Формирование стереотипов в процессе массовой коммуникации

Воздействие массовой информации на сознание людей нередко достигается с помощью стереотипов и имиджей. Несмотря на обилие научных работ, посвященных пробле­ме формирования стереотипов, она остается одной из са­мых малоизученных в психологии журналистики.

Понятие «стереотип» впервые введено в оборот извест­ным американским журналистом Уолтером Липпманом в 1922 г. в книге «Общественное мнение», где он определяет стереотип как упрощенное, заранее принятое представле­ние, не вытекающее из собственного опыта человека. Он возникает на основе опосредованного восприятия объек­та: «Нам говорят о мире до того, как познаем его на опы­те». Стереотипы, по утверждению У. Липпмана, первона­чально возникают спонтанно, в силу «неизбежной потреб­ности в экономии внимания». Они способствуют формиро­ванию традиций и привычек. «Они — крепость, стоящая на страже наших собственных традиций, и под ее при­крытием мы можем чувствовать себя безопасно в том положении, которое мы занимаем». Стереотипы оказыва­ют воздействие на формирование нового эмпирического опыта: «Они наполняют свежее видение старыми образа­ми и накладываются на тот мир, который мы воспринима­ем в своей памяти». Хотя степень их адекватности чрезвы­чайно лабильна, стереотипы — преимущественно неадек­ватные образы объективной реальности, основанные на «ошибке человека, по привычке принимающего предвзя­тое за видение». «Стереотип однозначен; он делит мир на две категории — на «знакомое» и «незнакомое». Знакомое становится синонимом «хорошо», а незнакомое — сино­нимом «плохо»».

Стереотип содержит в себе оценочный элемент. Лип-пман считал, что стереотип нейтрален. Оценочный элемент выступает в виде установки, эмоционального общения. Стереотип — не просто упрощение. Он «в высшей степени заряжен чувствами». Оценочный элемент стереотипа (уста­новка) всегда сознательно детерминирован, поскольку сте­реотип, выражая чувства личности, ее систему ценностей, всегда соотнесен с групповыми чувствами и групповыми действиями. Отсюда следовал вывод о возможном единстве стереотипов у тех или иных социальных институтов и со­циальных систем. Стереотип, размышлял далее У. Липпман, неадекватен. Стереотипы («предрассудки») эффективно управляют всем процессом восприятия, являясь эталоном оценки и соответственно защиты личности, входящей в данную группу. В конечном счете, стереотипы способствуют процессу толкования социально-политического единства группы.

В начальном периоде исследования вслед за У. Липпма-ном проблемы стереотипа рассматривались как ложные, алогичные и несовершенные образования или предвзятые мнения: «картинки в голове», «эмоциональный символ», «фиксированный образ». Позднее стереотипизация стала рассматриваться как необходимый и важнейший когнитив­ный процесс, опосредующий поведение человека, помо­гающий его ориентации. Стереотип стали считать атрибу­том реальной человеческой психики, а «стереотипизиро-ванные» понятия, оценки, категории — как закрепленные в общественном сознании «сгустки» общественного опы­та, как повторяющиеся свойства и явления. «Большинство исследователей едины во мнении, что стереотипы можно «навязывать» через средства массовой информации. При этом формирование стереотипа проходит три этапа, в ре­зультате чего сложный объект сводится к схеме и хоро­шо известным признакам. В книге «Средство для милли­онов» Р. О'Хара называет эти три этапа: первый — «вырав­нивание», второй — «усиление», тре­тий — «ассимиляция». Вначале сложный дифференцированный объект сводится к нескольким го­товым, хорошо известным формам (признакам), а затем выделенным характеристикам объекта придается особая значимость в сравнении с той, которую они имели, буду­чи составными элементами целого. Наконец, выбираются «выравненные» и «усиленные» черты объекта для построе­ния образа, близкого и значимого для данного индивида. Человек, привыкший к ситуации, реагирует автоматически. «Интенсивность реакции, — по мнению О'Хара, — будет зависеть от интенсивности эмоционального воздействия, от искусства манипулирования стереотипами».

В начале 60-х годов в контексте новой исследовательс­кой волны формируются новые проблемы изучения сте­реотипа. Изучается влияние индивидуально-психологичес­ких особенностей, личных характеристик на механизмы стереотипизации; анализируются основные структурно-динамические особенности стереотипов социальных объек­тов и ситуаций; способы формирования стереотипов.

У исследователей нет однозначного взгляда на природу и сущность стереотипа. Одни находят, что стереотип общественного сознания всегда специально организован и фун­кционирует на основе какого-то определенного социаль­ного заказа. Он зависит от задач социализации, а не от стихии чувственной природы восприятия. Другие в форми­ровании стереотипа придают значение чувственному опы­ту. Третьи, соглашаясь с тем, что стереотипное мышление образовалось стихийно, подчеркивают, что стереотипы поддерживаются сознательно, с помощью специально и исторически внедряемых в обыденное сознание априор­ных суждений, постепенно пронизывающих все области жизни, включая политику и искусство, и в конечном сче­те приобретающих силу нравственного закона или правила общежития, которые имеют историческое значение. Пос­леднее мнение французского социолога П. Рикера пред­ставляется нам наиболее перспективным при изучении феноменов стереотипа.

Одной из главных сторон изучения стереотипа является проблема соотношения устойчивости и изменчивости. Ряд исследователей (К. Макколи, К. Стит, М. Сегал), обращая внимание на устойчивость стереотипов, замечают, что оп­ровергающая информация рассматривается как исключе­ние, подтверждающее правило. Однако практика показы­вает, что стереотипы реагируют на новую информацию, особенно на драматические события. Изменение стереоти­па происходит при аккумулировании большого количества опровергающей информации. История развития нашей стра­ны содержит немало примеров изменения и исчезновения социальных стереотипов. Это было связано с изменением внешних факторов: экономических, политических, со­циальных условий жизни человека. Так, например, существовали лозунги и стереотипы, которые служили иде­ологическому обоснованию системы социализма: «Социализм — самая прогрессивная система в мире», «В нашей стране реализованы высшие формы демократии», «Марк­сизм-ленинизм — вечно живое революционное учение», «Дело Ленина живет и побеждает».

Новая эпоха принесла нигилистическое понимание про­шлого, на смену одним стереотипам пришли другие: «За­пад нас спасет», «Капитализм — лучший из миров», «Фер­мер нас накормит» и др. Позднее вошли в обиход такие стереотипы, как «Россия продана по частям», «Россия пре­вращается в колониальную страну», «Все члены прави­тельства имеют счет в Швейцарском банке, а в Греции ~ виллу», «Вся милиция работает на мафию», «Все депутаты — взяточники».

Результаты опросов, проведенных социологическими институтами России, показывают, что в массовом созна­нии превалируют сложившиеся ранее стереотипы на про­блемы распределения, обеспечения, благосостояния. Но­вые стандарты в оценках и подходах складывающихся си­туаций, противоречий в различных слоях общества закреп­ляются по-разному. Менее образованные и урбанизирован­ные слои населения проявляют меньшую критичность к новым событиям и информации. Напротив, наблюдаются признаки радикализации, политизации, активизации со­знания наиболее образованных людей. Старое поколение является приверженцем «твердой руки», которая наведет порядок в стране. У этой части населения сохранены сте­реотипы «оборонного сознания» — отказ от ориентации на чужой опыт.

' Больше зон консенсуса и меньше разногласия проявля­ют различные группы населения в отношении внутренних проблем. Острые проблемы материального положения се­мей — сравнительно небольшие доходы, инфляция — зат­рагивают практически все социальные группы, поэтому сте­реотипы нередко оказываются общими для всех. Это под­тверждает вывод исследователя Е. Орловой: «Социальный стереотип существует там, где существует согласие различ­ных людей относительно стереотипизируемых объектов и ситуаций. Чем выше степень согласованности между оцен­ками различных людей, тем более выраженным считается социальный стереотип».

В сознании жителей нашей страны сохранилась как стереотип «философия надежды», ориентация на идеаль­ные образцы. Результаты социологического исследования (Московские новости. 1990. №4) показывают, что нелепость, хаотичность, беспорядочность оцениваются в обществен­ном сознании как случайные, временные, неподлинные явления, объясняемые конкретными обстоятельствами об­щественного или психологического порядка. Царь плохой или министр. Эти обстоятельства должны быть устранены и наступит рай.

У американцев существуют свои стереотипы. Люди в США воспитываются так, что они не верят в безвыход­ность ситуации: они считают, что при соответствующем умении и усилиях любая задача может быть решена. У аме­риканцев присутствует «оптимизм до последнего». В их со­знании проявление слабости есть личная катастрофа. По­этому нередки гипертрофированные притязания, которые в дальнейшем могут привести к тяжелым невротическим состояниям. В статье «В Америке к общению с психиатром относятся просто как к гигиенической процедуре» (Час пик. 1994. 7 дек.) рассказывается, как можно избавиться от такого стереотипного отношения к себе. Психологи рекомендуют пациентам: «Вам не нужно работать хорошо. Работайте плохо. Вы все равно будете работать хорошо. Вы не знаете, как работать плохо». Такое «разрешение» психи­атров снимает напряжение человека.

Несмотря на «живучесть», стереотип не вечен. Он форми­руется под воздействием двух факторов: бессознательной коллективной переработки и индивидуально-социокультур-ной среды, а также при целенаправленном идеологичес­ком воздействии с помощью СМИ. Среди условий первого порядка выделяют уровень образования, интеллект, лич­ный опыт, а также нормы, привычки, социальные роли, среду обитания.

Рассматривая социальные функции стереотипа, Д. Тедж-фел отмечает ряд моментов.

1. Люди с легкостью проявляют готовность давать об­ширным человеческим группам (или социальным катего­риям) недифференцированные, грубые и пристрастные оценки.

2. Эти характеристики отличаются стабильностью в тече­ние длительного времени.

3. Социальные стереотипы изменяются в зависимости от социальных, политических изменений, но этот про­цесс происходит крайне медленно.

4. Социальный стереотип становится более отчетливым и враждебным, когда возникает враждебность между груп­пами.

5. Социальные стереотипы устанавливаются очень рано и используются детьми задолго до возникновения ясных представлений о тех группах, к которым они относятся.

Социальная психология акцентирует внимание на слож- , ном взаимодействии объекта и субъекта, рассматриваемых*' на уровне социального восприятия, моделью которого яв­ляется традиционная схема «стимул» — «реакция» (физи­ческая, химическая, биологическая, естественная основа); на иерархизированной цепочке ассоциативных связей, ус­танавливаемых между человеческим восприятием другими социальными уровнями сознания, включающими память, интуицию, воображение. Изучаются приспособительные функции каждой из возникающих в организме человека ассоциативных связей (акт — стимул — совокупность чув­ственных знаков — синтез законов — исследование их свя­зи — решение — отчет).

Стереотип рассматривается как механизм взаимодей­ствия, простейшая форма коммуникации, результат вза­имного тяготения и культурного напряжения, одновремен­но характеризующий степень социализации людей. Сила стереотипов, по мнению А. А. Тертычного, заключается в том, что они автоматизируют наше мышление, помогают без всяких затруднений давать оценку тем явлениям, кото­рых касаются стереотипные суждения. Он приводит такой пример: стереотипное суждение «гнилой капитализм» по­зволяло занимать ясную позицию по отношению к капита­лизму вообще. Но этот стереотип «работал» и применительно к любым понятиям, родившимся в капиталистическом мире («гнилой капитализм», «гнилой либерализм», «показное милосердие», «показная помощь»).

Большинство исследователей указывает на связь стерео­типов в сознании людей с гигантским влиянием средств массовой информации, формирующих отношение к миру; на поведение, воспроизводящее поступки «героев» печа­ти, радио, телевидения; на привязку определенных прин-

поведения к тем местам жизнедеятельности чело­века, на которые указывают средства коммуникации.

Изучив опыт западной пропаганды и рекламы, В. Л. Артемов обнаружил эффективные приемы воздействия, _на сознание людей, помогающие формированию стерео­типов. Это использование совпадения интересов, внешнее сходство события с внушением, увязка новых стереоти­пов со старыми; прием подмены стереотипов; смещение фокуса внимания; выпячивание чувств отдельных групп, стимулирование столкновений.

В целом задача специалистов в области пропаганды сво­дится не к созданию в аудитории новых нужд и потребно­стей, а к приспособлению настроений масс к своим целям. Отдельные исследователи считают, что средства массовой информации должны упрощать действительность. Из-за ограниченности времени и пространства коммуникатор должен сводить большую часть информации к ее простей­шим элементам. Аудитория также не имеет достаточного времени и энергии, чтобы «переварить» все в деталях, по­этому она требует упрощенной версии (Р. Хиберт, Д. Анга-райт, И. Борн). Простое решение какой-либо повседнев­ной проблемы состоит из стандартно исполняемого дей­ствия, сконструированного при помощи некоторого «клю­ча», получаемого в результате социального научения, в особенности через систему средств массовой информации.

Однако нужно учитывать и другие факторы. Человек (читатель, слушатель, зритель) хочет, чтобы его уважали, Доверяли его интеллекту, предоставляли возможность са­мому делать выводы из сообщенных фактов. Поэтому со­знательно или неосознанно он сопротивляется попытке навязать ему готовую, окончательно сформулированную ^точку зрения. С одной стороны, человек воспринимает пря­молинейные заявления как покушения на его право выбо-Р^а из нескольких возможностей. Специалисты в области пропаганды всегда должны оставлять объекту воздействия Иллюзию выбора. С другой стороны, есть еще одно психо­логическое обстоятельство. Реальный мир сложен и многообразен. Плоская, одномерная трактовка событий и явлений вступает в противоречие со свойственным человеку восприятием сложности и многомерности мира, вызывая у него сопротивление и недоверие.

Это не совсем согласуется с концепцией У. Липпмана и его последователей, которые рассматривают обществен­ное мнение как стереотипизированное, полное предрас­судков и штампованных представлений, что якобы ста­вит под сомнение возможность личности противостоять воздействию СМИ. Однако, по нашему глубокому убеж­дению, задача СМИ заключается не только в передаче информации, ее оценке и формировании желаемого эмо­ционального отношения к этой информации, но и во­влечении человека в деятельность. Если обществу заинтересовано в активных участниках общественных дви­жений, ему выгодно формировать адекватное сознание и создавать реальную картину мира.

Недостаток времени, другие ограничения организаци­онного порядка, а также необходимость обеспечения опе­ративности и максимального воздействия на аудиторию приводят к тому, что журналисты отдают предпочтение зрелищным или сенсационным событиям, «вырывают» их из широкого контекста. Люди, получающие сообщения, вынуждены трактовать их с учетом привычных механизмов политических решений. Таким образом, они, по мнению Т. Томпсона, получают «готовый способ упаковки потребле­ния духовной пищи». «Спектакль, который разыгрывается средствами массовой информации, тонко подводит инди­вида к пассивному восприятию скрытой системы идеоло­гического господства. Проблемы часто рассматриваются схематично и неисторично, делается все тот же упор на стереотипы. Нередко при построении информации исполь­зуется дихотомия: «законный» — «незаконный». Такая уп­рощенная система не способствует выработке более тон­ких позиций.

Так, например, если раньше в официальной прессе насаждался стереотип патерналистского государства как гаранта материального положения людей и имели хожде­ние стереотипы политической системы как идеи тотали­тарного равенства и незыблемости идеологической форму­лы «социалистический выбор» (в обыденном сознании с помощью СМИ закреплялись понятия «планово-рыночная экономика», «социалистический рынок», «демократы — виновники экономической разрухи» и т. д.), то сегодня насаждается стереотип «альтернативы капитализму нет», «частная собственность — гарант процветания общества», «колхозы — социалистический рудимент».

В политических и иных целях в СМИ используются имплицитные формы воздействия. К специфическим при­емам такого воздействия можно отнести прием подмены одной проблемы другой. Так, например, в период, пред­шествующий отделению Прибалтики от СССР, проблема захвата политической власти переносилась на другую — противостояние, национальный конфликт: русские — ли­товцы. В пропагандистских материалах осуществлялся пере­нос главного смысла на второстепенный. Так, на одну дос­ку ставились жертвы и злоумышленники. В интерпретации прибалтийских событий превалировали и частные темы: кто отдал преступный приказ о начале военных репрессий над гражданским населением, действительно ли танк раз­давил человека или он сам лег под военную машину для того, чтобы инсценировать наезд?

Те же самые приемы используются и при освещении современных политических и военных событий, например, в Чечне. В течение длительного времени официальная ин­формация обходила молчанием факт внедрения крупных российских формирований на территорию Чечни (пока не начались широкомасштабные действия армии, и это уже нельзя было скрыть). Большая проблема изначально была перенесена на частную — обсуждение суммы, которую по­лучили русские офицеры-«наемники» за «добровольное» участие в военных действиях на территории Чечни.

В западной пропаганде используются такие же приемы, например, в освещении военных событий в Югославии: выбирается второстепенный признак (не видовой, а родо­вой), употребляются выражения «защитная реакция», «ог­раниченный воздушный удар», используются ложные обо­значения: «моральный долг» США, «программа объединен­ных сил демократии». Часто в пропагандистских целях при­бегают к эффекту смысловых ножниц, когда в сообщении употребляется имя, но не указывается смысл. Реципиентам дает ему эмоциональную окраску. Здесь используются социолингвистические приемы. При квалификации действий противника используются выражения: «банды наемников», «боевики», «экстремисты», «мятежники», «волнение». Оппозиция ассоциируется с понятием «незаконный». Используются различные виды апелля­ций к общественным потребностям, нормам, идеалам. Любые акции объясняются желанием народа: «все от име­ни народа», «все для народа». Так, на заседании Балтийс­кой ассамблеи от имени народа была принята резолюция «О демилитаризации и дальнейшем развитии Калининг­радской области», где содержалось предложение восста­новить в этой зоне прежние немецкие и старолитовские названия. Информация об этом была напечатана во всех крупных прибалтийских газетах.

Внедряя стереотипы из области экономики (банкрот­ство — стимулятор, оживитель экономических процессов; смена собственника — благо, гарант процветания пред­приятия и т. п.), СМИ создают чувство опасности и дис­комфорта. Люди становятся заложниками политических ре­шений. Официальная пресса по-прежнему реализует функ­цию поддержания социальных структур с помощью сте­реотипов.

Справедливо утверждение, что сегодня «информация» превратилась в инструмент власти, который используется как товар, а последние достижения в области технологии делают его структурным элементом стратегии имперского государства, предначертанным для ротации структуры бю­рократической жизни, т. е. управленческого аппарата госу­дарства. Именно поэтому информация поступает к потре­бителю в усеченном виде. Средства массовой информации навязывают определенные правила прочтения социальных отношений, стоящих на службе существующего порядка.

Социальная мифология и средства массовой информации

Социальное мифотворчество является определенной функцией СМИ, а в технике внушения поддержание ми­фов играет огромную роль. Мифы внедряются в сознание, воздействуют на мировоззрение и чувства людей. Они бла­годаря своей чрезвычайной насущности, эмоциональнос­ти, эффективности, жизненности обладают живучестью. Жизненность мифа объясняется тем, что, опираясь на ре­альные факты и бытие, он воспринимается как абсолют, непререкаемо, догматически.

Миф — живое воспроизведение действительности, отличающейся синкретическим единством чувства и мыс­ли, слова и действия. Действительность, ограниченная во временных и пространственных границах, воспроизводит­ся в предметных формах и имеет символическое значение. Обычно в мифе содержится одна значимая идея. Один миф, как в цепной реакция, может порождать другой, но в той же мере его уничтожить.

«Событие, истинность которого субъекты общения не имели желания или возможности проверить, кажется им правдоподобным на основе их модели мира, представле­ний действительности». Истинные же факты зачастую вос­принимаются людьми как небылицы. Именно так воспри­нимались рассказы афганцев о том, что они участвовали в настоящей войне, поскольку пропагандой в массовом со­знании был «закреплен» миф об ограниченном контин­генте советских войск в Афганистане. В таких коммуника­тивных ситуациях действует психологический механизм пристрастной ассимиляции новых знаний. Противоречащим фактам субъект старается найти другое, «более глубокое объяснение».

Миф представляет собой ценность, наделенную осо­быми функциями, поскольку он способствует приспосаб­ливаемости человеческой психики (поскольку нельзя су­ществовать, находясь в постоянном конфликте с окружа­ющей действительностью). Полагают, что миф призван бороться с фрустрациями, преодолевать конфликты и стрес­сы. Такого мнения придерживается профессор Мичиганс­кого университета В. А. Шляпентох, утверждающий, что существование мифов необходимо для функционирования равновесия общества. Без них человек может просто сойти с ума или кончить жизнь самоубийством. Настрой наших соотечественников. На эмиграцию и мистицизм профессор объясняет отсутствием всеобщих мифов, вызванных пери­одом разочарований, прозрений.

Мифы — реальность и западной, и отечественной прессы. Мифы входят в систему организованной пропаганды в слу­чае, когда властным структурам, определенным полити­ческим силам, монополиям необходимо для сохранения и стабильности именно этих структур прибегать к маскиров­ке действительности, оправдывать цели дезориентации людей.

Существенную и целенаправленную роль в процессе мифологизации играет субъективный фактор. Одномер­ное, искусственное воспроизведение действительности вы­зывает эффект одномерного восприятия.

В основе механизма мифологизации лежат подтасовки, извращения фактов, событий, документов. Все больше вносятся такие подходы в политические отношения, в том числе с помощью имиджей. Устанавливаются ложные репутации, непростительно искажаются образы, возно­сятся имена предателей и трусов, с одной стороны, а с другой — принижаются титаны. Социологическое иссле­дование «Герои и антигерои» выявило симпатии и анти­патии к деятелям времен революции. Благодаря мифам коренным образом в массовом сознании изменились пред­ставления о таких людях, как Бухарин, Дзержинский, Ке­ренский, Колчак, Николай II, Сталин, Ленин, Троцкий.

Идеологическая и концептуальная дезинформация характерны практически для всех видов и типов пропа­ганды. Эпоха перестройки в нашей стране породила нема­ло мифов, построенных на искаженной информации и превратных представлениях. Эти мифы могут быть сведе­ны к таким формулам: «Россия была чудной, замечатель­ной, расово и религиозно бесконфликтной, с бурно раз­вивающейся промышленностью страной» (стали выплав­ляла больше всех в мире), «Гады-супостаты большевики пришли и все испортили»; «Сталин был бездарен во всем: войну, что ему ставят в заслугу, вовсе не выиграл, тру­пами советских солдат немца завалил. И вся-то наша жизнь была не жизнью вовсе, а провалом в истории, безвреме­ньем». Такая картина мира уже внедрена в массовое со­знание в виде мировоззренческих стереотипов. Совершен­но верно определяет природу мифов журналист Г. Бели­кова: «формировались они в пылу борьбы со старыми догмами, не совсем корректно», а зачастую с помощью фальсификаций.

С тревогой говорит о негативных последствиях соци­альной мифологии В. Коваленко: «Произошла своеобраз­ная аберрация сознания, охватившая все слои населения, а интеллигенцию в особенности: из всего разнообразия жизни видно только материально-заземленное, вещное, изо всех человеческих побуждений — лишь примитивно-собственническое, первобытное — неполнота, односторон­ность видения». Верхоглядство присутствует во взглядах людей, которые объясняют поступки других граждан (име­ющих иные установки) упрощенно-низменными моти­вами. С этих упрощенческих позиций рассматривается и поведение целых народов (Башкирии, Татарстана, Яку­тии). «Либидо набок сдвинуто» — такими «природными» факторами объясняется в целом приверженность лидеров оппозиционной части наших сограждан».

Повод для возникновения мифов дают символы — «на­меки реальности, не выразимой в словах». Неоднократно повторенный миф «становится носителем собственной истины, недоступной рациональному объяснению. Еще в 1934 г. Альфред Розенберг написал книгу «Миф XX сто­летия», где отстаивал необходимость создания «мифичес­кой истины», которая эфемерна перед научным описани­ем исторической действительности, но способна обладать пропагандистскими преимуществами. По мнению Розенберга, миф необходимо было приравнять к мировоззрению. Сам А. Розенберг немало преуспел в создании мифа «по­чвы, крови и расы», отстаивая исключительность арий­цев. При этом конструировал миф об «ущербности рус­ской нации», ссылаясь на авторитеты русских писателей. «Есть нечто нездоровое, больное, ублюдочное в русской крови, снова и снова перечеркивающей все порывы ввысь». «Сломленная, не способная ощущать себя личностью душа, которую показал Достоевский, тем не менее имеет на­глость пытаться обратить мир в свою веру». Розенберг пророчествовал наступление «царства бесов». Миф «расо­вой души», предложенный этим писателем, апеллировал к воинственным инстинктам человека. В представлении Розенберга русский человек — наглый (это обратная сто­рона уничижения) и лживый (стремится показать себя кем-то другим, нежели есть на самом деле). В этих сужде­ниях больше предвзятости, нежели правды. Однако эти Мифы находят отклик у отдельной частности наших совре­менников.

В условиях большей свободы журналистики у нас в стране, снятия жесткого диктата со стороны государствен­ных органов пресса получает большую возможность при­близиться к наиболее адекватному отражению действи­тельности путем отказа от тенденциозного, предвзятого и некритического взгляда на мир, стереотипов и заданное-^ти, которые в прошлом способствовали формированию Мифологического сознания. За последние годы в отечественной историографии и литературе были развенчаны многие мифы времен гражданской, первой и второй ми­ровой войн, разрушены легенды о многих известных лю­дях и организациях (сфабрикованные истории об НТС, о генерале Власове, Зое Космодемьянской, В. Чапаеве, мар­шалах — В. К. Блюхере и А. Н. Тухачевском и т. д.).

Журналистика постепенно может встать на путь возвращения человеку духовных идей отечественных гу­манистов разных лет, преодолевая отчуждение человека от истории нашей страны, возрождения исторической па­мяти и исторического сознания. Наметились сдвиги в ос­мыслении подробностей репрессий, многообразия версий одних и тех же событий, эмоционального описания явле­ний — к концептуальному, философскому анализу соци­ально-политической действительности. Однако это боль­ше характерно для специальной исторической литерату­ры, а не для публицистики.

Когда государство не может и не хочет обеспечить духовные и информационные потребности своих граждан в полной мере, они переходят на самообеспечение, как это было в недавнем прошлом, когда появились «самиздатовские», альтернативные издания в условиях моно­идеологии России и существования исключительно офи­циозной прессы. Самиздат тогда явился «естественной ре­акцией общественного организма на нехватку доброкаче­ственной пищи».

И в наши дни развитие гласности иногда сопровожда­ется болезненными реакциями общественного мнения на травмирующие сведения, психологическим отторжением источников, относящихся к разряду официальных, не слу­чайно существует стереотип в представлении о деятельно­сти телестудии «Останкино» (I канал) как «империи лжи». Именно голод на информацию заставляет искать новые источники. Поиск же не всегда оканчивается находкой достоверного источника: он может оказаться и сомни­тельным. Противоречащие друг другу сведения, получен­ные из альтернативных источников, также могут служить основой мифов.

Таким образом, мифы всегда имеют под собой реаль­ную основу. Быстрому их распространению часто способ­ствуют низкая информационная культура, наличие стой­ких предубеждений к сведениям, распространяемым офи-циальным источником, а также склонность к некрити­ческому восприятию действительности.

Большое количество мифов порождается условиями, в которых существуют монополизация информации и кон­троль за СМИ. Неосведомленность граждан позволяет вла­стным структурам оказывать через СМИ скрытое регла­ментирующее влияние на интеллект, эмоции, волю людей. Отсутствие каналов связи, неоправданная секретность не могут способствовать формированию адекватного мыш­ления. Отсутствие полной гласности создает привилегии замкнутому кругу посвященных и допущенных к экск­люзивной информации «ДСП».

Даже юридическое обоснование свободы печати, глас­ности, отсутствия цензуры не снимает полностью про­блемы мифов, хотя и способствует доступу к более пол­ной информации. Г. Гербнер справедливо замечает, что коммуникаторы существуют в атмосфере мощных, кон­курирующих друг с другом сил давления. К ним относят­ся: лица, субсидирующие каналы массовой коммуника­ции с целью извлечения прибыли; администраторы, уп­равляющие деятельностью СМИ; коллеги, професси­ональный авторитет которых заставляет считаться с их мнением; конкуренты-соперники; руководители — офи­циальные лица, обладающие исполнительной и законо­дательной властью (комиссии, армия, полиция); органи­зации — промышленные компании, политические, рели­гиозные, профсоюзные; эксперты-исследователи, крити­ки; покровители — часть аудитории, которая разделяет точку зрения коммуникатора.

К этому можно добавить определяющее воздействие социально-политического строя на управление деятель­ностью коммуникатора и контроль за ним.

Многостадийность контроля при подготовке информационного сообщения, иерархия источников ин­формации (обусловленная иерархией бюрократической), секретность, конфиденциальность работы каждого соци­ального института, наличие скрытой цензуры, степень гласности, потребность в освещении работы института — все это оказывает влияние на полноту и качество инфор­мации. Иными словами, информированность общества, степень его осведомленности зависит от взаимодействия всех перечисленных факторов, среди которых не после­днее место занимает состояние властных структур.