5.3. Субъективность современной гуманитарной науки

Западная наука открыла для себя современность как субъект и повседневность как предмет исследований. В силу этого она становится главным образом постмодернистской даже в творчестве тех своих представителей, кто категорически отвергает постмодернистские подходы. Она такова уже в силу утраты ею былой согласованности взглядов и превращения любой разработанной или интерпретированной с позиций нынешнего дня теории в частную точку зрения ученого. Частная позиция в ней тем не менее все равно не означает личностного произвола, поскольку концепции разрабатываются ученым не как выразителем личных вкусов и пристрастий, а как представителем науки такой, какой он ее видит и под какую формирует свое мировоззрение.

В западной науке на сегодня явно выделяются подходы, пытающиеся реанимировать классику Просвещения и Модерна, исследования средствами исключительно постмодернистской игры и, как думается, наиболее перспективные позиции, осуществляющие переинтерпретацию классики с точки зрения современности. Вероятно, они и лягут в основу нового типа рациональности.

Российская же наука изучает общественную жизнь с точки зрения межцивилизационного состояния субъекта, его диверсификации и неокончательной оформленности. Отсюда разнобой в проводимых исследованиях, где работы, написанные на западный манер, соседствуют с постмодернистскими сочинениями неоправославия, приписывающими сегодня русскому православию взгляды, каких оно никогда не высказывало исторически. К ним примешиваются эзотеритечские интерпретации естественно‑научных концепций XIX–XX веков, националистические (с позиций разных наций) идеологемы и т. д. И в этом рыхлом пространстве просматриваются, на мой взгляд, перспективные позиции, возвращающиеся к вопросу об особом типе российской рациональности и способах ее диалога и комплементации с рациональностями, присущими другим цивилизациям.

В целом в ходе гуманитарного исследования, проводимого в России, стоит принять во внимание не только его общее межцивилизационное состояние (персонификация, сопровождающаяся утратой представления о нормах и критериях научности и деградацией межнаучных коммуникаций, дезориентацией и т. д.), но и конкретный момент межцивилизационной эпохи, в контексте которого осуществляется познание.

Субъективность, конечно, не тождественна всей культуре в целом, она служит онтологическим основанием культуры. Культура как таковая – это вся реальность общественной жизни людей, рассмотренная под углом зрения субъективности. Структурным компонентом субъективности выступает рациональность, т. е. совокупность осознанных и систематизированных знаний и представлений, сложившихся под влиянием общественной жизни и воспроизводящих через деятельность и практику ее упорядоченность.

Рациональность как сторона человеческого сознания – это знания, методы, приемы, одним словом, формы мышления, социально обусловленные, общепринятые в определенном сообществе и типичные для него. В живом обществе рациональностей много, их даже больше, чем индивидуальных и социальных субъектов уже потому, что любой субъект вынужден руководствоваться в своей жизни несколькими рациональностями. Например, будучи русским бухгалтером в Тюмени, он вынужден считаться с требованиями рациональности бухгалтерского анализа, корпоративной рациональности предприятия, где он работает, рациональности региональных норм поведения, областных и общероссийских законов и т. д. Такое понятие, как «рациональность» или «господствующий тип рациональности», представляет собой абстракцию, выступающую теоретическим интегралом всего многообразия общественных экспектаций, нацеленных на индивидов. Эти экспектации нередко, хотя и не обязательно, принимают форму открытых нормативных требований соответствовать некоему социальному типу (законы, приказы, инструкции, правила этикета, обычаи, моральное давление коллектива и т. д.). Короче говоря, эволюция рациональности, конечно, с некоторыми отклонениями, но в целом умещается в рамках той логики, какой подчиняется эволюция цивилизации.

Вместе с цивилизацией рациональность зарождается в рамках культурно‑исторической эпохи. Она достигает зрелости и придает мышлению социально‑типичную форму, когда цивилизация становится формой общественной жизни. Затем вместе с цивилизацией она и распадается, возвращаясь к своего рода первобытности, чтобы возникнуть заново в поисках новой формы. Деградация рациональности аналогична упадку цивилизации. Причиной и того, и другого является не полное совпадение человеческой жизни и разума со своими рационально‑цивилизационными формами. Жизнь значительно богаче, а разум значительно интуитивнее и гибче, чем им предписывается быть.

Разум непрерывно переживает свою неадекватность рациональности. Любой занимающийся интеллектуальным трудом на своем опыте знает, как интересно познание и как при этом тяжело усваиваются его рациональные методы и приемы. Познание – креативный процесс, а рациональность лишает его творческого порыва, загоняя живое творчество в строгие рамки правил. Со временем разум оказывается девиацией по отношению к сложившимся нормам и превращается в стимул и причину эволюционных изменений культуры, тогда как рациональность упорно придерживается неизменных форм, стремясь к тому же закрепить их юридически и политически.

Рациональность нормативна и стабильна, но при этом она до поры предоставляет разуму достаточно большой простор. Разум развивается в ее рамках, обогащается и все детальнее структурирует общее рациональное пространство, пока не заполняет его окончательно и не вступает с ним в конфликт. Разум выходит за пределы рациональности, осознает ее узость, односторонность и бессмысленность для решения новых задач. Осознание бессмысленности социальных требований делает разум циничным. Именно здесь эволюция культуры вступает в такую стадию, какую Ф. Ницше называл нигилизмом и цинизмом. Разум создает новую философию как зародыш будущей рациональности и стремится к новой, более комфортной для него форме.

Напряженные отношения между разумом и рациональностью оказываются следствием противоречия между индивидом и обществом и их взаимной конкуренцией по поводу своего субъективного или объективного статуса в общественной жизни. Рациональность выражает устойчивость цивилизации, а разум – творческое изменение культуры. В рамках культурно‑исторической эпохи рациональность определяет ее субъективную логику, закрепленную в присущих ей традиционных укладах жизни. В свою очередь разум лежит в основе переживания субъектом эпохи как своей современности. Отсюда следует, что рациональность социальна и традиционна, а разум в конечном счете индивидуален и современен. В условиях цивилизации доминирует рациональность, а между цивилизациями – частный человеческий разум.

Выводы

1. Рациональность – это социально типичная для конкретной эпохи форма разумного мышления. Она имеет цивилизационный характер, находится с разумом в непрерывном противоречии и преодолевается им в ходе цивилизационного распада.

2. Одновременно с этим разум теряет свою рациональную форму, в нем возрастает степень интуитивности, представленная удивлением, любопытством и особенно воображением.

3. Сохраняя методологические приемы прошлых веков, но при этом переживая новую проблематику и предметность, разум начинает создавать новую рациональность.