9.3.2. «Логика смысла»

Возможностям своеобразного «диспарсиального», а в сущности гуманитарного познания ризоматичной реальности «изнутри» нее самой Ж. Делез посвящает работу «Логика смысла». И в первую очередь он создает собственную теорию знака, которая должна доказать, что знак ничего не означает, кроме самого себя.

В общепринятой, так называемой тернарной теории утверждается, что в структуре знака есть три компонента: знак, обозначаемый предмет и смысл. В этой теории знак выступает репрезентантом предмета в культуре или в языке, а соотношение знаков в какой‑то степени соответствует соотношению вещей. Тернарная теория в значительной мере наследует традицию средневекового реализма.

Ж. Делез предлагает свою номиналистическую теорию, где знак не тождествен предмету, но существует как самостоятельная реальность. Поэтому отношения знаков подчиняются не законам отношения вещей, а законам лингвистики. Систему знаков, не обозначающих никакой внешней относительно них реальности и равноправно существующих в ней наряду с другими реальными вещами, он называет шизофреническим языком (шизоязыком)⁹⁹.

В этой теории различие между реальностью, культурой и языком исчезает, мир оказывается единым, а не раздвоенным на субъект и объект. Правда, он оказывается отчасти «магическим»: природа – это особая культура; культура – это такая природа, где слова растут так же, как яблоки на деревьях, а произнесение слов есть творчество вещей. В шизоязыке его значения и ценности создаются самим языком. Он не указывает ни на какую иную реальность, кроме той, что сам создает, как, например, существование волков с зайцами не говорит ни о чем, кроме них самих. Сам процесс говорения аналогичен дуновению ветра, движению волн, вращению планет или движению уличных толп. Человек же – существо вселенной, равное другим ее существам.

С позиций классической науки такой язык выглядит как сумасшествие. Но это взаимно, так как с позиций шизоязыка, или, что то же самое, с позиций природы, классический человек с его культурой есть сошедшая с ума обезьяна, возомнившая, что у нее в бесконечном мире какой‑то особый статус, какое‑то предназначение, миссия или роль.

При анализе эта теория демонстрирует двойственность: с одной стороны, человек помещается в мире как равный среди равных. Но с другой стороны, если уж сошел с ума, значит, и вправду, сошел. Волки с зайцами тоже не понимают друг друга и существуют каждый в своей среде, а совпадение сред оказывается трагичным для одного из партнеров. Получается, что попытка устранить классическое субъект‑объектное раздвоение мира на природу и культуру может трактоваться и как абсолютная их самоизоляция, из которой просто не видно отличие партнера. Если представить себе мыслящего волка, то он не сможет понять страданий пойманного им зайца: с волчьей точки зрения, у зайца есть строгое, природой заданное предназначение кормить волков. А все тонкости их душевной жизни – от лукавого.

Но в этом случае одно из двух: или вся природа сумасшедшая, или понятие сумасшествия, болезни или преступления вовсе не имеет никакого смысла. В психиатрии есть понятие «рыбий язык», являющееся симптомом некоторых заболеваний. Больной изобретает произвольные звукосочетания и для общения с внешним миром использует именно их. Для него самого, вероятно, эти «слова» имеют значение, тем не менее их связь с реальностью отсутствует. Может быть, больной сам в себе гениальный поэт или ученый, постигший все тайны мира, но с точки зрения других людей, с которыми у него нет коммуникации, он – больной, а его язык – бессвязный набор звуков.

Шизоязык Ж. Делеза отчасти сродни «рыбьему», он не обусловлен внеязыковой средой и его значения по отношению к реальному миру произвольны, он попросту навязывает миру свои значения. Это как бы тот «рыбий язык», относительно значений которого между пациентами одной больничной палаты достигнута договоренность, но нет договоренности с пациентами другой палаты.

Таким образом, шизоязык бивалентен, а концепция Ж. Делеза утверждает, что реальность внутренне не связна либо связна так, как нам и не узнать. На этом основана его критика классической науки и ее методологии. Классическая наука, утверждая, что она раскрывает сущность и законы природы, на самом деле приписывает ей свои сочиненные, искусственные схемы.

Несмотря на явную ироничность этой идеи, нетрудно убедиться в значительной правоте Ж.Делеза, достаточно обратить внимание на многообразие языков и культур, указывающее на значительный субъективизм в их происхождении. Язык действительно и обозначает реальность, и творит ее, создавая свои значения, в нем есть структуры, существующие независимо от реальности и ничего не означающие, но скорее демонстрирующие самих себя. Иногда такие структуры подчиняют себе язык, стоит только почитать вывески с названиями магазинов, предприятий, фирм, посмотреть на географическую карту или карту звездного неба с ее названиями, подумать над происхождением научного языка, присмотреться к символике культуры повседневности и послушать рекламу и ее «слоганы». Эти примеры всего лишь подчеркивают реалистичность делезовской иронии, особую же актуальность придает ей разговорный язык массового общения или язык массовой литературы.

Для исследований в области шизоязыка Ж. Делез создает особую методологию, которую называет шизоанализом. Его суть в ликвидации различия между словом и реальностью в обоих очерченных выше смыслах: и в том, что слово – такая вещь, и в том, что оно изолировано от других вещей.

Что такое «слово» с точки зрения шизоанализа? Оно, как и у Ж. Деррида, существует только в момент говорения. Очевидно, пока никто ничего не говорит, слов нет. Но говорение – это и голос, и интонация, и жест, и мимика, и позы, т. е. говорит не само слово, а человек, обладающий телом. Тогда слово – это говорящее тело, поэтому в слове есть и интеллектуальная информация, и чувство, и даже, например, физическое недомогание. Слово есть тело. Поэтому Ж. Делез делит языковую реальность в ее связи с телесной реальностью на «язык‑страсть» («язык‑желание») и «язык‑действие» – это слова, которые слиты с действием или страстью тела. Таким образом, язык есть взаимоотношение реальных, телесных людей.

Язык ничего не говорит о глубинных смыслах. Если он не связан ни с какой реальностью, кроме своей собственной, то он выражает лишь поверхностные, случайные комбинации событий. Следовательно, его реальность является хаотичной, это скорее языковая игра по правилам случайным и действующим только для той группы, какая эти правила принимает. Поэтому задачей шизоанализа оказывается раскрытие столь же поверхностных, случайных значений, образующихся при хаотичном взаимоотношении людей. То есть шизоанализ – это не научный метод, в принятом классическом смысле, но философско‑методологическая позиция, в рамках которой в принципе может появиться новая наука, способная развертывать такую позицию в свою группу методов. Думается, что в немалой степени под его влиянием появляются и синергетика, и теория фреймов, и нейролингвистическое программирование, и сетевой маркетинг, и имеджелогия, и политтехнология, и многие другие новинки конца тысячелетия.

Если язык – это говорящее тело как таковое, то страсть и желание тела являются желанием языка, а выражение языка есть выражение тела. Но тогда бессознательное совпадает с экономикой и политикой, трактуемыми в качестве хаотического движения человеческих тел, желающих денег или власти, а популярный в 1960‑е годы фрейдизм получает возможность синтезироваться с не менее популярным марксизмом в своеобразную неофрейдистскую концепцию, с позиций которой Ж. Делез и критиковал бинарную оппозицию К. Леви‑Стросса. Как утверждали Ж. Делез и Ф. Гваттари, синтезировать их возможно, открыв способ, с помощью какого общественное производство и производственные отношения становятся производством желания, а аффекты и импульсы составляют часть инфраструктуры.

Этот синтез и полагается в основу шизоанализа, представляющего собой, по всей видимости, процедуру спонтанно‑бессознательного мышления, совпадающего с практическим действием по деструктурированию компарсиальной общественной жизни и по высвобождению скованного ею диспарса. Общественное производство создает желания, которые в свою очередь создают социальное пространство.

Желание трактуется ими и как присвоение, и как производство. Если же для него вообще нет реальных ценностей, то оно производит фантастический объект, мыслимый как реальность, т. е. создает симулякры. Позднее это направление позволит интереснейшему мыслителю конца XX века Ж. Бодрийару рассмотреть и подвергнуть критике всю культуру как сумму симулякров – ничего не означающих знаков, копий без образца и оригинала, пластичных масок, скрывающих пустоту, но притворяющихся реальными и живыми.