Глава 4. Дискурсивное обоснование коммуникации

зультативно выбирать между несколькими «бессодержательными»

утверждениями. Но главным показателем осмысленности любого

текста к концу XIX века стала истинная оценка входящих в

него предложений (возможно, под влиянием того значения, кото-

рое наука в это время приобрела в жизни общества). В связи с этим

основной задачей исследователей стало изучение условий, при ко-

торых можно было оценивать истинность или ложность каждого

отдельного утверждения, входящего в структуру определённого

сообщения. При таком подходе текст анализируемых сообщений

рассматривался лишь как множество истинных или ложных пред-

ложений.

Подобные соображения изменили к XX столетию само представ-

лени о сущности языка, обеспечивающего межчеловеческое взаи-

модействие. В нём стали видеть не средство выражения внутренних

состояний субъекта и даже не способ передачи каких-то сведений

от одного человека другому, а некий самостоятельный объект, ко-

торый следует анализировать дискурсивными методами. Вместо изу-

чения всевозможных отношений между мыслительной сферой и

формами её представления в языковых структурах исследователи

принялись анализировать связи между самими отдельными знаками

языка и различными их конфигурациями. Логический синтаксис пре-

вратился в особое направление философских исследований и при-

обрёл статус «главного научного» подхода в философии.

Так возникло целое направление, получившее название «анали-

тиексая философия». Его основатели Б. Рассел Д. Мур породили

весьма разветвлённую программу исследований, реализованных в

разных формах учёными самых разных стран (особое значение име-

ют связанные с кембриджскими философами работы авторов, при-

надлежащих к так называемому «Венскому кружку»). Прежде всего,

Рассел и Мур выступил против, как они считали, гелеливской идеи

так называемых «внутренних отношений». С отстаиваемой ими по-

зиции, учённый может говорить лишь о том, что воспринимается им

прямо и непосредственно. Никто не может быть уверен в том, какие

связи существуют во внутреннем мире индивида, а потому прини-

мать их в расчёт смысла не имеет.

-194-

Язык как «объект внешнего мира»

Рассел насмешливо ссылается на пример, когда0то приведённый

Лейбницем, который говорил о том, что если у человека, живущее-

го в Европе, умерла жена в Индии, этот человек должен, якобы,

внутренне измениться в момент её смерти, даже если он об этом

ещё ничего не знает¹8. С точки зрения кембриджского философа,

такая абсолютизация идеи целостности и неразделимости мирово-

го бытия вряд ли имеет отношение к реалиям человеческой жизни.

Утверждения о «внутренних состояниях» не могут быть ни истин-

ными, ни ложными (в научном понимании этих значений), поскль-

ку не могут подвергаться непосредственной эмпирической про-

веерке; следовательно, их необходимо рассматривать в качестве

«бессмысленных».

Поэтому Мур (а также другой известный английский последо-

ватель идей «Венского кружка» А. Айер) пытались увидеть в фило-

софии средство переформулировки «двусмысленности» выражений

любого языка в более ясные и простые варианты¹9. По сути дела,

подобный подход был ориентирован не на изучение реальных ком-

муникативных действий, осуществляемых людьми в процессах их

социальной жизни. а на создание некоего «идеального» языка, по-

строенного по известным всем профессионалам правилам и потому

гарантирующего однозначное понимание предъявляемых текстов

любым членом научного сообщества. Выступая против гегелевской

идеи «единого интеллекта», представители аналитической филосо-

фии невольно допускали существование одинаковых для всех людей

правил, лежащих в основе устройства субъективной реальности каж-

дого индивида.

С точки зрения такого подхода, оказывалось совершенно не-

важным, чего хочет тот или иной человек, к чему он стремится.

Главное – чтобы в одинаковых объективных условиях все люди