9.3.3. Капитализм и шизофрения

В начале 70‑х годов Ж. Делез и Ф. Гваттари пишут книгу «Анти‑Эдип». В ней шизоанализ получает политическое звучание, популярное у студенческой молодежи эпохи экзистенциальной революции. Суть политического шизоанализа – полное практическое очищение и высвобождение бессознательного и спонтанное разрушение всех существующих структур, т. е. анархия.

Идея «Анти‑Эдипа» в том, что истоки и сущность общественной жизни – в безумии. Но то, что считается «безумием», на самом деле является не болезнью, а естественным состоянием, неизбежным по той причине, что любая норма условна, безусловность же заключается не в ней, а в аномии, т. е. в ее отсутствии. Значит, ни норм, ни отклонений от них в реальности попросту не существует, это условности.

Ж. Делез и Ф. Гваттари не являются профессиональными психиатрами, для них названия «шизофрения» и «паранойа», к которым они охотно прибегают, – диагнозы не столько состояния конкретной психики, сколько времени («сумасшедшие дни», «сумасшедшее мельтешение событий»). Это более социологические, чем медицинские категории, имеющие главным образом оценочный характер.

Как же представляется ими человек, если его природа ризоматична? Человек есть его бессознательное, функционирующее в системе межчеловеческих ситуаций. В таком случае и общество, включая власть, выступает продуктом бессознательного, в котором можно переживать только некоторые устойчивые стремления, но никак не структуры. Человек к чему‑то стремится, причем вполне неосознанно, и его стремление неудержимо. Возвращаясь в своей рефлексии к основаниям рационализма, Ж. Делез и Ф. Гваттари прибегают к переосмыслению картезианской метафоры «машины»¹⁰⁰.

Ж. Делез называет человеческое бессознательное машиной потому, что в его основе находится либидо, которое, по его мнению, действует соответственно некоему алгоритму, как производящая машина. Оно производит желания, являющиеся причиной социальной хаотичности, и связывает человеческое бессознательное с социумом. Проще говоря, социум существует лишь тогда и постольку, когда и поскольку люди чего‑то хотят друг от друга. А поэтому в общественной жизни преобладает бесструктурность, структуры же появляются случайно, локально и на короткое время, а затем снова растворяются в общем хаосе. Почему же современное общество существует как целостность, например как государство, и что эта целостность означает?

Поскольку в центре личности находится либидо, то человек оказывается своего рода «машиной желаний», состоящей из «субъекта», «машин‑органов» и «тела без органов». Эта машина производит весь поток желаний между двумя полюсами: желанием жизни и смерти. Сегодняшнее общество при этом выступает регулятором потока, системой правил. Желание пронизывает все социальное тело любовью и сексуальностью, а нынешний социум стремится ограничить этот поток, подавить желания индивидов и поработить их.

Бессознательное либидо наполняет и историю, и экономику, и политику, и культуру. Оно колеблется между обществом как «суперагрегатом» индивидов, с одной стороны, и самими индивидами, чьи желания разрушительно действуют на общество – с другой. На первом полюсе власть утверждается, а на втором – ниспровергается. Первым полюсом общество интегрируется, а на втором полюсе происходит непрерывное бегство от системы.

В теории машины желаний важнейшую роль играет понятие сингулярности. Сингулярность проявляется в любом виде – индивидуальность, явление, событие, ситуация. Это множество уникальных фактов, каждый из которых существует сам по себе и помимо любой ценности или оценки. Это культура как абсолютное многообразие, как, скажем, река – поток не воды, а разрозненных молекул этой воды. Главное то, что сингулярность – основа культуры и источник ее ризоматичности. И еще: она, в сущности, безразлична и невозмутима, она даже не имеет личностного начала, поскольку в ней концентрируется бессознательное. Идеей сингулярности окончательно ликвидируется субъективность как фундамент культуры.

Сингулярности образуют «роевые сообщества», рыхлые и неорганизованные, а потому противостоящие организованным социальным агрегатам, что‑то вроде толпы футбольных фанатов или студенческих демонстраций в противопоставлении полицейскому строю. Если говорить метафорически, как предпочитает и сам Делез, то роевое сообщество сингулярностей – это толпа, а общество – организация. Организация подавляет толпу и превращает ее в свои гражданские компоненты, а толпа разрушает организацию, ибо в каждом члене общества есть бессознательное, либидо, и он является машиной желаний. Как таковой, индивид, даже если он организован, бессознательно стремится к уничтожению социальной машины.

Но почему все это обстоит именно таким образом? Ведь даже самый организованный аппарат чиновников, строй полицейских, солдат или колонна заключенных состоит из сингулярных индивидов, а значит, их организация не может существовать иначе, кроме как случайно и на короткое время. Например, в виде временного согласия двух малознакомых преступников совместно ограбить зазевавшегося прохожего. Очевидно, что проявлением сингулярности являются аппаратные интриги независимо от строгих рамок организации, взаимодействие солдат в бою, независимо от армейского устава и т. д. Но откуда берутся организации, уставы, инструкции, законы, все институты, объединяющие нынешнее общество в одно целое и тесно связанные с нормой, которой на самом деле нет?

Ж. Делезу и Ф. Гваттари в этом вопросе не на что опереться, кроме как на саму сингурярность, т. е. на человеческую природу, у каждого индивида свою. Исходя из нее, они и дают ответ.

Двумя основными формами, в которых только и может существовать бессознательное, являются шизофрения и паранойя в их оценочно обыденном, а не медицинском смысле. Именно везде ищущая и изобретающая себе врагов, паранойя и порождает организацию, а шизофрения продуцирует деструкцию организации, разрушает ее. Потому именно шизофрения обусловливает изменение реальности, паранойя же способствует ее консервации.

Причиной как хаоса, так и порядка, источником всех перемен общественной жизни, всех социальных брожений, бунтов и консервативных реакций является человек в качестве сингулярности. Так как человек – желающая машина, то по‑настоящему свободный индивид – это шизофреник, источник хаоса. Он избавлен от ответственности, самодостаточен, он единственный, кто может сказать что‑то просто от самого себя, безо всякого принуждения и ничему свое мнение не подчиняя. Параноик же – полная противоположность: он угрюм и подозрителен, и он‑то стремится навязать волю всему своему окружению, создать социальный порядок, который, по его мнению, только и способен предотвратить враждебные выпады.

При этом существенной разницы между шизофреником и параноиком нет, поскольку люди приобретают одно из этих качеств только на время и в связи с ситуацией, в какой они очутились: в один момент человек – шизофреник, в другой – параноик.

Норма, способная превратить оба этих качества в болезнь, по мнению Ж. Делеза и Ф. Гваттари, является случайным продуктом социального компромисса, как таковой ее нет и ее можно не принимать в расчет. Она складывается конкретно‑исторически и так же меняется, что для одной культурной локальности – нормально, то для другой – форменное безумие.

Тогда шизофрения начинает пониматься как главная освободительная сила для человека и революционный фактор для общества. Все революционеры, все художники, все творцы – шизофреники. Собственно говоря, само искусство – это страдание человека в разорванном обществе, а художник – человек, «больной цивилизацией». Это «состоявшийся шизофреник», чья задача в искусстве – сублимировать страх смерти, а потому он в некотором смысле «социальный врач».

Пафос философии Ж. Делеза и Ф. Гваттари, думается, таков: реальное существование – это хаос, а человек в нем равен всем остальным. Любое человеческое самоотличающее представление иллюзорно. Следует научиться жить в реальном мире, а не в «мире культуры»; для этого нужны в принципе другие науки и методы, не те, какие господствуют в сегодняшнем человечестве. Следует пересмотреть все без исключения ценности и подходы, накопленные за минувшие две тысячи лет, сделать работу, только начатую этими двумя мыслителями.