если его мотивы основаны на его собственном решении и личном убеждении в необ­ходимости следовать моральному долгу <...>. Свобода ие является врожденной человеку. Чтобы обладать свобо­дой, нужно действовать, как свободный человек. Если индивид просто следует природным инстинктам, то он не может бороться за свободу и, следовательно, скорее всего, выберет рабство. Ведь очевидно, что гораздо легче за­висеть от других, нежели самостоятельно мыслить, су­дить и принимать решения. Это объясняет тот факт, что равно и в индивидуальном и в социальном бытии свобода нередко рассматривается скорее как бремя, а не как при­вилегия, В наиболее тяжелых обстоятельствах человек пы­тается избавиться ог этого бремени. Здесь-то и выступают на сцену тоталитарное государство и политические мифы. Новые политические партии обешают, по крайней мере избавить человека от подобной дилеммы. Они подавляют и разрушают само чувство свободы, но в то же время они избавляют человека от всякой персональной ответствен­ности.

Это подводит нас еще к одному аспекту проблемы. В нашем описании современных политических мифов не учи­тывалась одна существенная черта. Как уже отмечалось раньше, в тоталитарном государстве политические лиде­ры берут на себя те же функции, которые в примитивных сообществах выполняют маги. Они - абсолютные прави­тели, они те врачеватели, которые обещают вылечить все социальные недуги. Но и это еще не все. В диком племени колдун имеет и другую важную задачу <...>. Он раскрыва­ет волю богов и предсказывает будущее. Предсказатель играет незаменимую роль в архаической социальной жиз­ни. Даже на высокоразвитых ступенях политической куль­туры он по-прежнему пользуется всеми правами и приви­легиями. В Риме, например, ни одно важное политичес­кое решение, ни одно рискованное предприятие, ни одна битва не начинались без предсказания авгуров <...>,

Даже в этом смысле наша современная политическая жизнь вернулась к формам, казалось бы, давно и прочно забытым. Естественно, что мы уже не имеем дело с при­митивным гаданием и ворожбой: мы больше не наблюда­ем за полетом птиц и не изучаем внутренности жертвенных животных. Мы изобрели гораздо более утонченный метод гадания — метод, претендующий на научный и фи­лософский статус. Но хотя наши методы изменились, суть осталась прежней. Наши современные политики прекрас­но знают, что большими массами людей гораздо легче управлять силой воображения, нежели грубой физичес­кой силой. И они мастерски используют это знание. Поли­тик стал чем-то вроде публичного предсказателя будуще­го. Пророчество стало неотъемлемым элементом в новой технике социального управления. Даются самые неверо­ятные и несбыточные обещания; «золотой век» предска­зывается вновь и вновь.

Возрождение фатализма в нашем современном мире подводит нас к другому общему вопросу. Мы гордимся нашими естественными науками, но не следует забывать, что естествознание — продукт довольно позднего периода развития человеческого ума. Даже в XVII в. — великом сто­летии Галилея и Кеплера, Декарта и Ньютона — оно еще не утвердилось. Естествознание по-прежнему вынуждено было сражаться за место под солнцем, В эпоху Возрожде­ния так называемые оккультные науки — магия, алхимия и астрология — доминировали и даже переживали свой расцвет. Кеплер был первым астрономом-эмпириком, который сумел описать движение планет в математичес­кой форме. При этом сделать столь решительный шаг было совсем не легким делом. Кеплер боролся не только против своего времени, но и против себя самого. Астрономия и астрология по-прежнему существовали неразрывно друг от друга, а сам Кеплер выполнял функции астролога им­перского суда в Праге. Впоследствии он стал личным аст­рологом Валленштейна. Путь, на котором Кеплер сумел в конце концов избавиться от предрассудков, является од­ной из важнейших и поучительнейших страниц в истории естествознания. Кеплер, в сущности, никогда не порывал с астрологическими понятиями- Он объявлял астрономию дочерью астрологии и говорил, что не к лицу дочери пре­зирать и отрекаться от собственной матери. И так вплоть до XVIII в. невозможно было провести резкой грани меж­ду эмпирической и мистической мыслью. Научная химия, в собственном смысле слова, тоже ведь не существовала вплоть до времен Роберта Бойля и Лавуазье.

В силу каких же причин подобная ситуация смогла измениться? Как естественные науки после стольких не­удачных попыток все-таки сумели разорвать магическую сеть? Принципы этой великой интеллектуальной рево­люции лучше всего могут быть выражены словами Ф. Бэ­кона, одного из пионеров эмпирической науки, - «№шга поп Ушсиаг пш рагепОо» — победа над природой может быть достигнута лишь путем повиновения ей. Целью Бэ­кона было сделать человека господином природы. Но это господство следует понимать правильно. Человек не мо­жет подчинять и порабощать природу. Чтобы управлять ею, он должен уважать ее и следовать ее фундаменталь­ным законам. Начать же человек должен с освобождения себя самого; он должен избавиться от своих иллюзий, заблуждений и фантазий. В первой книге своего «Моурт огвапоп» Бэкон попытался дать систематическое описа­ние этих заблуждений. Он выделил различные виды идо­лов <...> и предпринял попытку показать, как победить их для того, чтобы расчистить путь эмпирическому есте­ствознанию.

В политике мы до сих пор не нашли этого пути. Из всех человеческих идолов — политические идолы являются наи­более опасными и стойкими. После Платона все великие мыслители предпринимали титанические усилии, чтобы создать рациональную теорию политики. XIX в. был уве­рен, что он в конце концов нашел верную дорогу. В 1930 г. Огюст Копт опубликовал первый том. Он начал с анализа структуры естествознания, перешел от астрономии к физике, от физики к химии, затем от химии к биологии. Согласно Конту, естествен­ные науки - это только первый шаг. Стать основателем новой социальной науки и ввести в нее точные методы дедукции и индукции, какие мы находим в физике и хи­мии, было его настоящей иелью и высшим стремлением. Внезапный расцвет политических мифов в XX в- пока­зал, что надежды Конта и его последователей были явно преждевременными. Политика по-прежнему далека от того, чтобы стать позитивной, а уж тем более точной наукой. Я не сомневаюсь, что грядущие поколения будут изучать наши современные политические системы с таким же чувством, как современный астроном изучает астрологический текст, а современный химик алхимический трак­тат, В политике мы до сих пор не обрели твердой и надеж­ной почвы. Здесь еще не установился ясный космический порядок, и мы всегда находимся пол угрозой внезапного возвращения прежнего хаоса. Мы строим высокие и вели­чественные здания, но забываем обеспечить безопасность их фундамента. Вера в то, что человек путем умелого ис­пользования магических формул и ритуалов может измс-^ нять ход природных событий, доминировала на протяже­нии сотен и тысяч лет человеческой истории. Несмотря на все неизбежные крушения и разочарования, человечество все так же упорно и отчаянно держится за эту веру. И вследствие этого неудивительно, что в наших политичес­ких дейстниях и мыслях магия продолжает сохранять свои позиции. Когда маленькие группы пытаются навязать свои интересы и свои фантастические идеи целым нациям и всей системе политических отношений в целом, то на короткое время они могут преуспеть и даже могут добить­ся триумфа. Но нее это, в сущности, эфемерно. Дело в том, что несмотря ни на что, существует логика социаль­ной жизни точно так же, как существует логика физичес­кого мира. Есть определенные законы, которые не могут быть отменены безнаказанно. Даже в этой сфере мы долж­ны следовать бэконовским советам. Люди обязаны научить­ся подчиняться законам социальной жизни, прежде чем пытаться управлять ими.

Чем может помочь нам философия в борьбе против политических мифов? Наша философия, кажется, давно оставила мысль о влиянии на ход политических.и соци­альных событий. Гегель был высочайшего мнения о пользе и достоинстве философии. И, однако, именно Гегель про­возгласил, что философия всегда приходит слишком по­здно, чтобы пытаться изменитЫиир. Вследствие этого глупо предполагать, что какая-нибудь философская система окажется способной выйти за ТфеделЫ настоящего точно так же, как индивид не способен «выпрыгнуть» за преде­лы своего бытия, «Когда философия начинает рисовать своей серой краской по серому, это показывает, что не­которая форма жизни постарела, и своим серым по серо­му философия может не омолодить, а лишь понять ее; сова Минервы начинает свой полет лишь с наступлением сумерек». Если этот афоризм Гегеля справедлив, то фило­софии осуждена на абсолютный квиетизм, на совершен­но пассивное отношение к исторической жизни человеку. Она обречена на простое принятие и объяснение данной исторической ситуации, на раболепное преклонение пе­ред ней. В таком случае, философия будет не чем иным, как разновидностью спекулятивного бездействия. Я думаю, ^что подобный взгляд противоречит и теории, и истории философии. Один лишь классический пример Платона достаточен для его опровержения. Великие мыслители прошлого олицетворяли собой не только «современную им эпоху, постигнутую в мышлении». Очень часто они мыслили вопреки своему времени и вилели дальше него. Без этого интеллектуального и морального мужества фи­лософия не смогла бы выполнять свои задачи в культур­ной и социальной жизни человека.

Философия бессильна разрушить политические мифы. Миф сам по себе неуязвим. Он нечувствителен к рацио­нальным аргументам, его нельзя отрицать с помощью сил­логизмов. Но философия может оказать нам другую важ­ную услугу. Она может помочь нам понять противника. Чтобы победить врага, мы должны знать его. В этом заклю­чается один из принципов правильной стратегии. Понять миф означает понять не только его слабости и уязвимые места, но и осознать его силу. Нам всем было свойственно недооценивать ее. Когда мы впервые услышали о полити­ческих мифах, то нашли их столь абсурдными и нелепы­ми, столь фантастическими и смехотворными, что не могли принять их всерьез. Теперь нам всем стало ясно, что это было величайшим заблуждением. Мы не имеем права повторять такую ошибку дважды. Необходимо тщательно изучать происхождение, структуру, технику и методы по­литических мифов. Мы обязаны видеть лицо противника, чтобы знать, как победить его.'

Перевод А. В. Иванова

ИМИДЖ

Теодор Уайт