764 Отдел седьмой. — Процесс накопления капитала

В настоящее время промышленная гегемония влечет за собой торговую гегемонию. Напротив, в собственно мануфактурный период торговая гегемония обеспечивает промышленное преоб­ладание. Отсюда решающая роль, которую в то время играла колониальная система. Это был тот “неведомый бог”, который взошел на алтарь наряду со старыми божествами Европы и в один прекрасный день одним махом всех их выбросил вон. Колониальная система провозгласила наживу последней и единственной целью человечества.

Система общественного кредита, т. е. государственных дол­гов, зачатки которой мы открываем в Генуе и Венеции еще в средние века, распространилась по всей Европе в течение мануфактурного периода. Колониальная система с ее морской торговлей и торговыми войнами послужила для нее теплицей. Так она прежде всего пустила корни в Голландии. Государст­венный долг, т. е. отчуждение государства — все равно: деспо­тического, конституционного или республиканского, — накла­дывает свою печать на капиталистическую эру. Единственная часть так называемого национального богатства, которая действительно находится в общем владении современных наро­дов, это — их государственные долги ^243а). Вполне последова­тельна поэтому современная доктрина, что народ тем богаче, чем больше его задолженность. Государственный кредит стано­вится символом веры капитала. И с возникновением государ­ственной задолженности смертным грехом, за который нет прощения, становится уже не хула на духа святого, а наруше­ние доверия к госу­дар­ствен­но­му долгу.

Государственный долг делается одним из самых сильных рычагов первоначального накопления. Словно прикосновением волшебной палочки он наделяет непроизводительные деньги производительной силой и превращает их таким образом в ка­питал, устраняя всякую надобность подвергать их опасностям и затруднениям, неразрывно связанным с помещением денег в промышленность и даже с ростовщическими операциями. Государственные кредиторы в действительности не дают ничего, так как ссуженные ими суммы превращаются в государствен­ные долговые свидетельства, легко обращающиеся, функциони­рующие в их руках совершенно так же, как и наличные деньги. Но кроме созданного таким образом класса праздных рантье и импровизированного богатства финансистов, выступающих посредниками между правительством и нацией, кроме откуп­щиков налогов, купцов и частных фабрикантов, в руки которых

^243а) Уильям Коббет замечает, что в Англии все общественные учреждения назы­ваются “королевскими”, но зато долг там “национальный” (national debt),

Глава XXIV. — Так называемое первоначальное накопление 765

попадает добрая доля всякого государственного займа в качестве капитала, свалившегося с неба, государственный долг создал акционерные общества, торговлю всякого рода ценными бумагами, ажиотаж, одним словом — биржевую игру и современ­ную банкократию.

С самого своего зарождения крупные банки, подкрепленные национальными титулами, были лишь обществами частных спекулянтов, которые оказывали содействие правительствам и, благодаря полу­чен­ным привилегиям, могли ссужать им деньги. Поэтому самым непогрешимым мерилом накопления госу­дар­ственного долга является прогрессивное повышение акций этих банков, расцвет которых начинается с момента учреждения Английского банка (1694 г.). Английский банк начал свою деятельность ссудами правительству денег из 8%; вместе с тем он был уполномочен парламентом чеканить деньги из того же самого капитала, который он еще раз ссужал пуб­лике в форме банкнот. Этими банкнотами он мог дисконтиро­вать век­селя, давать ссуды под товары, скупать на них благородные металлы. Прошло немного времени, и эти фабри­ку­емые самим банком кредитные деньги стали функционировать как звонкая монета: банкнотами выдавал Английский банк ссуды государству, банкнотами уплачивал за государство проценты по государственным займам. Мало того, что он одной рукой давал, чтобы другой взять гораздо больше; даже когда он получал, он оставался вечным кредитором нации на всю данную им сумму до последней копейки. Мало-помалу он стал непременным хранителем металлического запаса страны и центром тяготения для всего торгового кредита. В то самое время, когда англичане перестали сжигать на кострах ведьм, они начали вешать подделывателей банкнот. Какое впечатле­ние произвело на современников внезапное появление этого отродья банкократов, финансистов, рантье, маклеров, спеку­лянтов и биржевых волков, показывают сочинения того вре­мени, например сочинения Болингброка ^243b).

Вместе с государственными долгами возникла система международного кредита, которая зачастую представляет собой один из скрытых источников первоначального накопления у того или другого народа. Так, гнусности венецианской системы грабежа составили подобное скрытое основание капи­талистического богатства Голландии, которой пришедшая в упадок Венеция ссужала крупные денежные суммы. Таково же

^243b) “Если бы татары в наши дни заполонили Европу, было бы очень трудно растолковать им то значение, которое принадлежит среди нас финансисту” (Monte­squieu. “Esprit des loix”, ed. Londres, 1769, т. IV, p. 33).