1096 – Бедняцкий крестовый поход. В нём участвовало около 60-70 тысяч народу.

Такой демократ, как Крамской, и тот в Петрозаводском соборе во весь купол изобразил Саваофа. А Боровиковский на Вологодчине целый Семигородний монастырь расписал.

Дуччо и Лоренцо Монако – знаменитые мастера эпохи Возрождения. Изображали Иисуса на кресте.

Абер ецт вир шлюсс махен мит коммунизмус! – но теперь мы покончим с коммунизмом! (нем.).

Найн. Аллес. Нох айне кёльх. Рихтиг – нет. Всё. Еще одну рюмку. Правильно (нем.).

Гутен абенд – добрый вечер (нем.).

Кутушок – курятник.

Лихтер – большая морская баржа, гружённая лесом. Раз в месяц на лихтере положено быть учебному пожару.

Достоевский, когда писал, бесконечно пил чай.

«Женитьба» - Гоголь.

Белая – река в Башкирии.

«ГАЗ-47» - вездеход.

Гигрометр, предсказывающий погоду, построен на женском волосе.

В ¹⁰ в России золота добыли 54т, а в ¹⁶ – 30т.

Для выплавки тонны чугуна в среднем расходуется 2т железной руды. Для выплавки тонны цветных металлов средний расход соответствующей руды составляет: медной – 100т, никелевой – 200, оловянной – 300т, танталовой – 8 тысяч тонн.

Колумбит – минерал.

К первым попыткам организации геолого-экономических исследований минеральных ресурсов России относится создание в 1915 в Академии наук Постоянной комиссии по изучению естественных производительных сил, получившей впоследствии сокращённое название КЕПС. Комиссия была создана по инициативе группы выдающихся русских учёных В. И. Вернадского, А. П. Карпинского, И. П. Бородина, И. П. Павлова и др. Несмотря на актуальность геолого-экономического изучения минеральных ресурсов в условиях отсутствия сырьевой базы важнейших полезных ископаемых, новое научное направление не получило официальной поддержки.

Метод элиминирования заключается в исключении всех факторов, кроме изучаемого.

Шарпантье – плотник (фр.).

Суд еврейских священнослужителей (синедрион) приговорил Христа к смертной казни через распятие. Иисус, согласно евангельскому рассказу тоже был евреем. Именно со времени первого крестового похода еврейские погромы стали всё чаще практиковаться в Европе: они на столетия сделались средством, с помощью которого господствующий класс отвлекал внимание угнетённых низов от подлинных причин их страданий.

Анна Комнин – хронист XII в., дочь Алексея I Комнина – императора Византии.

В Венгрии и Болгарии произошли ожесточённые стычки крестоносцев с местным населением и войсками. Для разрозненных и плохо вооруженных воинов божьих такие столкновения оканчивались, как правило, плачевно. Из 5-6 крупных отрядов 3 были либо полностью истреблены, либо рассеяны. Таким образом, здесь погибло до 30 тысяч человек, т. е. чуть ли не половина кре­стоносцев.

Герцог Нижней Лотарингии Годфруа IV, предводитель лотарингского ополчения, именуемый обычно Готфридом Бульонским – один из вождей крестоносцев.

Граф Раймунд IV Тулузский возглавил в октябре 1096 большое войско из Южной Франции – один из вождей крестоносцев.

Норманнское ополчение из Южной Италии возглавлял князь Боэмунд Тарентский. Он родился от первого брака знаменитого норманнского вождя Роберта Гвискара, во главе с которым дружины скандинавских рыцарей, овладевших когда-то полуостровом на северо-западе Франции (Нормандией), прочно обосновались в XI в. в плодородных долинах Южной Италии. Он являлся наиболее одарённым из вождей крестоносцев: ловкий дипломат, не стеснявшийся в выборе средств для достижения своих целей, он был, по словам Анны Комниной, «очень находчив в любых об­стоятельствах, а подлостью и бесстрашием настолько превосходил всех прошедших через нашу страну латинян, насколько уступал им в количестве войска и денег. Среди предводителей особое место занимал епископ Адемар из южнофранцузского города Пюи: Урбан II уполномочил его быть духовным главой всего войска крестоносцев. Этот священнослужитель отличался не только ди­пломатическим тактом, трезвостью суждений и умением внушительными речами сдерживать рве­ние непомерно горячих голов, но и обладал военными способностями. Он происходил из графского рода Валентинуа и у себя на родине, несмотря на высокий духовный сан, нередко сме­нял епископский посох на рыцарский меч, чтобы защитить свои владения от соседних феодалов. Епископ Пюи был «ловок в седле», и неплохо владел оружием. В крестовый поход он вступил представителем (легатом) папы римского и в то же время главой целой дружины собственных вас­салов-рыцарей. Первые отряды рыцарских войск начали подтягиваться к византийской столице зимой 1096/97. Раньше других, в декабре 1096 увидели её высокие стены и крепостные башни кре­стоносцы Годфруа Бульонского. В апреле 1097 к городу стали подходить норманны под командованием Боэмунда Тарентского, провансальцы, возглавляемые Раймундом Тулузским, и прочие ополчения. Никея – старинный греческий город, сотни лет принадлежавший Византии и по своей истории тесно связанный с судьбами христианства: в 325 здесь заседал знаменитый Вселенский собор, на котором «отцы церкви» впервые приняли «символ веры» (краткое изложение религиозных догматов), ставший обязательным для каждого христианина. В том же IV в. Никею основательно укрепили. Длина её стен составляла свыше 6км; в западной части города, которая примыкала к Асканскому озеру, они поднимались прямо из воды – озеро здесь было неглубоким. Стены, образуя неправильный пятиугольник вокруг города, перемежались высокими башнями – их насчитывалось больше 200 или, по другим сведениям, 300. К этому-то городу-крепости постепенно и собрались ополчения крестоносцев. Султан Кылыч-Арслан в этот момент находился далеко от своей столицы: он воевал с одним из эмиров в глубине Малой Азии, осаждая город Мелитену. От­ряды рыцарей с ходу кинулись на городские стены, но оттуда на их головы обрушился дождь стрел и полились ручьи кипящей смолы. Пришлось приступить к длительной осаде Никеи. Вскоре с вос­тока, из Каппадокии, прибыли войска никейского султана, срочно переброшенные им к столице. Армия Кылыч-Арслана, ослабленная в его войнах с сельджукскими эмирами, была наголову раз­бита крестоносцами. Обложив город почти со всех сторон, рыцари упустили из виду важное об­стоятельство: с Асканского озера доступ в крепость оставался открытым – сельджуки по воде по­лучали продовольствие, вооружение и подкрепления от своих единоверцев. Тогда вожди крестоносцев обратились за подмогой к грекам, и вскоре по распоряжению Алексея I на озеро спустили греческую флотилию с вооружёнными воинами. Теперь Никея была полностью окружена, помощи ждать ей было неоткуда. На 19.06. главари крестоносцев назначили общий штурм. Каково же было удивление и негодование воинов креста, когда в ярком свете солнечных лучей их взорам предстало неожиданное зрелище: на башнях Никеи горделиво развевались флаги византийского самодержца! Никейский гарнизон капитулировал, но не перед крестоносцами, а пе­ред греками. Пока рыцари неумело блокировали Никею, Михаил Вутумит, начальник византий­ских войск, посланных Алексеем I якобы для поддержки крестоносцев, завязал секретные переговоры с руководством сельджуков. Император, во-первых, не слишком рассчитывал на то, что, захватив Никею, воины креста выполнят условия своей клятвы, т. е. отдадут город под власть Византии, во-вторых, он не хотел допустить разгрома Никеи: зачем ему нужен полуразрушенный город? Со своей стороны, турки, изуверившись в том, что султан в состоянии оказать им сколько-нибудь эффективную поддержку, предпочли лучше сдать город Алексею I, чем подвергнуться ис­треблению со стороны фанатичных католических воинов. Договорённость с греками была достигнута, и в ночь на 19.06. войска Алексея I вошли в Никею. Добычу, которую крестоносцы уже видели в своих руках, у них вырвали буквально из-под носа. Ярости рыцарей не было границ. Они уже предвкушали грабёж богатого города, а вместо этого их по приказу греческого военачальника лишь небольшими группами по 10 человек пропускали теперь в Никею, да и то под бдительной охраной стражников. Рыцари надеялись было получить выкуп за сельджукскую знать, которая попала бы к ним в плен, а вместо этого узнали, что мусульманских вельмож со всеми их драгоценностями увезли в ставку Алексея I – город Пелекан, неподалёку от Никеи. Мало того, ва­силевс, отпустил из плена без всякого выкупа султаншу, которую в Константинополе приняли с царскими почестями. И в довершение всего император после отвоевания Никеи потребовал вас­сальной присяги ещё и у тех рыцарей, которые ранее уклонились от неё. Как ни бесновались вна­чале крестоносцы, которых так ловко обвёл вокруг пальца их союзник и сюзерен, они тем не менее довольно быстро примирились с происшедшим: Алексей I умело сыграл на слабой струне воинов христовых – их алчности. Из доставшейся ему казны Кылыч-Арслана он щедро одарил рыцарей и их вождей. Теперь переход Никеи к Византийской империи уже не казался неудачей. Напротив, крестоносцы легко дали себя убедить в том, что одержали первую важную для будущего победу над «неверными», причём достигли её сравнительно недорогой ценой и за короткое время. Среди победителей царило воодушевление: несомненно, впереди их ждут гораздо более значительные успехи. В конце июня 1097 объединённое сельджукское войско приготовилось встретить франков в долине близ города Дорилея. Сельджуки расположились на холмах, окружавших её. Едва лишь авангард крестоносцев во главе с Боэмундом Тарентским вступил в долину – день только начинался, и рыцари собрались было вынуть затёкшие ноги из стремян и напиться прохладной речной воды, а иные уже сбросили доспехи, - как со всех сторон на них обрушился град стрел. Сельджуки действовали по своему излюбленному способу: они старались застигнуть противника врасплох, атаковав его из луков. Когда ряды врагов охватывало смятение, в бой вступала стремительная кавалерия. Так было и на этот раз. Врезавшись в гущу войска крестоносцев, сель­джуки острыми кривыми саблями сносили их головы с плеч. Тысячи воинов падали под ударами клинков и стрел. Повсюду струилась кровь, раздавались вопли раненых, крики и плач испуганных женщин и детей. Сотни людей мусульмане забрали в плен. Оправившись от первого испуга, рыца­ри спешно облачались в скинутые было доспехи и с поднятыми мечами, с копьями наперевес мча­лись навстречу врагу. Особенно яростно сражался Боэмунд. Наступил жаркий полдень. К этому времени подоспел арьергард крестоносных ополчений. Его предводителем был Раймунд Тулузский. Теперь уже сельджуки, полагавшие, что битва ими выиграна, оказались перед неожиданностью. Большую панику вселило в них появление некоего рыцарского отряда, спустившегося в долину с одной из окрестных высот. Возглавлял его человек, имевший весьма странный для воина вид. Он был одет в длинную сутану, целиком скрывавшую ноги; на шее у этого военачальника болтался серебряный крест, а в руке он держал короткую толстую палицу. Это был епископ Адемар, папский легат, действовавший по собственной инициативе. Дубинка за­меняла ему меч; ведь священнослужитель не вправе был проливать кровь! Среди мусульман нача­лась сумятица. Недавние победители спешно побросали не только всё своё снаряжение, но и плен­ных, шатры эмиров и султана, полные драгоценностей. Не приняв боя, сельджукские полчища ус­какали прочь. Эта битва при Дорилее происходила 1.07.1097. Граф Бодуэн, младший брат Годфруа Бульонского, цинично предложил двоюродному брату Боэмунда – воинственному Танкреду совме­стно ограбить христианский город Тарс и разделить добычу, которой они там овладеют. Бодуэн и Танкред вступили в кровавую распрю друг с другом из-за киликийских городов – Аданы, Мамистры, Тарса. Однажды оба отряда крестоносцев жестоко схватились между собой: в бою были убитые, раненые, пленные. В конце концов соперники урегулировали распри, заключив фор­мальный мир. Оставив в горах Киликии небольшие гарнизоны, Бодуэн и Танкред присоединились к главным силам крестоносцев. Брат герцога Бульонского оказался более удачливым. Вместе со своим отрядом (включая пехотинцев, насчитываемых около 2 тысяч воинов) он двинулся в глубь армянских земель. Бодуэн сумел овладеть здесь рядом крепостей, а затем уже в начале 1098, ут­вердился в богатом городе Эдессе. Сперва он сделал вид, будто намерен защищать Эдессу от со­седних сельджукских эмиров. Затем, упрочив свое положение в городе – низвергнув его законного правителя князя Тороса, против которого вошёл в заговор с частью армянской знати, стремившей­ся устранить князя, - принялся самым беспощадным образом грабить жителей-христиан. Награбленное Бодуэн раздавал своим приближённым. Эдесситы подняли восстание против своих «освободителей» и даже обратились за помощью к сельджукам. Бодуэн и его рыцари жестоко рас­правились с мятежниками: десятки горожан казнили, а тех, кто побогаче, бросили в темницы, по­требовав огромного выкупа за освобождение. Так было основано первое государство крестоносцев – графство Эдесское. Ключом к Сирии являлась Антиохия. Это был крупный город, лежавший на равнине в северной части страны, примерно в18км от моря. С одной стороны города протекала река Оронт, с другой возвышалась гора Сильпиус. Сохранилось описание Антиохии, сделанное арабским писателем XI в. Ибн-Бутланом и относящееся к 1050. Судя по нему город был настоящей крепостью. Антиохию окружало двойное кольцо стен, на юго-западе поднимавшихся круто в гору и настолько широких на всём своём протяжении, что по ним могла свободно проехать упряжка из 4 коней. Вдоль стен располагались до 360 (по другим данным – свыше 400) массивных, каменной кладки башен и башенок с бойницами наверху и караульными помещениями внизу. Помимо на­ружных стен, в самом городе имелась мощная внутренняя цитадель, расположенная на склонах Сильпиуса. Укрепления Антиохии начали воздвигаться ещё в VI в., в царствование византийского императора Юстиниана (в те времена город входил в состав Византийской империи). Позднее, в Х в., греки, отвоевавшие Антиохию у арабов, в чьих руках она находилась свыше 300 лет (в 637-969), ещё больше укрепили её. Они хотели сделать город совершенно неприступным. Крестоносцы знали, что Антиохия необыкновенно богата. Тем сильнее стремились они прибрать её к своим ру­кам. Особенно торопился граф Раймунд Тулузский. Ещё когда крестоносные ополчения пробирались через «дьявольские горы» в Малой Азии, граф, не поставив об этом в известность прочих предводителей, выслал к Антиохии отряд в 500 своих воинов в надежде внезапно захватить её и опередить остальных главарей (кто-то пустил слух, будто турки покинули город). Весть оказа­лась ложной. Антиохией по-прежнему правил сельджукский эмир Ягысьяни. Провансальцы верну­лись не солоно хлебавши. Боэмунд Тарентский, узнав о сепаратных действиях Раймунда Тулузского, пришёл в ярость: ведь он сам имел виды на Антиохию. Теперь, когда почти все отряды крестоносцев подошли к её стенам, Раймунд по-прежнему проявлял рвение. Со свойственной ему горячностью он заявил, что нужно с ходу, немедленно идти на штурм. С его мнением не согласились: крепость выглядела слишком мощной, и пытаться одолеть её с налёту, считали во­ж­ди, пустая трата сил. К этому времени дошла молва, что с Запада выступили новые крестоносные ополчения, и «графы» склонялись к тому, чтобы обождать подкреплений. А пока решено было по­вести осаду. Разбив палатки близ городских стен, крестоносцы блокировали Антиохию. Впрочем, никакого плана осады, да и руководства ею фактически не было. Каждый предводитель расставлял своих воинов, где и как ему казалось нужным. Действовали вразброд. А потому южная часть Ан­тиохии вообще осталась свободной для выхода. В распоряжении властителя города, эмира Ягысь­яни, находилось сравнительно немного воинов, но несмотря на это, сельджуки совершали частые вылазки и наносили серьёзный урон осаждавшим. Несогласованность действий дополнялась свое­корыстием крестоносцев. Вокруг Антиохии были расположены небольшие селеньица, сады, пасся скот местных жителей. Рыцари и щитоносцы, соединившись группами, занялись систематическим разрушением этих мест. Разбои причиняли подчас ущерб окрестным «братьям христианам», кото­рых по идее крестоносцы собирались «вызволить» из мусульманского ига. Они не останавливались даже перед тем, чтобы вступить в явно недозволительные, казалось бы, для убеждённых противников ислама дипломатические отношения со своими врагами. В начале февраля 1098 под Антиохию прибыли послы египетского султана, с которыми предводители крестоносцев завязали переговоры: султан враждовал с сельджуками. Переговоры намечено было продолжить в Египте. Уполномоченные крестоносцев отбыли из-под Антиохии вместе с египетскими послами, чтобы за­ключить султаном договор о союзе против сельджуков и разделе территории Сирии и Палестины. К концу третьего месяца осады продовольствие, собственное и награбленное, оказалось на исходе. В стане начался голод. А воины сельджукского гарнизона продолжали свои вылазки. Чтобы поло­жить этому конец, крестоносцы приступили к сооружению осадных деревянных башен, которые устанавливали напротив городских ворот. В башнях всегда находились воины, способные отразить вражескую вылазку. Еще в конце декабря 1097 в поисках продовольствия был организован боль­шой рейд за Оронт, к югу от города, под командованием графа Роберта Фландрского и Боэмунда Тарентского. С ними ушло 20 тысяч пешего люда, чуть ли не половина крестоносцев. Близ города Албары они подверглись нападению отрядов эмира Дукака Дамасского и других сельджукских военачальников, направлявшихся на подмогу осаждённой Антиохии. Правда, нападение было от­бито вовремя подоспевшим Боэмундом (его отряд шёл несколько сзади отряда Роберта Фландрского, на которого напали турки), но с большими потерями для крестоносцев. Голод среди осаждавших особенно усилился в дождливые январские дни. Сотни людей умерли от нехватки пищи. Мучились и животные. По словам хрониста, у крестоносцев осталось всего 700 лошадей, да и тех нечем было кормить. Рыцари, вчера еще беззаботно пировавшие, приуныли, а затем стали мало-помалу покидать лагерь. Вместе с другими исчез Петр Отшельник. За дезертирами снарядили погоню, их вернули, но в войске воцарилось гнетущее настроение. В сложной обстановке затянувшейся осады не растерялся только Боэмунд Тарентский. Он давно мечтал сесть князем в Антиохии. Боэмунд пронюхал, что комендант одной из сторожевых башен, расположенной в за­падной части стены, попал в немилость к эмиру Ягысьяни и сам питает к нему жгучую ненависть. Князь Тарентский тотчас завязал секретные переговоры с этим комендантом. За крупную сумму тот согласился предать своих и впустить в город рыцарей Боэмунда. Когда Боэмунд сообщил знат­ным сеньорам, что знает способ быстро овладеть Антиохией, - пусть только все поклянутся, что город станет его владением, - «спасители гроба господня» заколебались. С какой стати лишаться добычи, которая здесь их наверняка ожидает? С Запада уже стали прибывать подкрепления: в га­вани св. Симеона (так называлась гавань Антиохии) бросили якорь десятки генуэзских кораблей, потом приплыли суда из Англии – они доставили строевой лес, нужный для сооружения осадных башен, различные военные орудия. Победа и так не за горами! Больше остальных противился при­тязаниям Боэмунда его главный соперник – граф Тулузский. Он не упустил случая напомнить о присяге, которую вожди принесли Алексею Комнину. Ну, что же, не желаете – не надо, хладнокровно ответил графам и герцогам Боэмунд; что касается его, то он покидает войско и ввиду неотложных домашних дел отбывает на родину. Отъезд Боэмунда, самого способного из военачальников крестоносной армии, в столь критический для неё момент мог повлечь за собой серьезные последствия: не кончилась бы битва за Антиохию провалом! Этого явно опасались – и не без основания – большинство предводителей. В середине мая по армии поползла угрожающая новость – её передавали бежавшие из города христиане (армяне, греки, сирийцы): на помощь Ягысьяни Антиохийскому с севера и востока движется огромная армия; сельджукские эмиры со­единили свои силы и направили их против франков под командованием правителя Мосула – Кер­боги. Тревоги крестоносцев усилились. «Доблестные» грабители, в т. ч. и знать, в ещё большем числе стали оставлять войско. При таком паническом настроении главарям крестоносцев, тоже не­мало обеспокоенных грозной вестью, пришлось согласиться с притязаниями Боэмунда. Пусть он берёт себе Антиохию! Тёмной июньской ночью 1098 отряды норманнских рыцарей встал наготове у крепостной башни под названием «Двух сестёр», находившейся в восточной части города. Дру­гие воины засели неподалёку, заняв позицию против ворот св. Георгия. Время от времени по стене проходила стража. В руках одного из стражников мерно качался масляный светильник. Когда оче­редной патруль, дойдя до башни «Двух сестёр», повернул обратно, комендант башни – предатель Фируз, подкупленный Боэмундом, подал сверху условленный сигнал. В полной тишине рыцари Боэмунда принялись вскарабкиваться по приставной лестнице. Поскольку, рассказывает хронист, «все действовали второпях, так что один спешил перегнать другого, лестница обломилась». Одна­ко часть рыцарей уже успела проникнуть в славный город. Ближайшие ворота были взломаны из­нутри, другие подверглись сокрушительным ударам окованных железом бревенчатых таранов. С громкими победными криками: «Бог так хочет!» крестоносцы ворвались в Антиохию и быстро ов­ладели остальными башнями. Застигнутые врасплох, защитники города не смогли удержать его. Большая часть их была тут же перебита, и только горстка храбрецов сумела запереться в цитадели внутри города. Произошло как раз то, что чего больше всего опасался эмир Ягысьяни. Очутившись в Антиохии, захватчики уничтожили резню. При этом они истребляли всех подряд – и «неверных», и христиан. Убивали всех мужчин, годных носить оружие. Город был подвергнут дикому грабежу. За несколько дней были уничтожены все запасы хлеба, мяса и вина. Впрочем, их было не так много: ведь город в течение 7 месяцев подвергался осаде. А пока рыцари пировали и развратнича­ли, к стенам Антиохии подошла 300-тысячная армия Кербоги. Со всех сторон сельджуки обложили город, и крестоносцы, ещё 4 дня назад осаждавшие его, сами попали в положение осаждённых. Го­лод и болезни снова стали косить воинство христово. Есть было нечего. В пищу пошли кожаные части сбруи, кожаные пояса, древесная кора, трава, дохлые кошки. Не выдерживая голода, кресто­носцы вновь обратились в бегство. Ночью на верёвках они спускались со стен и старались неза­метно пересечь вражеские линии, чтобы добраться до кораблей, стоявших в гавани. «Верёвочные беглецы» - так прозвали их те, кто оставался в городе. В безвыходной обстановке воинам креста ничего не оставалось, как возложить все свои упования на сверхъестественную помощь. Крестоносцы были людьми, веровавшими во всемогущество божье, хотя их грабительские цели и поступки не имели ничего общего с религией и её заповедями. Испытывая муки голода, страшась того, что произойдёт, если Кербога захватит город, они поневоле начали усердно искать спасения в религии, вновь поддались ожившим в их душах религиозным настроениям. Многие впадали в мо­литвенный экстаз, с утра до вечера простаивали на коленях в антиохийских церквах, вымаливая у небесных сил избавление от напастей, прося ниспослать чудо. И «чудо» совершилось. Его историю расскажет потом хронист Раймунд Ажильский. Этот священник был одним из инсценировщиков и ведущих «актёров», разыгравших религиозный спектакль. В своём сочинении «История франков, которые взяли Иерусалим» он, разумеется, скрыл тайные пружины и механизм «чуда». Однако учёные XIX-XX вв., сопоставляя его рассказ с известиями других летописцев, западных и восточных, установили, кто и как сотворил это «чудо». По-видимому, в его истории сплелись во­едино подлинные религиозные галлюцинации, обуявшие воображение наиболее слабонервных участников похода, с умышленно подстроенным благочестивым представлением. Однажды некий провансальский севр Пьер Бартелеми объявил, что несколько раз во сне видел апостола Андрея, который «открыл» ему небесную волю. В церкви св. Петра в Антиохии будто бы зарыто копьё, ко­торым, по евангельскому сказанию, некий римский воин пронзил бедро распятого Иисуса Христа. Если крестоносцы разыщут копьё, оно чудесным образом поможет им справиться с полчищами Кербоги. Начиная с VI в. на Западе получили широкое распространение легенды об этой священной реликвии. Считалось, что римского воина, ударившего Христа копьём, звали Лонгином. Вокруг его имени сложилось множество всяческих небылиц – о том, как он исцелился от глазной болезни, случайно поднеся к глазам ладонь с каплей крови распятого Христа, как обра­тился в христианство, а затем пал жертвой гонений на христиан в Кесарии. Словом, мифический Лонгин был довольно популярной фигурой среди верующих, а копьё, будто бы обагренное кровью раненного Лонгином сына божьего, превратилось в одну из наиболее почитаемых реликвий. Едва только весть о видении Пьера Бартелеми дошла до графа Раймунда Тулузского, он распорядился отрядить в храм, указанный «ясновидцем», группу рыцарей и священников, дабы произвести рас­копки копья. Подняли каменную плиту, стали рыть под ней землю, копали целый день, и, наконец, уже в сумерках, - о чудо! – на дне глубокой ямы увидели кусок ржавого железа. Святое копьё, то самое, насчёт которого апостол Андрей «просветил» Пьера Бартелеми, было найдено и извлечено из земли. На самом деле копьё заранее было закопано в храме св. Петра, и находка явилась мисти­фикационным трюком графа Тулузского и тех, кто действовал по его заданию. Благочестивое мо­шенничество – к этому способу обмана церковники сплошь и рядом прибегали во все времена, пользуясь легковерием паствы. Что в данном случае налицо грубый подлог, сразу стало ясно мно­гим. В «чудо» отказался поверить даже папский легат Адемар из Пюи. Отвергли благочестивые побасенки и некоторые священники, находившиеся в войске. Священник-хронист Фульхерий Шартрский считал, что Пьер Бартелеми «повинен в подделке копья». Церковь подстраивала «чуде­са» с разбором: чересчур грубая фальсификация могла подорвать её престиж, и надо было соблюдать осторожность при подтасовках такого рода. Однако те, кто инсценировал «чудо», те, кто были постановщиками и исполнителями религиозного действа, знали, что делают. Благочести­вый подлог нужен был им для того, чтобы поднять настроение христовой рати, ждавшей чудес и как бы настроившейся на них. Только так, оправдав её ожидания, можно было покончить с дезер­тирством, укрепить у крестоносцев веру в скорое избавление от бедствий и в победу над сельджуками. Эта цель была достигнута. Слух о «чуде» тотчас разошёлся среди осаждённых. Ис­пытывая в тот момент подъем религиозных чувств, горя желанием прорвать блокаду и спастись от голодной смерти или хотя бы избежать плена, крестоносцы воодушевились. Чудесное копьё на­верняка выручит их из беды! Тогда главари войска (притом основную роль тут сыграл Боэмунд, ибо граф Тулузский в это время заболел) разделили его на 6 отрядов и 28.06.1098 повели в атаку против «супостата» Кербоги. Изнурённые голодом, крестоносцы шли в атаку в каком-то исступлении. Впереди каждого отряда развевалось его знамя. А возле одного из знаменосцев бе­жал, поддерживая на ходу свои белые ризы, капеллан графа Тулузского, Раймунд Ажильский. Он нёс святое копьё, вид которого должен был придать силы атакующим. Случилось так, что ещё на­кануне между сельджукскими эмирами вспыхнули раздоры. Некоторые из эмиров, как рассказыва­ет арабский историк Ибн ал-Асир, затаившие вражду к Кербоге, изменили ему и намеренно бежали со своими отрядами с поля боя. Таким образом, войско мусульман значительно сократилось. Осо­бенно чувствительно сказался на его боеспособности уход эмира Дамасского. Сельджуки не ожи­дали выступления франков. И хотя сельджукские лучники стали пускать свои отравленные и бив­шие без промаха стрелы, как только увидели вышедшие из ворот отряды крестоносцев, последние сумели в бурном натиске прорвать центр осаждавших. Среди них вспыхнула паника. Завязались рукопашные схватки рыцарей с сельджукскими всадниками. Вскоре поредевшая армия Кербоги была обращена в бегство. 28.06.1098 Антиохия вновь перешла к крестоносцам. Теперь соперниче­ство князя Тарентского с графом Тулузским из-за обладания ею приняло открытую форму. Каж­дый из них стремился удержать и закрепить Антиохию за собой. В ход пускались всяческие ухищ­рения. Раймонд Тулузский, ещё недавно отказывавшийся принести оммаж (вассальную присягу) Алексею I, теперь вдруг со странным упорством принялся настаивать на передаче города императору (в соответствии с вассальным договором) – лишь бы он не достался Боэмунду. В храме св. Петра, том самом, где было найдено пресловутое копьё, шли бесконечные заседания главарей крестоносцев, до хрипоты споривших о «справедливом решении» вопроса – кому владеть Антиохией? Соперники с пеной у рта доказывали значительность своего вклада в завоевание горо­да и, следовательно, своё преимущественное право на власть над ним. В то время как все прочие предводители, будучи поставлены перед свершившимся фактом, отказывались в пользу Боэмунда от укреплений, занятых ими после разгрома Кербоги, благочестивый граф Сен-Жилль ни за что не желал уступить ему своей «доли» - ворот у моста через Оронт. В конце концов сеньорам и еписко­пам, взявшим на себя посредническую миссию, удалось добиться соглашения между соперниками и прекратить раздоры. Это произошло уже в сентябре 1098. Право владеть городом предоставили Боэмунду Тарентскому. В Антиохии образовалось второе государство крестоносцев. Новоиспе­чённый князь Антиохийский и не помышлял теперь о походе на Иерусалим. Он добился своего, а Святую землю пусть освобождают другие. Однако и другие рыцари и сеньоры тоже не торопились к Иерусалиму. Они словно перестали помышлять о гробе господнем. Их вполне устраивала богатая сирийская земля. Отряды крестоносцев, разбредясь по ней, предавались грабежам, а их вожди ста­рались тем временем упрочить свои позиции в тех местах, которые были уже завоёваны раньше, и захватить новые районы. Годфруа Бульонский овладел крепостями Тер-Башир и Равендан, Роберт Нормандский – портовым городом Латакией, итальянские норманны и провансальцы взяли много­населённый город Маарру. Открытым разбоем ознаменовали своё пребывание в Маарре не только норманны – в разграблении города участвовали все крестоносцы. За два с лишним года крестоносная рать сильно поубавилась. В Малой Азии и под Антиохией, в боях, от болезней и го­лода погибла примерно половина крестоносцев. Рядовые воины – мелкие рыцари, обнищавшие в пути слуги и особенно – крестьянская часть крестоносцев, натерпевшаяся более других, в конце концов стали возмущаться своекорыстием главарей. Зимой 1098/99 в Маарре, которую тоже никак не могли поделить между собой Раймунд Тулузский и другие вожди, в войске крестоносцев под­нялся настоящий бунт бедноты. Бунт простого народа отрезвил часть предводителей, в т. ч. и графа Сен-Жилля. Был отдан приказ о продолжении похода. Весной 1099, спустя почти 3 года по­сле начала священной войны, крестоносцы вступили в Палестину. В июне 1099 Иерусалим был арабским: владел им султан Египта, чьи войска за год до этого отняли Иерусалим у сельджуков. Иерусалим с IV в., когда в нём построили церковь Святого гроба, считался священным центром христиан. Его чтили, как священное место, евреи. В глазах мусульман он тоже был религиозной святыней. Таким образом, это был священный город трёх религий, что всегда придавало особую ожесточённость войнам различных народов и государств из-за Иерусалима, войнам, которые, в сущности говоря, велись совсем не по религиозным причинам, хотя и под религиозными знамёнами. Так случилось и во время крестового похода конца XI в. Иерусалим являлся основательно укреплённой твердыней. С трёх сторон его окружал глубокий ров. Город был обне­сён толстыми стенами, в их башнях прорезаны бойницы, через широкие отверстия которых можно было пускать стрелы и дротики во врагов, бросать в них камни и выливать им на головы кипящее масло. Город имел всё нужное для обороны. Башенные бойницы с внутренней стороны загораживали от вражеских копий и стрел тюки с хлопком и сеном. Такие же тюки арабы заготовили и для другой цели – чтобы спускать их на веревках вниз, когда нападающие попытаются проламывать стены своими брёвнами-таранами. Лучники запасались в большом коли­честве стрелами. Правда, гарнизон защитников Иерусалима составлял не более тысячи воинов, но он мог рассчитывать на поддержку, по крайней мере, части мусульманского населения. Находившийся в пустынной, безводной местности, город располагал достаточными запасами пре­сной воды, которая хранилась в цистернах и бочках. Окрестные же колодцы были заблаговременно отравлены. Вначале ратники божьи попробовали взять Иерусалим приступом, однако попытки их не увенчались успехом. Нападавшие испытывали сильный недостаток в метательных орудиях, а также в лестницах, без которых нельзя было одолеть иерусалимские стены. Строить всё это на месте? Но из чего и чем? На помощь рыцарям пришли предприимчивые купцы. В порт Яффу, слу­живший для Иерусалима гаванью, вскоре после подхода сюда крестоносцев причалили два грузо­вых корабля из Генуи и четыре английских. Они привезли доски, верёвки, гвозди, топоры – всё то, что требовалось для сооружения осадных приспособлений. На кораблях прибыли и искусные мас­тера. Они помогли крестоносцам построить стенобитные механизмы – тараны, а также возвести высокие, многоярусные, на колёсах, деревянные башни, которые можно было вместе с укрывав­шимися в них воинами придвигать вплотную к городским стенам. За несколько дней сколотили множество лестниц. Лес для сооружения осадных приспособлений нашёлся неподалёку, в области Самарии. Оттуда их по частям доставляли в лагерь, а уже там подгоняли и собирали детали. Не­сколько раз крестоносцы бросались на стены Иерусалима, однако арабские стрелки и жители горо­да, оказывавшие им содействие, отгоняли франков. В деревянные осадные башни летели снаряды с «греческим огнём». Ко времени крестовых походов он стал известен арабам и сельджукам: они пользовались им в сухопутных боях. Со стен города в осаждавших не только бросали камни и пус­кали стрелы, но и, как рассказывает очевидец, обрушивали на них стволы деревьев и швыряли за­жжённые пуки соломы. 15.07 с восходом солнца отряды крестоносцев устремились на штурм Ие­русалима. Главный удар они нанесли там, где египетские воины менее всего ожидали. В одном месте рыцарям удалось вскарабкаться на стену и, завязав рукопашную, потеснить арабов. Бой длился несколько часов. В конце концов перевес склонился на сторону крестоносцев. Иерусалим пал 15.07.1099. Взятием и разрушением империализма завершился грабительский поход рыцарства на восток. В 1098 были основаны графство Эдесское и княжество Антиохийское. В 1099-1100, по взятии главной святыни – Иерусалима и после того, как удалось разбить возле города Аскалона (12.08.1099) войска египетского полководца ал-Афдала, поспешавшие на выручку своих, здесь тоже создается государство крестоносцев – Иерусалимское королевство. Но и это показалось фео­далам недостаточным. Воспользовавшись политической разрозненностью мусульманского мира, западные захватчики в начале XII в. в войнах с Египтом и сельджуками овладели многими при­морскими городами на территории Сирии, Ливана и Палестины. Значительное содействие в этом им оказали купеческие республики Северной Италии – Пиза, Венеция, Генуя, получившие значи­тельные преимущества торговать в землях, ставших подвластными крестоносцам. К трём ранее созданным государствам позднее прибавилось ещё одно – графство Триполи (к северу от Иерусалима). В ответ на священную войну западного христианства мусульманский мир провозгласил в XII в. джихад – священную войну против христиан-франков. Прошло всего 40 лет с небольшим – и сельджуки, чьи княжества в Месопотамии и Сирии к тому времени сплотились под властью правителя Мосула и Халеба Имад ад-Дина Зенги, нанесли первый удар по крестоносным завоеваниям. В декабре 1144 франки, сеньоры которых постоянно враждовали между собой и с Византией, потеряли Эдесское графство. Им овладел атабег Зенги. Его сын и преемник, князь Ха­леба – Нур ад-Дин продвинулся к границам Антиохийского княжества. Папство забило тревогу. Иерусалим в опасности! Папа римский организовал второй крестовый поход. Его возглавили французский и германский государи. Однако на этот раз, встретившись с объединенными силами врага, западноевропейские феодалы потерпели полную неудачу. Второй крестовый поход 1147-48 полностью провалился, а его предводители бесславно вернулись восвояси. Еще через 40 лет като­лической церкви и сеньорам пришлось испытать новое потрясение: египетский султан, объединивший также под своей властью также и Сирию – это был знаменитый Салах ад-Дин, - в 1187 отнял у потомков первых крестоносцев Иерусалим и многие другие области на Востоке. В Риме снова ударили в набат. Папы стали громко призывать Запад к третьему крестовому походу. В 1189 отправились «спасать» гроб господень рыцари Франции, Германии, Англии. Предводительст­вовали войсками французский король Филипп II Август, германский император Фридрих I Барба­росса (Рыжебородый) и английский король Ричард I, за жестокость прозванный Львиным Сердцем. Однако и третий крестовый поход оказался безуспешным. Немецкое войско распалось, потеряв своего вождя Фридриха Барбароссу (Гогенштауфена), - он утонул при переправе через бурную горную речку в Киликии. Это произошло 10.06.1190. Французы и англичане (Ричард Плантагенет), добравшись до цели, на многие месяцы застряли под крепостью Аккрой. Правда, ею удалось овла­деть, но Иерусалим остался у «неверных». В 1192 пришлось подписать мир с Салах ад-Дином, признав утрату святого города.

Вордан камир – кошинель; вид насекомых, из которых добывают красную краску – кармин (арм.).

Ерасх – древнее название реки Аракс.

Ераз – сон (арм.).

Псак – бог новобрачных (арм.).

Арег – бог солнца (арм.).

Гата – закрытый сдобный пирог с начинкой из масла, муки и сахара; чаще круглый по форме (арм.).

Эребуни – древняя армянская крепость, на месте которой возник около 3 тысячелетий назад го­род Ереван.

Бронза – медь с оловом (получается более твердый сплав).

Ердик – отверстие в потолке помещения (арм.).

Карпет – безволосый цветной ковёр, типа паласа (арм.).

Ашшуры (ассирийцы) – Ассирия существовала в IV–III до н. э. в междуречье Тигра и Евфрата.

Тикин – госпожа, почтительное обращение к женщине (арм.).

Фем – военно-административный округ Византии.

Фукидид, Саллюстий – древнегреческие историки.

Леван – восток (фр.).

Протагор – древнегреческий философ.

Гипотоник – человек с пониженным давлением.

Пупо – малыш (исп.).

В Австрии СССР разгромил 32 дивизии, взяли в плен 130 тыс. немцев.

Esperance – надежда (фр.).

Ecce signum – вот знак (лат.).

Memento mori – помни о смерти (лат.).

Carduus benedictus – целебный чертополох (лат.).

Вилохвостые тираны – маленькие чёрно-белые птички с очень длинными хвостовыми перьями. У этих птичек своеобразный ныряющий полёт, и при каждом нырке хвостовые перья сходятся и расходятся словно ножницы.

Сарыч чиманго – птица в шоколадно-коричневом с серым оперении.

Печник – птичка, похожая на зарянку, с широкой грудью и вертлявым хвостом. Величиной она с дрозда, у неё бледная желтовато-коричневая грудка и ржаво-красная спинка и голова.

Паламедеи – крупные пепельно-серые птицы величиной с индюка.

Розовоклювые нырки подбрасывают свои яйца в чужие гнёзда.

У американских караваек длинные загнутые клювы и чёрное оперение.

Ибисы (птицы) алого цвета.

Коскоробы – приземистые в белом оперении птицы.

Мате – парагвайский чай.

Генри Гудсон (1841-²²) – английский биолог, уроженец Аргентины, описывавший природу Южной Америки.

Пеон – крестьянин-батрак в странах Южной Америки.

Hornero – испанское название печника.

Крупнейшая анаконда, которая когда-либо была достоверно измерена, не превышала 30футов.

Кукушки гуира широко распространены в Аргентине, а ещё больше их в Парагвае. По форме и размерам они напоминают скворцов, но на этом сходство кончается, т. к. гуира имеют бледноватое коричневато-кремовое оперение с зеленовато-чёрными полосами, растрёпанный рыжеватый хохо­лок и длинный, как у сороки, хвост. Эти птицы живут в лесах и кустарниках стайками по 10-20 особей и выглядят очень красиво, когда дружно перелетают с куста на куст, паря в воздухе.

Egg (эг) – яйцо (англ.).

Несмотря на свои извращенные вкусы, броненосец считается отличной едой, мясо его напоми­нает нечто среднее между телятиной и мясом молочного поросёнка.

То, что ест камбала, вызовет тошноту даже у вурдалаков.

Вискача – грызун, величиной с обычного терьера, с таким же, как у него, низко посаженным туловищем и мордочкой, очень похожей на кроличью. От носа к глазам её тянется чёрная полоска. Можно подумать, что вискача начала раскрашивать себя под зебру, но вскоре ей это надоело и она бросила работу, едва начав её. Вискачи живут обычно колониями до 40 особей в больших подземных норах, называемых viscacheras.

Ce n’est pas possible – это невозможно (фр.).

N’est ce pas? – не так ли? (фр.).

Bueno, vamos. Nada. Palo borracho – ну что ж, отправляемся. Ничего. Пьяное дерево.(исп.).

No bueno. Buenos dias. Mal. Mire – не годится. Добрый день. Плохой. Смотрите (исп.).

Una hora. Puerto Casado, comprende? – около часу. Пуэрто-Касадо, понимаете? (исп.).

Гибискус – кустарниковое растение, цветёт крупными красными цветами.

Dulce de leche – «молочные сладости» - кондитерские изделия из сладкого молочного крема, широко распространённые в Латинской Америке.

Тираны – небольшие птички величиной с воробья, с глянцевито-чёрными спинками и ослепи­тельно белыми грудкой и шейкой.

Flor blanca – белые цветы.

Аист ярибу – белоснежное оперение, угольно-чёрный клюв.

Гуарани – индейское племя, коренные жители бассейна рек Парана и Парагвай. Язык гуарани широко распространён в республике Парагвай.

Ah, señor, qué hombre yo lo siento – ах, сеньор, что это за человек, я чувствую (исп.).

Por que Usted argumentos – о чём вы спорите (ломаный испанский).

Por que? – почему? (исп.).

Momento! – минутку! (исп.).

Que pasa? – что случилось? (исп.).

Bicho – животное (исп.).

Peludo – волосатый (исп.).

Naranja – апельсин (исп.).

Гуарани – денежная единица республики Парагвай.

Muy bueno – очень хорошо (исп.).

El té – я принесла чай (исп.).

Madre de Dios! – матерь божья! (исп.).

Zoológicos – зоопарков (исп.).

Тукан – вид птицы.

Como se lama? – как вас зовут? (исп.).

Дурукули – единственный род обезьян, ведущий ночной образ жизни.

Дик Тэрпин – легендарный английский разбойник, казнён в 1739.

Жан Гудини (1805-71) – знаменитый французский механик, изобретал затейливые игрушки и фокусы и успешно демонстрировал их в различных странах.

Гуайява, папайя – тропические фрукты.

Fox – лисёнок (англ.).

Майконг – саванная лисица.

Яканы – вид птиц.

Оцелот – вид хищника.

Коралловый аспид – вид змеи.

Лягушка Баджита.

Budget (баджит) – по-английски означает плотно набитую сумку.

Muy venenosa – очень ядовитая (исп.).

Джон Тенниэль (1820-¹⁴) – знаменитый английский художник.

Lindo (линдо) – красивый (исп.).

Жарарака – относится к числу самых ядовитых и агрессивных южноамериканских змей, пепельно-серое туловище, испещрённое от головы до хвоста угольно-чёрными ромбовидными по­лосками, окаймлённые беловато-кремовой чертой. На плоской стреловидной голове выделяются золотистые свирепые глаза.

Обычно змеи не могут кусать совершенно ровную поверхность.

Gracias – спасибо (исп.).

Рогатка – лягушка семейства батрахид.

Es un bicho muy malo, venenoso – это очень опасное животное, ядовитое (исп.).

No es venenoso, no es yarará, es escuerzo, bicho muy lindo – не ядовитое, это не жарарака, а рогатая жаба, чудесное животное (исп.).

Santa Maria! Qué extraordinario, no tiene venenosa? – святая Мария! Как удивительно, она не ядо­витая? (исп.).

No, nada de venenosa – нисколько не ядовитая (исп.).

Бразильские кариамы. Туловище этих птиц, величиной с курицу, посажено на длинные крепкие ноги; на длинной шее крупная голова, немного напоминающая голову ястреба, со слегка загнутым на конце клювом и большими бледно-серебристыми глазами. Шея и спина нежного серовато-ко­ричневого цвета, книзу переходящего в кремовый. На голове, над самыми ноздрями торчат забав­ные пучки перьев.

Водяная курочка – маленькая болотная птичка с пронзительными ярко-красными глазами, длинным острым клювиком и необыкновенно большими ногами.

Un pâjaro muy lindo – очень красивая птица (исп.).

Simper idem – всегда то же (лат.).

Absque hoc nihil est – без этого ничто не существует (лат.).

Coram – в присутствии (лат.).

Un boitier – коробка (фр.).

Dépêche – поторапливайся (фр.).

Ou’ai j’oublié? – не забыл ли я чего-нибудь? (фр.).

O diable – ах, чёрт (фр.).

Нефы – тяжеловесные, вместительные корабли с большими парусами на нескольких мачтах.

Юисье – крупные и неуклюжие, с закруглёнными бортами транспортные суда.

Cabaliero – кабальеро (порт.).

8.01.1198 высшие сановники католической церкви – кардиналы, собравшись в римском монастыре св. Андрея (его трёхэтажные строения располагались к югу от Палестинского холма, на развалинах укрепления, воздвигнутого некогда императором Септимием Севером), избрали папой 37-летнего Лотаря де Сеньи. Он был самым молодым в кардинальной коллегии, состоявшей в ос­новном из убелённых сединами старцев. Когда были оглашены результаты выборов, старейший из кардиналов накинул на плечи нового папы пурпурную мантию и объявил, что отныне Лотарь де Сеньи будет именоваться Иннокентием III. Отпрыск аристократического семейства, Иннокентий III занял папский престол благодаря своим выдающимся способностям политика и дипломата. Об­ладая большим умом, он являлся вместе с тем человеком неистощимой энергии. Твердая воля, на­стойчивость в достижении поставленных целей, умение распознавать уязвимые места своих про­тивников, использовать их слабости, подчинять их намерения своим замыслам, предвидеть и на­правлять события – всем этим отнюдь не исчерпывались таланты нового папы. Воинственный и гневливый, но в то же время расчётливый и осторожный, трезвый в оценках происходящего поли­тик, Иннокентий III был искусным мастером казуистики и лицемерия. Никто из пап не умел так ловко скрывать настоящие цели политики римской курии под личиной благочестия; никто не умел столь внушительно обосновывать каждый, даже самый неблаговидный дипломатической ход пер­восвященника высшими интересами католической церкви и всегда к месту подобранными бого­словскими или юридическими доводами. Недаром в юные годы Иннокентий III прошёл курс обу­чения в университетах Парижа и Болоньи – лучших из высших школ того времени, где, по словам его биографа, «превзошёл всех своих сверстников успехами в философии, богословии и права». А ко всему этот папа превосходно владел искусством красноречия. Применяя, когда было нужно, обширные познания в богословской науке, пуская в год библейские цитаты, придумывая неотразимые аргументы, он производил сильное впечатление своими грозными буллами, цветистыми посланиями, суровыми речами. Папский биограф особо оттеняет звучный и богатый красками голос Иннокентия III. Иннокентий III был продолжателем политики Григория VII. Так же как и тот, он на протяжении всего своего правления (т. е. в течение 18 лет) добивался прежде всего одной главной цели: полного подчинения всех христианских государств власти папы, все­мерного расширения могущества апостольского престола. Однажды Иннокентий III прямо заявил, что он – помазанник божий, самим богом поставленный владычествовать над людьми! Такие от­кровенные высказывания папа, однако, позволял себе крайне редко. Иннокентий III вмешался в войну двух феодальных группировок – Вельфов и Штауфенов – в Германии, вспыхнувшую весной 1198, когда на королевский престол были почти одновременно избраны 2 феодальных владетеля (герцог Филипп Швабский и граф Оттон Брауншвейгский из рода Вельфов).

Барбазон – имя чёрта.

Des sots – дурак (фр.).

Когда Салах ад-Дин в 1187 захватил Иерусалим, он не чинил никаких жестокостей христиан­скому населению и даже разрешил франкам (правда, за большой выкуп) покинуть город. А по ус­ловиям мира, подписанного с Ричардом Львиное Сердце в 1192, западные паломники могли сво­бодно бывать в Иерусалиме и поклоняться там своим святыням.

Durus – твёрдый (лат.).

Dura – жестокий (лат.).

Durum – суровый (лат.).

Lapis – камень (лат.).

Caret – отсутствует (лат.).

Qui – который (лат.).

Quae – которая (лат.).

Quod – которое (лат.).

Honny soit qui mal y pense – да будет стыдно тому, кто дурно об этом подумает (фр.) – девиз английского Ордена Подвязки.