768 Отдел седьмой. — Процесс накопления капитала

из коттеджей и работных домов бедных детей, которые, сменяясь по группам, должны работать большую часть ночи, не зная отдыха; промыш­ленность, которая к тому же смешивает в общую кучу лиц обоего пола, разных возрастов и наклонностей, что неизбежно должно повести к испор­ченности и развращению благодаря заразительным дурным примерам, может ли такая промышленность увеличивать сумму национального и ин­дивидуального счастья?” ²⁴⁵⁾. “В Дербишире, Ноттингемшире и особенно в Ланкашире”, — пишет Филден, — “недавно изобретенные машины были при­ме­не­ны на крупных фабриках, построенных близ рек, способных при­водить в движение водяное колесо. В эти места, находя­щи­еся вдали от городов, внезапно потребовались тысячи рабочих рук; и, в частности, в Ланкашире, неплодо­род­ном и к тому времени сравнительно мало насе­ленном, потребовались прежде всего люди. Особенно сильный спрос был на ма­ленькие, проворные пальцы детей. Тотчас же вошло в обычай наби­рать учеников (!) из различных лондонских, бирмин­гем­ских и других при­ходских работных домов. Многие, многие тысячи этих маленьких беспо­мощных созданий в возрасте от 7 до 13 или 14 лет были тогда переброшены на север. Обычно хозяева” (т. е. похитители детей) “одевали, кормили и по­ме­щали своих учеников в домах, расположенных близ фабрик. Были наняты надсмотрщики для надзора за их работой. В инте­ресах этих над­смотрщиков за рабами было заставлять детей работать возможно больше, так как оплата их зависела от количества продукта, выжатого из каждого ребенка. Жестокость была естественным следствием. Во многих фабрич­ных округах, в особенности в Ланкашире, эти невинные беззащитные создания, отданные во власть фабрикантам, под­вер­га­лись самым возмути­тельным истязаниям. Их до смерти замучивали чрезмерным трудом... били, заковывали в кандалы, под­вер­гали самым изощренным и жестоким пыткам; истощенные голодом до последней степени, превратившиеся в скелеты, они зачастую плетью принуждались к труду... Иногда их доводили до само­убийства!.. Прекрасные роман­ти­чес­кие долины Дербишира, Ноттингемшира и Ланкашира, скрытые от всякого общественного контроля, сделались мрач­ным местом истязаний и часто убийств!.. Прибыли фабрикан­тов были огромны. Это лишь разжигало их волчий ап­пе­тит. Они стали практиковать, ночную работу, т. е. с наступлением ночи место одной группы рабочих, уже изну­ренных дневным трудом, заступала на фабрике другая группа рабочих; дневная группа отправлялась в посте­ли, только что покинутые ночной группой, и vice versa [наоборот]. Народное предание в Ланкашире гласит, что постели никогда не остывали” ²⁴⁶⁾.

²⁴⁵⁾ Eden, цит. соч., кн.II, гл. I, стр. 421.

²⁴⁶⁾ John Fielden, цит. соч., стр. 5, 6. О безобразиях, практиковавшихся первоначально на фабриках, см. Dr. Aihin, цит. соч., стр. 219, и Gisborne. “Inquiry into the Duties of Men”, 1795, v. II. — Когда паровая машина переместила фабрики от уеди­ненных сельских водопадов в города, под руками склонного к “воздержанию” капита­листа оказался детский рабочий материал и насильственная транспортировка рабов из работных домов оказалась излишней. — Когда сэр Роберт Пиль (отец “министра благопристойности”) внес в парламент в 1815 г. билль для защиты детей, Фрэнсис Хорнер (светило “Комитета о слитках” и интимный друг Рикардо) заявил в палате общин: “Хорошо известно, что вместе с ценностями одного банкрота была назначена к продаже с публичного торга и действительно продана, как часть его собственности, партия фабричных детей, если позволительно употребить это выражение. Два года тому назад (в 1813 г.) в суде королевской скамьи разбирался возмутительный случай. В деле фигурировала группа мальчиков. Один лондонский приход отдал их фабри­канту, который, в свою очередь, уступил их другому. В конце концов несколько фи­лантропов нашли их в состоянии полного истощения от голода (absolute famine), С другим случаем, еще более отвратительным, он познакомился как член парламент-

Глава- XXIV. — Так называемое первоначальное накопление                     769

С развитием капиталистического производства в течение мануфактурного периода общественное мнение Европы осво­бодилось от последних остатков стыда и совести. Нации цинично хвастались всякой гнусностью, раз она являлась средством для накопления капитала. Прочтите, например, наивную ле­топись торговли, составленную филистером А. Андерсоном ²¹⁸. Здесь превозносится, как высший триумф английской государ­ственной мудрости, тот факт, что Англия при заключении Утрехтского мира вынудила у Испании по асьенто ²¹⁹ право вести торговлю неграми между Африкой и испанской Амери­кой, тогда как до сих пор она вела ее лишь между Африкой и английской Вест-Индией. Англия получила право вплоть до 1743 г. поставлять в испанскую Америку 4 800 негров еже­годно. Этим было создано в то же время официальное прикрытие для британской контрабанды. Ливерпуль вырос на торговле рабами. Последняя является его методом первоначального накоп­ления. И до наших дней “респектабельное общество” Ливерпуля осталось Пиндаром торговли рабами, которая — см. цитирован­ное выше сочинение доктора Эйкина, вышедшее в 1795 г., — “превращает дух коммерческой предприимчивости в страсть, создает славных моряков и при­но­сит колоссальные деньги”. В 1730 г. Ливерпуль использовал для торговли рабами 15 ко­раблей, в 1751 г. — 53 корабля, в 1760т. — 74, в 1770 г. — 96 и в 1792 г. — 132 корабля.

Хлопчатобумажная промышленность, введя в Англии рабство детей, в то же время дала толчок к превращению рабского хозяйства Соединенных Штатов, раньше более или ме­нее патриархального, в ком­мер­чес­кую систему эксплуатации. Вообще для скрытого рабства наемных рабочих в Европе нужно было в качестве фундамента рабство sans phrase [без оговорок] в Новом свете ²⁴⁷⁾.

Tantae molis erat ²²⁰ создать условия для свободного прояв­ления “вечных естественных законов” капиталистического способа производства, совершить процесс отделения рабочих от условий их труда, на одном полюсе превратить общественные средства производства и жизненные средства в капитал, на про­ти­воположном полюсе превратить народную массу в наем­ных рабочих, в свободных “работающих бедняков” — этот

ской комиссии. Несколько лет тому назад один лондонский приход заключил с ланкаширским фабрикантом договор, по которому фабрикант обязывался на каждые два десятка здоровых детей покупать одного идиота”.

²⁴⁷⁾ В 1790 г. в английской Вест-Индии 10 рабов приходилось на 1 свободного, во французской — 14 на одного, в голландской — 23 на одного (Henry Brougham. “An Inquiry into the Colonial Policy of the European Powers”. Edinburgh, 1803, v. II, P. 74).

770                                       Отдел седьмой. — Процесс накопления капитали

удивительный продукт современной истории ²⁴⁸⁾. Если деньги, по словам Ожье, “рождаются на свет с кровавым пятном на одной щеке” ²⁴⁹⁾, то новорожденный капитал источает кровь и грязь из всех своих пор, с головы до пят ²⁵⁰⁾.

7. ИСТОРИЧЕСКАЯ ТЕНДЕНЦИЯ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО НАКОПЛЕНИЯ

Итак, к чему сводится первоначальное накопление капитала, т. е. его исторический генезис? По­сколь­ку оно не представ­ляет собой непосредственного превращения рабов и крепостных в наемных рабо­чих и, следовательно, простой смены формы, оно означает лишь экспроприацию непосредственных произ­во­­дителей, т. е. уничтожение частной собственности, покоящейся на собственном труде.

Частная собственность, как противоположность обществен­ной, коллективной собственности, существует лишь там, где средства труда и внешние условия труда принадлежат частным

²⁴⁸⁾ Выражение “labouring poor” [“работающий бедняк”] встречается в англий­ских законах с того момента, когда класс наемных рабочих при­обретает заметные размеры. “Labouring poor” противополагается, с одной стороны, “idle poor” [“празд­ным беднякам”], нищим и т. п., с дру­гой стороны, тем рабочим, которые еще не обо­браны, еще являются собственниками средств своего труда. Из законодательства выра­жение “labouring poor” перешло в политическую экономию, где оно употребляется начиная с Калпепера, Д. Чайлда и т. д. вплоть до А. Смита и Идена. Можно судить по этому, какова bonne foi [добросовестность] Эдмунда Бёрка, этого “execrable poli­tical cantmonger” [“гнусного политического лице­мера”], когда он называет выражение “labouringpoor” “execrable politicalcant” [“гнусным политическим лицемерием”]. Этот сикофант,нахо­дясь на содержании английской олигархии, разыгрывал роль романтика по отношению к французской революции, а в начале осложнений в Аме­рике, находясь на содержании североамериканских колоний, с таким же успехом выступал в роли либерала по отношению к английской олигархии; в действительности же он был самым ординарным буржуа: “Законы торговли суть законы природы, а сле­довательно, законы самого бога” (Е. Burke. “Thoughts and Details on Scarcity”, ed. London, 1800, p. 31, 32). Нет ничего удивительного в том, что он, верный законам бога и природы, всегда продавал себя на самом выгодном рынке! Хорошую характе­ристику этого Эдмунда Бёрка в период его либеральничанья можно найти в сочинениях Таккера. Таккер был попом и тори, но в остальном это порядочный человек и хоро­ший экономист. Принимая во внимание ту позорную беспринципность, которая господ­ствует в наши дни и благоговейно верует в “законы торговли”, необходимо снова и снова клеймить Бёрков, отличающихся от своих последователей только одним — талантом!

²⁴⁹⁾ Marie Augier. “Du Crédit Public”.

²⁵⁰⁾ “Капитал”, — говорит “Quarterly Reviewer”, — “избегает шума и брани и отличается боязливой натурой. Это правда, но это еще не вся правда. Капитал боится отсутствия прибыли или слишком маленькой прибыли, как природа боится пустоты. Но раз имеется в наличии достаточная прибыль, капитал становится смелым. Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение, при 20 процентах он становится оживленным, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает все человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы. Если шум и брань приносят прибыль, капитал станет способствовать тому и другому. Доказательство: контрабанда и торговля рабами” (Т. J. Dunning,, цит. соч., стр. 35, 36).