9.4.2. Особенности взглядов м. Фуко

М. Фуко пошел дальше Ж. Деррида в разработке кардинально новых методов мышления. Основной тезис Ж. Деррида: «Нет ничего, кроме текста», М. Фуко называет «текстуальным изоляционизмом». Его точка зрения противоположная: он полагает, что текст, и в частности письмо, есть форма проявления внетекстуальных факторов. Редуцировать все к тексту – значит превращать науку в идеологию, направляющую познание на достижение ограниченных целей и обоснование властных решений.

Главным из таких внетекстуальных факторов выступает субъективность. В эпоху, когда доминируют дискурсы, субъективность является их продуктом и функцией, но возникая, она отливается в человеческом индивидуальном существе, которое, таким образом, становится их автором и самовоспроизводящимся субъектом.

Человек у М. Фуко случаен, временен, но тем не менее он уже не поглощен культурой, а, напротив, создает ее, является ее онтологией, и как таковой, он сложнее, обширнее и многообразнее, чем культура, и отчасти выходит за ее пределы.

М. Фуко в очередной раз стремится изменить соотношение субъекта и объекта. Если бросить ретроспективный взгляд на историю их взаимоотношений, то можно обнаружить, что оно уже менялось. Для Средних веков активным и творческим началом был Бог, субъект же занимал подчиненное положение и был производным от него¹⁰³. С эпохи Просвещения в связи с элиминацией личностных качеств Бога и с развитием представлений о безличной и бездуховной материи конституируется субъективность культуры, чьим носителем выступает человек. В это время субъект культуры трактуется как активное и творческое начало. XX век укрепил представления о культуре как субстанции картины мира, а человек теперь рассматривается в виде субъекта лишь в той мере, в какой он культурен.

Во 2‑й половине XX века начинается перенос акцента с субъективности культуры на субъективность человеческой индивидуальности. В этом изменении акцента сочинения М. Фуко играют немаловажную роль. Если воспользоваться методологией, зародившейся еще в Средние века и разработанной Г. Гегелем, то можно утверждать, что человек М. Фуко приобретает субъективность как превращенная форма культуры, а не как ее простое порождение, отображение или проекция на биологические организмы людей. Человек становится активным и творческим субъектом благодаря культуре, но получает он это качество именно как индивидуальный уникум. Сама же культура без людей никакой субъективностью не обладает, и она в целом – и тексты, и все дискурсы – вторична и производится множеством человеческих индивидуальностей.

В этом состоит специфический историзм М. Фуко, не имеющий никакого отношения к привычному представлению об истории эволюции и последовательности культурных этапов или поколений. Суть историзма, по его мнению, заключается в скачкообразном и «взрывоподобном» характере изменений мысли. Происходит не последовательная смена и преемственность эпох, а их разрыв. Каждая эпоха внутри себя и по своим внутренним, а не исторически обусловленным причинам создает собственную логику, методологию, мировоззрение, всю систему взглядов. Это обстоятельство не объединяет людей разных эпох и культур, а, напротив, разделяет их и препятствует взаимопониманию. Он называет это эпистемологическим разрывом в потоке исторического времени.

Такой историзм наряду со знанием включает в себя и заблуждения. И знание, и заблуждение служат для оправдания человеческих поступков. Потому заблуждение тоже имеет право претендовать на статус, а понятие истины получает смысл только в контексте конкретной культурной эпохи: что она считает истиной, то для нее истина и есть, никаких же других истин не существует.