8.4.3. Деконструктивизм ж. Деррида как феноменология и герменевтика

Ж. Деррида очень сложно представлять схематически. Как справедливо указывает Н. Автономова в предисловии к русскому изданию его работы «О грамматологии», он сам категорически сопротивляется этому. Его письмо довольно метафорично, многомерно, провокационно и содержит множество намеков и интертекстуальных отсылок. Если говорить о схематической концепции, то из его творчества можно извлечь много таких концепций, и они не всегда связаны друг с другом прописанной в его текстах логикой. Тем не менее я рискну выделить из этого многообразия одну из скрытых там концепций, имеющих, на мой взгляд, психологическое значение.

Ж. Деррида называет свою позицию «постструктурализмом», хотя для ее обозначения сегодня более принято название «деконструктивизм», выделяющее его из широкого круга постструктуралистских взглядов. В России опубликованы его работы: «Эссе об имени», «Голос и феномен», «Письмо и различие» и др. Одной из его самых основных считается работа «О грамматологии»⁸⁰.

Деконструкция, в честь которой его подходу дали название, – это развиваемый Ж. Деррида метод исследования, критики и переоценки общепринятого значения текстов. Она заключается в анализе текста и выявлении в нем скрытых смыслов, не замечаемых ни читателем, ни автором.

Скрытые смыслы обусловлены культурой, в том числе и унаследованной, закреплены в языке в виде его неосознаваемых значений и представляют собой стереотипы сознания. Они‑то и являются причинами так называемых неразрешимостей, противоречий в тексте, когда автор говорит одно, а на самом деле в его словах слышится совсем не то, что он хочет сказать. Обнаруживать такие неразрешимости и раскрывать их смыслы и происхождение – одна из задач деконструктивизма.

Прежде всего деконструкция позволила Ж. Деррида сформировать представление о предмете исследований. Предмет у него – речь, которую он делит на две разновидности: письменную и устную, и противопоставляет одну другой. Такое деление речи для лингвистики традиционно, новое же состоит в том, что Ж. Деррида их не различает как теоретические модели, а рассматривает конкретно, в момент говорения. В таком случае устная речь – это значения, которые человек неосознанно вкладывает в свои слова и которые характеризуют его бессознательное личностное отношение к предмету («феноменологический голос»), это нечаянные интонации, жесты, мимика, оговорки, ошибки, противоречия, но и множество таких проявлений, какие современная наука, возможно, еще и не нашла.

«Феноменологический голос» Ж. Деррида, как представляется, отчасти созвучен с психоаналитическим «бессознательным», но, в отличие от бессознательного, акцент делается не на структурах психики, а на структурах культуры. Это позволяет видеть в деконструктивизме своеобразную герменевтику, нацеленную на раскрытие замысла, не осознанного даже его автором. Благодаря идее феноменологического голоса Ж. Деррида, возможно, удалось приблизиться к воплощению романтической мечты Ф. Шлейермахера и понять автора лучше, чем тот понимает себя сам.

Однако слова звучат, а способ их произнесения культурно обусловлен. Звучащие слова оформляются грамматически и превращаются в «письменную речь», в текст, присутствующий в речи уже в момент говорения как ее культура и как ее дискурс. Таким образом, текст – прежде всего социокультурно обусловленная форма проявления феноменологического голоса, и лишь потом он – собственно запись, где феноменологический голос уже скрыт в виде значений записанного текста и его структурных единиц. Но он может быть обнаружен путем своеобразной «разборки» текста и освобождения феноменологического голоса от текстуальной оформленности.

Конечно, «голос» автора не может быть найден в виде отчетливо зримого образа, подобного образу литературного героя. Он скорее угадывается как намек, как «фигура умолчания», некое дискурсивно незаполненное пространство в плотном и взаимосвязанном дискурсе. Он угадывается в разрывах и несвязностях текста, в его загадках, как его неразрешимость.

В чем‑то этот подход напоминает средневековую апофатику. В Средние века апофатическая методология предполагала богопознание не путем выявления позитивных признаков, качеств и атрибутов Бога, а путем самосовершенствования души и ее уподобления Всевышнему, следовательно, понимания, кто Он таков, на своем внутреннем опыте. Так и деконструкция предполагает «уподобление», аналогию между исследователем и автором, интенцию сознания читателя в это незаполненное пространство как в своеобразный символ. Исследователь получает возможность заполнить его собственным дискурсом, услышав тем самым свой феноменологический голос как голос автора, найти точки соприкосновения.

Понятно, что такое исследование и изложение его логики в научных работах категорически противоположно классическому подходу, оно является приближением к новому типу рациональности и не может быть охарактеризовано с помощью идеализированных схем традиционных концепций. Отсюда и все сложности в изложении философии Ж. Деррида. Вместе с тем ясно и то, что неразрешимости текста имеют такую же дискурсивную природу, что и сам текст. Собственно говоря, мы обнаруживаем свой феноменологический голос, как бы зеркально отраженный текстом. У нас так и остаются сомнения: совпадает ли этот голос с авторским? Безусловно, на любую рациональность распространяется принцип ойкуменальности и неисчерпаемости предмета. Деконструируя все новые и новые тексты изучаемого автора, мы можем рассчитывать на сближение наших феноменологических голосов, так же как и в позитивном исследовании. Однако дорога рационального познания бесконечна в обоих направлениях: и в сторону объекта, и в сторону субъективного самопознания. Вероятно, эта особенность подхода Ж. Деррида и позволила М. Фуко вступить с ним в полемику, упрекая его в «текстуальном изоляционизме»⁸¹.

Письменная речь как текст является второй стороной предметной области Ж. Деррида. Если удается интерпретировать какое‑либо явление в качестве текста, то к нему оказывается возможным применить герменевтику и таким образом добиться его понимания. Ж. Деррида осуществляет эти интерпретации, а в конечном счете им показаны в качестве текстов «человек» и «мир» – базовые категории, относящиеся к предмету философии.

Человек представляется текстом, когда рассматривается через призму его сознания как продукта письменной речи. Поскольку культура в целом может быть интерпретирована как текст, то и сознание, сложившееся в культуре, трактуется как сумма текстов. Сознание, будучи текстом, превращается в способ конструирования культурного образа мира. Мир же, рассмотренный через сознание как мир культуры тоже, оказывается текстуальным.

Культура у Ж. Деррида – замкнутая система, отделяющая себя от внекультурной реальности и сама себя воспроизводящая. Поскольку она самообусловливаема, то в ее сущности нет никаких объективных законов и вопрос о них смысла не имеет. Основу культуры составляет свободная игра интерпретаций, и эта игра лишена какого‑либо смысла, кроме смысла самой игры. Здесь важно отметить следующее:

1. Понимание – это определение смысловой связи текста с культурой и превращение предмета в личное смысловое содержание субъекта.

2. Сегодня герменевтика считается базовой методологией рационального понимания любых явлений культуры, в том числе умножаются и попытки применения ее к сознанию.

3. Основная задача нынешнего этапа развития герменевтики – обоснованный выход за пределы исторически сложившегося текстуального изоляционизма.