Лекция 17. Постмодернизм как литературно-эстетический феномен в литературной ситуации второй половины хх века.

Постмодернизм наряду с авангардом и модернизмом относится к неклассическому, неканоническому искусству. Каноном пм становится отсутствие канона. Термин «постмодернизм» получает широкое распространение с появлением статьи Чарльза Дженкса «Взлет архитектуры постмодернизма» в 1975 году. Однако постм ситуация в западной культуре возникает гораздо раньше, в конце 60-х, это связано с общим кризисом постиндустриального общества и кризисом модернистского искусства. В России в конце 60-х происходит нечто подобное (кризис идей шестидесятничества), однако должного развития пм не получает. Он уходит в андеграунд. Поэтому в России пм неотвратимо связан с общекультурной и социально-политической ситуацией 80-х годов ХХ века.

Возвращенная литература, «полочные» фильмы и спектакли, «другая» живопись, музыка третьего направления, искусство 3-х волн эмиграции, новое прочтение классики, трансформация геополитического пространства, неоднозначные политические решения, смена духовных ориентиров – все это создает пм ситуацию общественной жизни, ситуацию нестабильности, непредсказуемости, деканонизации.

Растущий интерес к пост-му обусловлен его ярко выраженной полемичностью по отношению ко всему предшествующему культурному развитию, непознанностью его эстетической природы и культурогенного потенциала. Он осознается многими как «искусство последнего предела», «эстетика конца», «конец истории», являясь для искусства тем же, чем для религии эсхатология. Пост-м возник как показатель и результат дискредитации прежней системы ценностей — эстетических, общественных, моральных и принес идею кризиса реальности, которая уже не вмещается в человечески и художественно освоенные формы.

Эстетика пост-ма исторически и культурологически обусловлена. Она зарождалась как протест, самооторжение от предшествующего художественного движения, а именно как реакция на исторические и культурные противоречия 60-х годов, когда история входила в тупик идей, общественные и эстетические идеалы вскрыли свою несостоятельность, идея самодостаточности человеческой личности была разрушена социальными императивами, а искусство, стремящееся осмыслить эту драму, было запрещено.

Возникнув как рефлексия на новые явления в сфере искусства, пм постепенно превратился в специфическую философию культурного сознания современности и в поисках теоретической основы обратился к концепциям постструктурализма.

Работы таких западных постструктуралистов как Жак Лакан, Жак Деррида, Ролан Барт, Ю. Кристева, Мишель Фуко, Жак Бодрийар можно считать колыбелью постмодернизма. В России теоретиками пм стали, прежде всего, литературные критики и философы М. Эпштейн, М. Липовецкий, И. Ильин, А. Зверев, А. Новиков, Н. Маньковская, В. Курицын, В. Линецкий, М. Берг, Б. Гройс.

Рассмотрим основные положения постструктурализма, ставшие и основой пм. Эти идеи уходят своими корнями в философию становления, стремящуюся дать как можно более полное обоснование идеи бытия как становления (Ницше, Бергсон, поздний Хайдеггер), а также

• в философию скептицизма с её сомнением в возможности открытия универсальной, пригодной для любых жизненных случаев и времен истиной.

• Это отразилось в особенностях Пм сознания, которое несет разочарование/сомнение в любых идеалах и ценностях, разочарование/сомнение в самой жизни, поэтому пм сосредоточился не на отражении, а на моделировании действительности путем экспериментирования с искусственной реальностью (реальность как симулякр, концепт).

• Это объясняет бесконечное множество интерпретаций действительности, нет истины единой, есть их множественность, что предполагает открытие возможных миров, расширяет горизонты познания.

• Пм чувствительность предполагает ощущение мира как хаоса, где отсутствуют какие-либо критерии ценностей и смысловой ориентации (здесь происходит совмещение сакрального, высокого и низкого, массового, например Бродский «Представление»).

• Деконструкция (Деррида) – операция, применяющаяся к традиционной структуре (тексту) и предполагающая её «развинчивание», разложение на части, расслоение, с целью выявления внутренних противоречий текста как структуры. Деконструкция направлена, прежде всего, на децентрацию, это выход за рамки общеизвестного, сложившегося, классического, т.е. демифологизирующий прием, и вообще, весь пм - это разрушение сложившихся мифов, попытка свободного рассмотрения жизни, действительности. В процессе деконструкции текст приобретает множественность интерпретаций, неоднородность, многоязычие, открытость, интертекстуальность и в этом смысле весь пм можно выражать через текст.

• Формула пм звучит «мир как текст», текст описывает мир, текст описывается миром, они находятся друг в друге, пм замыкается на себе, искусственная, вторая реальность перекрывает первую. Создание Пм текста всегда процесс взаимодействия художника с ним, с пространством культуры и с самим собой. Пм отменяет саму категорию реальности – обнаружив на её месте броуново движение, хаос симулякров, копий без оригиналов, подражаний подражаниям. Молекулы псевдожизни, элементы квазикультуры. В русской литературе это открытие сделали Вен. Ерофеев и А. Битов. Битов нарисовал реалистическую картину пм ситуации, сложившуюся у нас уже в конце 60-х годов, исследовал симулятивность не только советского интеллигента, но и классической русской литературы, в которой интеллигент черпает материал и сюжеты для своей жизни. Ерофеев, столкнув многообразие языков и традиций, показал страшную обратимость, текучесть этих систем, с легкостью переходящих одна в другую, незаметно подменяющих добро злом, Бога демонами.

Постмодернист – «игрок в бисер», решающий предложенные или придуманные задачи, чем труднее задача, тем интереснее. Примером может служить роман Г. Гессе «Игра в бисер», где герои играют с культурой, имитируя различные жанры и стили от классицизма до реализма.

Лесли Фидлер «Засыпайте рвы, переходите границы» - поле культуры стремится стать непрерывным, истребить, нивелировать пересекающие его межи и границы. Женское не хочет отличаться от мужского, субъект не хочет противостоять объекту. Постмодер. сознание потому и старается уклонится от дуальных оппозиций как таковых, что они-то и рвут единое поле. Периферийное и маргинальное объявляется равноправным тому, что занимает центральные позиции. А это значит, что снимается различие, отстояние центра и периферии. Верх и низ не амбивалентны, а сопоставимы. Модель мира, построенная на отсутствии границ и размежеваний есть модель одноуровневой реальности. А это ведет к культуре, где нет сфер амбивалентных, способных к обмену (Виролайнен, с. 467).

• Интертекстуальность – ориентация на «чужое», уже оформленное литературной традицией слово. Термин вводится Ю. Кристевой. Пм исходит из помания «своего» как многократно отраженного «чужого», прежде всего «чужих» культурных и социальных языков, всецело пронизывающих реальность. В реалистической традиции текст строится автором как малая Вселенная, вторая реальность, где есть демиург-творец и его миромодель. Пм разрушает эту структуру, автор принципиально вторичен («смерть автора»), произведение рождается на наших глазах, и автор разнообразными средствами поддерживает эту иллюзию. Сюжет обычно распадается на несколько микросюжетов, сочиненных персонажами, замкнутых в себе, содержащих какой-либо культурный код. ПРИМЕР — И. Бродский на слайде.

• Игра – Пм превращает сакральные символы в предмет языковых игр, доказывая тем самым, что реальность есть комбинация различных языков, их фрагментов и обрывков. Характерным порождением игрового принципа становится появление двойника автора, отождествленного с биографическим автором (Венечка из «Москва-Петушков»). И интертекстуальность, и игра являются демифологизирующими по преимуществу.

• Диалогизм – допущение «прочтения» и «перепрочтения», открытость текста, существование в нем разных языков. Текст представляет собой незавершенное письмо, и незавершимый процесс творчества, в кот. отражается диалог автора с миром, с текстом, с самим собой. Незавершенность выступает в качестве универсальной категории – это и незавершенность жизни, культуры, бытия в целом. При диалогизме черты персонажа доведены до предела, он уравнивается в правах с автором. Символический центр – маска автора, кот. обеспечивает необходимую литературную коммуникативную ситуацию, связывает текст и читателя. Маска автора появляется взамен классической фигуры автора, «смерть» кот провозгласил Ролан Барт в 1968 году. Отсутствие автора в пм тексте открывает новые возможности для реализации образа персонажа и читателя. Читатель, а не автор занимает в пм тексте место всеобъемлющего сознания, таким образом происходит уже демифологизация текста, что делает его необязательным.

• Парадокс «массовой культуры» заключается в том, что она не столько ориентируется на вкусы масс, сколько властно, как никогда,себе эти вкусы подчиняет.Виртуальная реальность никак не могла бы стать изобретением «среднего» человека. Но именно его жизнь погружена теперь в эту реальность, представленную постоянно включенным телевизором и составившую едва ли не главную компоненту той интимной душевной и умственной жизни, на которую способен человек массы (Виролайнен с. 465).

Пм манера письма проявляется в следующем: Здесь таблица различий между пм и модернизмом.

• Отрицание причинно-следственных связей, линейного повествования, поэтика фрагмента (!) - отличие от фрагмента в романтизме (воплощение ностальгии по недостижимой целостности) и модернизме (автономность индивидуального сознания, творящего свой мир и миф, следуя бессознательной логике, а не общепринятым схемам). В пост-ме фрагмент — «провал центра», связность текста — руины, не поддающиеся восстанавлению;

• Отрицание психологизма;

• Отрицание ожидаемой реакции читателя;

• Отрицание авторитетной, монологичной концепции автора;

• Обильная цитатность, обыгрывание всех известных культурных мифов, архетипов, сюжетов;

• «Рассеивание» оригинальных текстов путем деконструкции; перекодировка заимствованных элементов, по-новому комбинируемых между собой, наделяемых новым означаемым;

• Повышенная рефлексия, внутритектсовая рефлексия, когда автор в процессе создания текста перебивает себя, объясняет написанное;

• Размытость жестких бинарных оппозиций; цитатное совмещение несовместимого;

• Дву- или многоуровневая организация теста, рассчитанного на элитарного и массового читателя одновременно; сделанность, искусственность текста;

• Принципиальная асистематичность, незавершенность, открытость конструкции. Структурная неопределенность, бесформенность. «Многие постмодернистские тексты представляют собой коллекции относительно не связанных между собой фрагментов, которые бросают вызов литературным кодам, настраивающим читателя на ожидание связности и целостности» (Д. Фоккема). Примеры: графики и коктейли из «Москва-Петушков», отрывки из сочинений персонажей и оправданиями автора «Пушкинского дома», поэзия Льва Рубинштейна. Здесь же поэтика «обманки»: не тот сюжет, композиция, смещение границы между историческим фактом и вымыслом,мистификации и демистификации, вторичный мир выдается за подлинный.

Определяются и основные метасюжетные мотивы пм прозы:

• Мотив мнимого, кругового времени, неподвижного, но стремительного, совершающего свою казнь над героями. В прозе Вен. Ерофеева этот образ вырастает до образа мнимой истории, абсурдного «тупика» исторического движения, где время в принципе оказывается невозможным.

• Мотив изначальной неосуществимости в реальной жизни любой, даже самой робкой мечты, поглощается мотивом невозможности какой-либо другой жизни, кроме той, что предопределена судьбой, временем. Это создает образ круга, в кот. человек отчуждается от самого себя.

• Мотив подмененной, «не своей» жизни приводит к созданию образа бытия, обезличенного до полной абсурдности, до разрыва всех внутренних связей, герой пытается разорвать круг, но это невозможно.

• Мотив смерти как единственный выход из абсурдного мира. Смерть становится интегральным символом русского пм. Это универсальная стратегия перевода с одного культурного языка на другой. Смерть соединяет все перед лицом онтологического хаоса. Поэтому пм трагикомическое искусство – комическое потому, что безжалостно доводит до фарса все претензии на «порядок», «идеал», «высший смысл». Трагическое потому, что никакой альтернативы этим иллюзиям нет, кроме смерти и пустоты.

В модернизме мир изображается сломанным, но поддающимся ремонту, пост-м исходит из непоправимости и невосстановимости мирового порядка, порядок невозможен, так как он либо репрессивен, либо симультантен (Липовецкий. Паралогии с. 20).

Смысл пм в литературе вообще и русской, в частности: Повышенный интерес пм к Хаосу, к темному, запретному, маргинальному объясняется важностью осмысления того, что представляет опасность для человечества или скрывает в себе многообещающие перспективы. В последнюю треть ХХ века именно пм в наибольшей степени концентрирует в себе то, в чем нуждается духовная атмосфера эпохи: ревизуя прошлое, движется сразу по многим направлениям, нащупывая перспективы для создания иной литературы и культуры.

С самого начала развития русского постмодернизма в критике вырисовывается два отношения к нему: полное приятие и неприятие. Можно выделить две главные «оси кординат», которые определяют проблематичность статуса русского постмодернизма. Первая ось обозначает разрыв между эстетикой постмодернизма и традициями русской литературы:

1. Постмодернизм несовместим с русской культурой в представлении о том, что искусство значимо постольку, поскольку добывает смысл, сообщает и открывает некую истину. Постмодернизм отрицает истину, он хаотизирует внешнее и обессмысливает внутренний мир человека.

2. Постм-м отказывается от категории идеала, а в пределе — Абсолюта, постижение и приближение к которому всегда было ценностным центром русской культуры, и религиозной, и светской.

3. Пост-м наследует радикалистским тенденциям в культуре и истории. Центральная мифологема пост-ма находится в родстве с идеей тотального революционного разрыва со всем старым миром и его историей.

4. Пост-м антигуманен и холодно-рационалистичен. Это миросозерцание скептическое: равнодушный, холодный, сухой и самодовольный агностицизм. Скепсис продуцирует релятивистскую безучастность к миру... Постмодернисты абсолютизируют игру, которая приобретает у них самоценный характер... Рационалистический игровой прием у них господствует (Цитируется по книге М. Липовецкого «Паралогии. Трансформации (пост)модернистского дискурсов в русской культуре 1920-2000-х годов». М.: НЛО, 2008. С. 2-4.

Таким образом, пост-м в контексте русской культурной парадигмы выглядит покушением на её верховные ценности: Смысл, Идеал, Человечность, Духовность — и на саму русскую традицию как таковую.

На второй оси координат размещаются аргументы европейских и американских критиков русского постмодернизма, которые утверждают, что термин используется не по назначению (не было развития модернизма как такового). Переработка западных дискурсов модерности (с. 5).