8.4. Герменевтика

8.4.1. Проблема герменевтики

В XX веке нарастает дивергенция субъектов, и в этом можно увидеть некоторую закономерность. В начале времен человек отделял себя от природы и осознавал свое отличие от нее – так рождался разум. Позднее уже зрелый разум сам начал провоцировать дальнейшее обособление субъектов, поскольку в его сущности заложено противостояние.

В главе 2 были показаны основные виды субъектов: упрощенно – индивидуальный, социальный и суперкультурный субъекты, и там же указано, что действительное бытие любого субъекта принадлежит человеческому индивиду, его разумная деятельность является источником его самобытия, а следовательно, и его дальнейшего противостояния. Со временем он начинает отделяться от культуры и цивилизации как от такой же среды обитания, пусть и искусственной.

В пределе видно, что первобытная кровнородственная связь субъектов на этом пути непременно распадается и общество рискует превратиться в механическую сумму взаимно изолированных индивидов с неизбежными конфликтными отношениями между ними. Война каждого против каждого становится основным способом их общественной жизни. И действительно, в истории можно наблюдать, что эпохи и регионы, где наиболее интенсивна интеллектуальная деятельность, одновременно являются и регионами наивысшей конфликтности: Древняя Греция, древний Китай, Европа во все время ее существования.

Распад кровнородственного родоплеменного единства ставит людей перед простой альтернативой: либо нарастающий конфликт приведет общество к тотальному самоуничтожению, либо сложится новое единство, имеющее в основе не бессознательное чувство «своего‑чужого», как в клановой системе, а сам разум и его представления. На этом пути рождается рациональность и формируется цивилизация, объединяющие людей не на родовой, а уже на интеллектуальной основе. Первобытный обычай сначала становится традицией, а затем вытесняется правом. Первобытная патриархальность поначалу заменяется монархией, а потом ей на смену приходит демократия со своим «правом каждого перед всеми» и т. д.

В основе цивилизации находится рациональность, так же как в основе современной культуры заложен разум. Рациональность представляет собой продукт деятельности индивидуальных разумов, из‑за чего цивилизация оказывается структурой культуры, объединяющей множество культур в одно общественное целое. Рациональность является интегралом разумов, их общей социокультурной формой. Процесс интегрирования может протекать по‑разному, в диапазоне от простого усреднения до множественной комплементарности, поэтому и рациональности, и цивилизации могут быть различными. Но у всех них имеется общая черта: онтологически они – только социально значимые формы множества личных сознаний и существуют лишь в человеческих душах в виде не первобытных, а цивилизованных и разумных представлений о возможностях и способах сосуществования людей друг с другом.

Главным из этих способов оказывается коммуникация, когда цивилизацию можно представлять в виде сети межсубъектных коммуникаций. Как отмечает С.А. Азаренко: «Коммуникация – тип взаимодействия между людьми, предполагающий информационный обмен»⁷⁶. Далее он предлагает отличать коммуникацию и от диалога, и от общения. С этим следует согласиться, хотя причины их различий и представляются несколько иными, чем пишет С.А. Азаренко⁷⁷.

Представляется, что благодаря своей информационности коммуникация является социокультурной формой и диалога, и общения, и всех других видов межчеловеческой и межсубъектной взаимосвязи. Она формальна, а ее содержание порождается как субъектами, так и ею самой. И вот здесь, в содержании коммуникации теперь скрывается старый конфликт между разумами, принявший облик противоречия между формой и содержанием самой коммуникации: общая социально заданная информационная форма и одновременно разнонаправленный хаотичный поток содержания. Противоречие может выходить на поверхность, опять превращаться в конфликт и разрывать коммуникацию, но оно может и разумно регулироваться, воспроизводя ее.

В чем суть этого противоречия, имеющего такую глубокую природу и столь давнее происхождение? Всю информацию о реальности мы воспринимаем через коммуникации. Самобытность же и различие коммутирующих субъектов, проведение ими между собой строгой границы, охраняющей их самобытие, для каждого из субъектов превращает всю его реальность в набор символов с неясным содержанием. Она ставит перед людьми проблему познания, но одновременно и проблему понимания полученных информирующих знаний.

Знание и понимание – две взаимно обратные стороны одной реальности. Мы знаем только ее обращенную к нам поверхность и прикладываем немалые усилия, чтобы заглянуть под нее и узнать, какова реальность «с другой стороны», «на самом деле», «сама по себе», без нашего ограниченного в ней субъективного участия и восприятия. Когда же это удается, мы обнаруживаем, что перед нами новая поверхность и что ойкуменальная граница не пройдена, а только немного отодвинута, а за ней по‑прежнему бездна непознанного и неизвестного.

Но в то же время остается надежда на истину, обусловленная тем обстоятельством, что человек как субъект познания, сама его душа являются частью познаваемой реальности, но такой частью, какая в отличие от внешнего мира дана нам непосредственно и потому открыта для нас. Человек как субъект познания и есть эта познающая душа. Отсюда любое познание представляет собой процесс, протекающий сразу с двух противоположных сторон: от внешнего объекта поступает информация, а навстречу, от субъекта движется понимание, и только вместе они и составляют единое знание. Человек разумен не тогда, когда информирован, а тогда, когда понимает полученную информацию, делает ее содержанием своей личности и самого разума. Обладание же одной только информацией делает людей не разумными, но лишь рациональными, образованными и цивилизованными.

Рассмотрим, например, как протекает реальное исследование. Предположим, ученый социолог ставит проблему, рассчитывает выборку, разрабатывает методику полевого опроса, запускает анкету, собирает, обрабатывает данные и в результате получает несколько листов бумаги с таблицами и графиками. Потом кладет их на стол, садится напротив и, подперев подбородок ладонью, начинает делать то, что называется возвышенным словом «думать». На самом деле процесс думанья не означает, что он в собственном сознании сооружает словесные конструкции, применяет формулы и проводит вычисления. Нет, он не компьютер. Рациональная работа в мысли безусловно идет, но главное не в ней. Рациональность – это интеграл уже известного, а надо раскрыть новое и неизвестное. «Думанье» означает то, что он не столько вычисляет, сколько перебирает в воображении разные варианты и ждет, когда придет «озарение». Когда оно приходит, все сразу становится понятно и можно начинать писать статью, оформляя найденный синтез знания материала и его понимания рациональными средствами. Или, допустим, двое ученых трудятся над одним и тем же графиком, текстом, таблицей или фотографиями. Один выдает идею за идеей, а другой всю жизнь сидит над ними, так ничего и не поняв, хотя уровень информированности может быть одинаков, но различаются культуры: для одного информация понята и стала «своей», содержанием его личности, а другому она только известна⁷⁸.

Для получения информации как от внешней, так и от внутренней природы, наука разработала огромный арсенал методов. Возникает вопрос: нельзя ли разработать какие‑то методологические подходы, которые позволят разумно осуществлять еще и понимание: природы, разных аспектов культуры, другого человека? В этом и состоит основная проблема герменевтики, которая, таким образом, является проблемой, характеризующей самую суть рациональности и образующей ее культуры. Следовательно, решение такой проблемы может быть найдено только в культуре, скрепленной и оформленной цивилизационно. И состоять оно должно в разных способах соотношения личного познающего разума с общей рациональностью, личной культуры с общей цивилизованностью.