9.4. Мишель Фуко

9.4.1. Проблематика м. Фуко

Наряду с Ж. Делезом, М. Фуко, пожалуй, наиболее известный философ эпохи западной экзистенциальной революции; его работы: «Слова и вещи. Археология гуманитарных наук»¹⁰¹, «История безумия», «История сексуальности» и др.

Традиция, сложившаяся в европейской мысли на основе фрейдистского психоанализа, в сущности отрицает человеческую субъективность как особую реальность, противостоящую объективному миру, вместе с ее конструктивностью, креативностью, рациональностью и т. д., а следовательно, и особый статус культуры. Тем самым человек лишается культурного самобытия, а его ответственность за свои поступки, личностные качества и в целом за жизнь теряет культурное значение. В самом деле, если «Я» есть «мое бессознательное», а бессознательное восходит к суперличностным и даже суперкультурным истокам, то какую ответственность оно может нести? В таком случае «Я» только представляется, что оно есть и что оно живет, а на самом деле его представление мнимо. На самом деле «Моей» жизнью живет нечто, мне неизвестное, а мое «Я» – это лишь его маска. Следовательно, человек является мнимым существом, симулякром.

Любопытно, но выводы психоаналитической традиции в том виде, в каком она сложилась к 60‑м годам XX века, перекликаются с выводами вульгарного материализма XIX века и с оккультизмом. Они являются источником вспышки и широкого распространения в конце XX – начале XXI века эзотерических взглядов. В ней уроки раннехристианской философии и экзистенциализма, активно утверждавших в культуре человечески личностное начало, и даже попытка диалектического материализма вернуть личности субъективность, узурпированную вульгарно, физически понятой материей, оказались проигнорированными.

Масло в огонь добавляли многочисленные культурологические концепции, доказывающие неизбежность качественной трансформации сложившейся в последние века западной культуры. Общая логика этих концепций такова: если природа человека состоит в культуре, то изменение культуры означает и изменение природы человека. Следовательно, вопрос о том, что такое человек и каковы его отличительные черты, либо в принципе не имеет смысла и не может задаваться, либо он правомерен только для каждого человеческого индивида персонально. А это уже означает, что постановка проблемы о человеческом бытии возможна только с условием констатации факта: человек является существом не Божественным, не материально‑природным и не культурным, но тогда каким?

Несмотря на то что эти все взгляды, как и сам классический психоанализ, являлись не более чем рациональными, вполне правомерными, но односторонне‑теоретическими описаниями социальной и гуманитарной предметности, в массовом сознании они представляются мировоззренчески, как смысложизненные ориентиры. Человек выводится ими за пределы природы и культуры и оказывается ненужным для них. В культуре остается только его виртуальный образ, имидж, который начинает жить своей жизнью. Имидж притворяется человеком, гуляет по телеэкранам, произносит правильные речи, выполняет какую‑то свою культурную функцию. И живет жизнью параллельной с человеческой. Он культурен, а человек – сам по себе, и его связь с имиджем, способность любого культурного образа представлять реальность человеческого существа сомнительна.

Человек, воспринявший такие массовые ориентиры, оказывается мнимым: впадает в алкоголизм, в наркотическую зависимость, бунтует, совершая распространенные ныне бессмысленные и немотивированные преступления, пытается найти новое бытие в виртуальных или ролевых играх, в криминальных полуклановых группировках и т. д. В лучшем случае уходит из городов и заводит натуральное хозяйство. Либо, отторгая эскапизм, но отождествляя себя с культурной ролью, он развивает культуру не в гуманитарном, а в супериндивидуальном направлении: телекоммуникации – виртуальная реальность – искусственный интеллект – паноптизм – супериндивидуальные виды цивилизации и надчеловеческая система управления. В современном массовом искусстве и в моде эти тенденции ясно демонстрируются популярностью эскапистских, супериндивидуальных и функциональных видов, жанров, произведений и направлений. Популярными стали фэнтези, дакр‑фолк, ролевые игры, неоязычество, реконструкции первобытности и Средневековья и т. д. Глубокий смысл современное массовое сознание находит, например, в фильме «Матрица», в творчестве К. Кастанеды и т. п. произведениях. Одним из наиболее последовательных сторонников концепций, утверждающих мнимость человека и культуры, является Ж. Бодрийар¹⁰².

Постмодернистские концепции конца XX века явились теоретическими констатациями бесперспективности человеческой жизни и невозможности вопроса о ее смысле. Собственно говоря, за всю историю науки и философии нашлась только одна удовлетворительная постановка проблемы смысла человеческой жизни и ее решение – это учение Платона и воспринявшей его раннехристианской философии. Поиски гуманитарной науки XX века в этом плане привели к единственному выводу: без представления о Высшем и трансцендентализма эта проблема не может быть ни поставлена, ни тем более решена.

Казалось бы, что ею и задаваться не стоит, если б не одно обстоятельство. Вопрос о смысле жизни странным образом воспроизводится сам собой и концентрирует в себе практическое человеческое самоотличение от всего нечеловеческого – собственное достоинство людей. К нему восходят все формы человеческой жизни. Экономика, политика, право, наука, искусство так или иначе содержат в себе убеждения, определяющие их главных создателей именно в этом вопросе. Если культура – это знаки и значения, то для существования любой культуры необходимо, чтобы те, кто ее создает, сами что‑то значили. В противном случае при их реальной мнимости мнимыми оказываются и все культурные ориентиры. Если наука, производства и т. п. – ни для чего, они перестают развиваться, а затем и существовать, вместе с уходом последних субъектов, для которых они имели смысл, а жизнь и в самом деле возвращается к временам дикости и варварства. Как ни приукрашивают древность, а все‑таки ранняя эпоха человечества была именно такой.

В плане смысла и значения рациональность представляет собой веками отлаженную систему жизненных ориентиров. Ее кризис означает обессмысливание таких ориентиров и приводит к указанной ранее «похоронной процессии». Человек же, внезапно осознавший, что все умерли и никого больше нет, задается вопросом, а кто же он сам таков? И тогда перед ним опять появляется альтернатива: либо он поднимает бунт против тотальной бессмысленности, либо полностью ею поглощается и уходит в небытие.

М. Фуко – неоднозначный мыслитель, на своем опыте переживший многие пороки времени. Представляется, что в его творчестве ущербное положение человека переосмысливается так, чтобы вернуть ему субъективность и ответственность, отобранную массовым психоанализом и нарративизмом.

Следует, однако, заметить, что массовое сознание, захватив главенствующее положение в субъективности, не торопится его отдавать и переосмысляет концепты М. Фуко на свой лад, доводя гуманизм до абсурда идеологической политкорректности и превращая элитарный по сути индивидуализм и его демократию личностей в плюрализм и равноправие личностных дефектов, в охлократию, а общество – в тоталитарно регулируемую толпу, когда «права человека» скрывают за собой «право толпы», то и дело выходящее на поверхность общественной жизни.

М. Фуко, традиционно обращаясь к бессознательному, сосредоточил внимание на самообусловленности индивидуального субъекта и писал под конец свой жизни, что он просто рассматривал вопрос о том, как человек становится субъектом, отбирая это качество у социума.