§6. Содержание субъективной

стороны преступлений со специальным составом

Исследование особенностей субъективной стороны специальных составов преступлений имеет важное значение для установления уголовной ответственности специальных субъектов, а также для ос­вещения проблем соучастия в таких преступлениях, в частности, для определения оснований, объема и пределов ответственности соучастников.

В науке уголовного права субъективная сторона преступления определяется как совокупность признаков, характеризующих внут­реннее содержание преступления, психическое отношение лица к совершенному общественно опасному деянию и наступившему по­следствию.

Признаками субъективной стороны преступления являются: ви­на, мотив и цель преступления, а также эмоциональное состояние лица в процессе совершения преступления.

267

При этом вина относится к основным, а все остальные признаки — к факультативным (за исключением случаев, когда эти признаки входят в состав конкретного преступления).

Проблемам субъективной стороны преступления посвящена многочисленная юридическая литература, имеются различные ис­следования. И это не случайно, поскольку именно субъективной стороне присущи сложные социальные и психологические элемен­ты, пронизанные сознанием и волей человека.

Несмотря на это, как справедливо отмечается в современной юридической литературе, традиционные научные положения, ка­сающиеся теории вины, нуждаются в уточнении, в частности, когда в новый УК России и Армении законодателем были внесены опре­деленные корректировки и существенные положения, касающиеся данного вопроса.

Дальнейшее исследование всех аспектов субъективной стороны преступления, в особенности, в рамках принципа субъективного вменения, относится к числу наиболее актуальных и, в то же время, сложных задач науки уголовного права.

Еще больше сложностей в правоприменительной деятельности возникает в определении содержания субъективной стороны пре­ступлений со специальным составом.

Наступление уголовной ответственности, в том числе и за пося­гательство на специальные объекты, невозможно без признаков субъективной стороны преступления.

Поэтому исследование особенностей субъективной стороны ука­занной категории преступлений и их учет в судебной и следствен­ной практике являются необходимыми условиями законности и обоснованности применения соответствующих уголовно-правовых норм, гарантией реализации принципов вины, справедливости и гуманизма.

Субъективная сторона проявляется только в конкретных актах преступного поведения и поэтому может быть установлена только по объективным признакам преступления. Субъективные намере­ния, а также любое другое поведение человека, в том числе и пре­ступное, всегда мотивированы и целенаправленны.

Они проявляются в поступках человека и поэтому становятся доступными для их установления, исследования и оценки: социаль­ной, правовой, уголовно-правовой и иной. Следовательно, по объ-

268

ективным признакам можно определить содержание субъективной стороны преступления.

В то же время содержание определенных признаков объективной стороны деяния возможно раскрыть и правильно оценить путем сопоставления признаков субъективной стороны преступного пове­дения.

Последнее обстоятельство можно объяснить, в частности, тем, что субъективная сторона всегда предшествует формированию пре­ступного поведения и сопровождает его на всех этапах преступле­ния и даже характеризует послепреступное поведение субъекта.

Следовательно, особенности и содержание признаков специаль­ного субъекта, специфического объекта посягательства, а также на­рушений специальных правил поведения формируют и особенности субъективной стороны преступления со специальным составом.

Специальные субъект и объект преступления, а также нарушение специфических (особых) правил поведения, как общего признака преступления со специальным составом, являются объективной ре­альностью, существующей вне зависимости от человеческого созна­ния.

Особенности объективных признаков данных составов преступ­лений в процессе формирования и совершения преступного деяния отражаются, интегрируются в сознательно-волевую, мотивацион-ную и эмоциональную сферы, существенно влияющие на субъек­тивные основания уголовной ответственности общественно опас­ных деяний, посягающих на специальные объекты.

Традиционное понятие вины, а также содержание ее форм, при­веденное в уголовном законе, на наш взгляд, не полностью отража­ет специфику субъективных признаков, характеризующих составы преступлений со специальным составом. О такой неполноте свиде­тельствует, в частности, анализ статей 25, 26, 27 и 28 УК РФ, в со­ответствии с которыми психическое отношение специального субъ­екта к совершаемому им общественно опасному деянию и насту­пившему последствию (суть социально-психологического и соци­ально-правового поведения такого субъекта) не полностью вписы­вается в уголовно-правовые рамки этих норм. Некоторые психоло­гические и правовые аспекты сознания и воли (интеллектуальный и волевые моменты вины) оказались вне приведенной в законе фор­мулы умысла и неосторожности, что в процессе правоприменения привело к предпосылке возникновения объективного вменения.

269

В новом Уголовном кодексе РФ законодатель несомненно пред­принял существенные шаги для последовательной реализации принципа субъективного вменения и, как отмечает В.В. Лунеев, «еще более продвинулся к психологическому пониманию вины»¹.

Однако современный научный интерес к проблемам вины не исчезает и, в частности, проявляется в уточнении, конкретизации тех теоретических положений данного института, которых придер­живается наш законодатель и правоприменитель. Этот интерес приобретает новое качество, реальную потребность в дополнитель­ных исследованиях на фоне уяснения предпосылок и причин, спо­собствующих нарушению принципа субъективного вменения.

Одним из таких интересов и является уточнение и анализ осо­бенностей вины в преступлениях со специальным составом по уго­ловному законодательству России и Армении. Практика показыва­ет, что отступление от принципа виновной ответственности часто допускается при применении уголовно-правовых норм, устанавли­вающих ответственность за посягательства на специальные объекты.

Одна из основных причин заключается в том, что при законода­тельном определении форм вины субъективные признаки общест­венно опасного деяния описываются в отрыве от особенностей объ­ективных признаков преступного поведения субъекта (особенностей самого субъекта, в том числе и специального; объекта посягательст­ва; учета того обстоятельства, что преступное поведение может вы­ражаться в нарушении не только общих, но и специальных правил поведения).

В связи с этим представляется, что действующая уголовно-правовая концепция вины нуждается в уточнении, сутью которой должно стать определение такой юридической формулы вины и ее видов, которая максимального полно и точно отражало бы содер­жание отношения субъекта к совершенному общественно опасному деянию и наступившим последствиям. Теоретическое обоснование этих уточнений и рекомендаций может быть использовано в зако­нодательной практике.

К числу основных проблем, связанных с особенностями субъек­тивной стороны преступлений со специальным составом и нуж­дающихся в теоретическом обосновании, на наш взгляд, относятся следующие:

Лунеев В.В. Субъективное вменение. - М.: «СПАРК», 2000. -С.32. 270

1. Уточнение и исследование особенностей интеллектуального и волевого момента умысла в преступлениях со специальным соста­ вом, в частности:

а) Анализ признака осознания лицом общественной опасности своих действий (бездействия), а также уголовно-правовой противо­ правности в преступлениях со специальным составом;

б) Освещение особенностей признака предвидения лицом воз­ можности или неизбежности наступления общественно опасных последствий в таких преступлениях;

в) Исследование особенностей волевого момента в подобных преступлениях;

г) Отражение особенностей вины в преступлениях со специаль­ ным составом с материальным, формальным и формально-матери­ альным составами;

д) Исследование мотивапионной и эмоциональной сферы в пре­ ступлениях со специальным составом;

2. Освещение особенностей неосторожности в преступлениях со специальным составом;

а) Исследование особенностей интеллектуального и волевого момента при небрежной вине и преступном легкомыслии;

б) Специфика мотивационной и эмоциональной сферы в неос­ торожных преступлениях со специальным составом;

в) Изучение особенностей невиновного причинения вреда, со­ вершенного в результате нарушения специальных правил поведе­ ния.

3. Анализ особенностей двойной формы вины в преступлениях со специальным составом.

4. Выделение и исследование особенностей уголовно-правовой ошибки и ее влияния на содержание вины в таких преступлениях и др.

Рассмотрим содержание некоторых обозначенных проблем в от­дельности.

Как известно, существуют различные теоретические концепции вины¹. Основными из них являются следующие теории:

¹ См., напр.: Пионтковский А.А. Учение о преступлении по совет­скому уголовному праву. - М., 1961; Злобин Г.А., Никифоров Б.С. Умысел и его формы. — М., 1972; Никифоров Б.С, Решетников Ф.М. Современное американское уголовное право. — М., 1990; Ра-

271

1. Опасного состояния, когда вина лица за совершенное деяние подменяется опасностью личности как таковой, а само деяние вос­ принимается как проявившийся симптом опасного состояния;

2. Оценочная (нормативная, этическая), когда вина лица за со­ вершенное деяние сводится к ее оценочной характеристике судом, формулируемой в его упреке;

3. Психологическая, определяющая вину как внутреннее субъек­ тивное отношение лица к своим общественно опасным действиям, их вредным последствиям и иным правозначимым обстоятельствам совершения преступления¹.

Отечественная уголовно-правовая теория базируется на послед­ней теории, поскольку уголовная ответственность наступает за объ­ективно совершенное и субъективно осознанное деяние, охваты­вающее желание, осознание и предвидение. Психологическое со­держание вины обусловлено совокупностью интеллекта, воли и их соотношением. Тем самым, устанавливается принцип субъектив­ного вменения, согласно которому, лицо подлежит уголовной от­ветственности только за совершение тех общественно опасных дей­ствий и их вредных последствий, в отношении которых установлена его личная вина (ст. 5 УК РФ). При этом границы и условия при­менения принципа вины определяются в соответствующих нормах Общей и Особенной части УК.

Вместе с тем, содержание форм и видов вины переплетается также наличием элементов оценочной теории вины (оценочный характер волевого и интеллектуального моментов вины, игнориро­вание мотивационной и эмоциональной сферы преступного пове­дения и др.).

В ст. 25 УК. РФ (ст. 29 УК РА) впервые закреплены выработан­ные теорией уголовного права положения по поводу деления умыс­ла на два вида: прямой и косвенный.

В соответствии с определениями, приведенными в этих статьях, первым общим признаком прямого и косвенного умысла является осознание лицом общественной опасности своих действий (бездейст­вия), а также предвидение лицом возможности или неизбежности его

рог А.И. Вина в советском уголовном праве. — Саратов, 1987; Уго­ловное право буржуазных стран. Обшая часть. — М., 1990 ¹ Лунеев В.В. Указ. соч. - С.10.

272

общественно опасных последствий (интеллектуальный признак прямого и косвенного умысла).

Из законодательного определения умысла и его видов следует, что в формулу умысла включается только осознание лицом общест­венной опасности своих действий (бездействия). При этом осозна­ние уголовно-правовой противоправности на законодательном уровне не предусматривается, что, на наш взгляд, является ошибочным.

Анализ действующей системы уголовно наказуемых деяний сви­детельствует, что одновременное осознание лицом общественной опасности и уголовной противоправности совершенного деяния наблюдается, как правило, в тех случаях, когда уголовно-правовой запрет является очевидным для любой категории граждан, всего общества. Например, запрещение убийств, изнасилований, грабе­жей и т.д. вытекает, прежде всего, из моральных норм поведения граждан.

Установление факта осознания лицом уголовной противоправ­ности деяния во многом зависит от того, на какие объекты совер­шается посягательство: общие или специальные. Традиционное уголовно-правовое понимание интеллектуального признака осоз­нанности базируется на том постулате, что с момента вступления уголовного закона в силу презюмируется его знание всеми гражда­нами, а поэтому даже ошибка в отношении преступного характера совершаемого деяния (за определенными изъятиями) не исключает уголовной ответственности. В соответствии с этим, в правоприме­нительной практике, при решении вопроса о привлечении лица к уголовной ответственности сформулировалось следующее правило: если была возможность ознакомиться с законом и виновный этим не воспользовался, то он подлежит ответственности на общих осно­ваниях. Если же он не имел такой возможности, то уголовная от­ветственность исключается. Данный тезис базировался на принци­пе: «незнание закона не освобождает от уголовной ответственно­сти». Однако в новом УК РФ и РА такая формула не содержится. Тем не менее, судебная практика руководствуется этим принципом, поскольку взамен этого законодатель ничего не предложил.

Сущность и содержание преступлений со специальным соста­вом, направленных на специальные объекты и совершаемые путем нарушения специальных правил поведения таковы, что познать их без специального изучения невозможно. Кроме того, государство не может обязать граждан изучить и освоить уголовно-правовые за-

273

преты, поскольку это является субъективным, моральным правом каждого. Поэтому упомянутая формула того, что наличие реальной возможности ознакомления с законом и неиспользование этой воз­можности влечет уголовную ответственность, фактически размывает границы виновной ответственности.

Если применительно к посягательствам на общие объекты осоз­нание противоправности таких деяний формулируется на протяже­нии всей жизни человека, то в случае посягательств на специальные объекты, констатация факта осознания лицом так называемой «специальной противоправности» крайне осложняется.

То обстоятельство, что знание гражданами не только моральных норм, но и норм права, в том числе и уголовных, устанавливающих правовой запрет и определяющий уровень их правосознания, не вызывает сомнения, в особенности, в современных условиях циви­лизованного мира. Однако, только в случае включения граждан в сферу конкретных специальных отношений, на последних возлага­ются особые, специфические правила поведения, дополнительные права и обязанности, в том числе по знанию и руководству этими правилами, за нарушение которых устанавливается специальный уголовно-правовой запрет.

В преступлениях со специальным составом умысел должен включать осознание также специальной уголовно-правовой проти­воправности. Видимо, законодатель под формулой вины, выделяя признак осознания лицом общественной опасности своих действий (бездействия), имеет в виду и осознание противоправности. Оши­бочность и нецелесообразность такого подхода заключается в том, что понятия «общественная опасность деяния» и «уголовно-правовая противоправность» отождествляются. Между тем, в юри­дической литературе справедливо обосновывается, что эти понятия отождествлять нельзя.

На важность уголовной противоправности, как признака престу­пления, указывается в понятии преступления (ст. 14 УК РФ).

Однако между этим понятием и формулой вины имеется несоот­ветствие, поскольку, как уже отмечалось, в ст. 25 УК РФ законода­тель упоминает осознание общественной опасности, а не противо­правности. Поэтому было бы правильным в формулу вины, наряду с осознанием лицом общественной опасности деяния, включить также осознание противоправности. Ученые, не разделяющие по­ложение о включении в формулу вины признака «осознания проти-

274

воправности», указывают, что «поскольку осознание общественной опасности включает понимание фактических признаков состава преступления, закрепленных в уголовном законе, то, следовательно, оно охватывает и сознание противоправности деяния, т.е. его за-прещенности уголовным законом»¹. Однако сам факт осознания лицом общественной опасности деяния не всегда может повлечь осознание запрещенности такого деяния. Например, дежурный по КТП воинской части разрешает выезд неисправной машины и тем самым допускает нарушение возложенных на него специальных правил по эксплуатации соответствующих машин, сознает общест­венную опасность своего бездействия, он предвидит возможность наступления опасных последствий. Однако из сказанного отнюдь не следует, что данный военнослужащий всегда осознает также уго­ловную противоправность своих действий (бездействия). Вполне возможно, что он не знал о запрещенности данного деяния в уго­ловном законе.

Допуская нарушение общих или специальных правил поведения, субъект прежде всего осознает общую противоправность, отступле­ние от которых, по его мнению, может привести к иным видам от­ветственности, например, дисциплинарной — применительно к приведенному примеру.

Поэтому важно установить осознание, а не предположение именно уголовно-правовой противоправности.

В юридической литературе предлагается решение данного во­проса на законодательном уровне. Так, например, Н.Г. Иванов счи­тает необходимым в Общую часть УК внести норму о юридической и фактической ошибке в которой, в частности, закрепить, что «если лицо, совершая предусмотренное настоящим Кодексом деяние, не осознавало и не могло осознать его противоправность, оно не под­лежит уголовной ответственности»².

Таким образом, в преступлениях со специальным составом в формуле вины необходимо учитывать признак сознания уголовной противоправности.

¹ Уголовное право Российской Федерации. Общая часть: Учебное пособие. - М.: «МНЭПУ», 2001. С.91.

² Иванов Н.Г. Модельный уголовный кодекс РФ: Общая часть. Опус № 1. - М.: ЮНИТИ-ДАНА, Закон и право, 2003. - С. 115-118.

275

Осознание противоправности в преступлениях со специальным составом должно доказываться в ходе расследования и судебного рассмотрения уголовного дела.

Интеллектуальный момент вменяемости также должен включать осознание противоправности. Поскольку и вменяемость, и вина являются предпосылками ответственности, то они, как отмечается в юридической литературе, «коррелируют между собой»¹.

Такая характеристика вменяемости и вины предполагалась в ис­следованиях русских ученых и созвучна современной международ­ной уголовно-правовой теории этих институтов. Например, Н.Д- Сергеевский в начале XX века писал, что «субъективная ви­новность» имеет место, если лицо «действительно понимало свой­ства совершаемого, действительно предусматривало или предвидело последствия, действительно сознавало запрещение закона и дейст­вительно имело возможность принять это запрещение закона в ру­ководстве своей деятельностью»³.

Сознание уголовно-правовой противоправности в преступлениях со специальным составом имеет определенные особенности. Они заключаются в том, что при совершении подобных преступлений умысел включает сознание всех элементов данного состава преступ­ления.

Признаки специального субъекта всегда являются конструктив­ными или квалифицирующими в рамках состава преступления, по­этому при посягательстве на специальные отношения осознание этих признаков становится необходимым компонентом сознания уголовной противоправности, поскольку они всегда связаны с на­рушением специальных функций, правил поведения, возложенных на виновного.

С сознанием противоправности связано также сознание призна­ков специального объекта. При совершении умышленных преступ­лений сознанием специального субъекта должно охватываться то обстоятельство, что его преступное поведение направлено на спе­цифические, особые отношения, в сферу которых он включен. При

¹ Иванов Н.Г, Аномальный субъект преступления: проблемы уголов­ ной ответственности: Учебное пособие для вузов. — М.: Изд-во «ЮНИТИ», 1998.-С.180.

² Сергеевский Н.Д. Уголовное право. Общая часть. — Изд. 2-е. — СПб., 1915.

276

отсутствии такого сознания содеянное должно квалифицироваться в соответствии с тем объектом, который сознавался виновным, хотя реально посягательство было направлено на другие общественные отношения. То есть ответственность в этих случаях определяется в соответствии с направленностью умысла, и содеянное квалифици­руется как покушение на преступление, поскольку фактически вред не причиняется тому объекту, на которое было направлено посяга­тельство.

Как известно, признаки объекта наиболее полно представлены в преступлениях с материальным составом, поскольку объект в таких преступлениях, как правило, определяется указанием в уголовно-правовой норме на вредное последствие, а иногда и на предмет по­сягательства.

Осознание запрещенности посягательств на конкретные объекты в ряде случаев позволяет правильно определить уголовно-правовую оценку содеянного. По этому принципу можно провести разграни­чение преступлений с общим субъектом от смежных преступлений со специальным составом, а также специальных составов от специ­ально-конкретных (в рамках данной сферы специфических отно­шений). Например, основное отличие нарушения уставных правил взаимоотношений военнослужащих при отсутствии между ними отношений подчиненности от преступлений против жизни и здоро­вья заключается в объекте посягательства. Данное воинское престу­пление направлено против установленного порядка прохождения военной службы (воинского правопорядка). Причем, по ст. 335 УК РФ, содеянное должно квалифицироваться как воинское преступ­ление и в тех случаях, когда совершенное деяние не связано с ис­полнением обязанностей военной службы, но сопровождается про­явлением явного неуважения к воинскому коллективу, нарушением внутреннего распорядка в подразделении, нормального отдыха и досуга личного состава и др.

Следовательно, если виновный не сознавал того обстоятельства, что его действия направлены на воинские отношения, ответствен­ность за воинское преступление должна исключаться.

Примечательным в этом смысле является решение по делу рядо­вого Яценко.

По приговору военного трибунала Наро-Фоминского гарнизона от 20 ноября 1986г., оставленному без изменения определением во­енного трибунала Московского военного округа от 12 января

277

1987 г., рядовой Яценко осужден на основании п.»в» ст. 244 УК РСФСР (ч. 3 ст. 335 УК РФ).

Я. признан виновным в нарушении уставных правил взаимоот­ношений между военнослужащими при отсутствии между ними от­ношений подчиненности, повлекшем тяжкие последствия и совер­шенном при следующих установленных приговором обстоятельст­вах.

18 июня 1986г., около 22 часов, в казарме после отбоя Я., нару­шая воинский порядок и общепринятые нормы поведения, в поис­ках тапочек стал ходить по кроватям и при этом наступил на спав­шего сослуживца С. Будучи недовольным правомерной реакцией на эти действия и замечанием С, Я., желая показать свое превосходст­во над молодым солдатом и проучить его, нанес С. сильный удар кулаком в грудь. В результате этого удара у С. наступила рефлек­торная остановка сердца, и он скончался на месте происшествия.

В протесте Генерального прокурора СССР ставится вопрос о пе­реквалификации действий Я. с п. «в» ст. 244 УК РСФСР (ч. 3 ст. 335 УК РФ) на ст. 106 того же УК (ст. 109 УК РФ).

Рассмотрев материалы дела и обсудив доводы протеста, Военная коллегия Верховного Суда СССР находит протест подлежащим удовлетворению по следующим основаниям.

Насильственные действия одного военнослужащего в отношении другого, не находящегося с ним в отношениях подчиненности, мо­гут быть квалифицированы по ст. 244 УК РСФСР (ст. 335 УК РФ) лишь в том случае, если они совершены в связи со службой или при исполнении хотя бы одним из этих военнослужащих служеб­ных обязанностей, либо, хотя и не при этих обстоятельствах, но сопровождались проявлением явного неуважения к воинскому кол­лективу. Лишь в указанных ситуациях применение насилия одним военнослужащим в отношении другого не только объективно нару­шает установленный порядок несения воинской службы, но и пред­ставляет собой посягательство на закрепленный в уставах порядок взаимоотношений между военнослужащими и по своему характеру является воинским правонарушением. С субъективной стороны это преступление может быть совершено только с прямым умыслом на нарушение порядка взаимоотношений военнослужащих.

Таким образом, из материалов дела также усматривается, что Я. применил насилие к С. не в связи со службой, а на почве личных взаимоотношений и при этом прямого умысла на нарушение воин-

278

ского порядка и порядка взаимоотношений между военнослужащи­ми не имел.

При таких обстоятельствах действия Я. подлежат квалификации не по п. «в» ст. 244 УК РСФСР (ч. 3 ст. 335 УК РФ), а по ст. 106 УК РСФСР (ст. 109 УК РФ)¹.

Аналогичное разъяснение было дано по уголовному делу рядо­вого Мавропуло².

В тех случаях, когда специальный субъект данной системы от­ношений включается в более узкую сферу специально-конкретных отношений для выполнения определенных задач, в ходе которых допускает нарушения, необходимо уяснить, что именно охватыва­лось умыслом виновного: посягательство на специальные или же специально-конкретные отношения.

Например, военнослужащий (как специальный субъект), назна­ченный начальником караула (специально-конкретный субъект), используя свое служебное положение, неправомерно применяет оружие.

Квалификация преступления будет зависеть от характера допу­щенных нарушений (с использованием своего должностного поло­жения или нарушением только правил несения специально-кон­кретной службы), а также осознания им этих обстоятельств.

Поэтому ответственность наступит либо за должностное престу­пление (специальный состав), либо за нарушение уставных правил несения караульной службы (специально-конкретный состав).

На стадии формирования преступного поведения происходит выбор объекта посягательства, осознание противоправности пред­полагаемого деяния. В то же время, умыслом виновного охватыва­ются те специальные признаки, которые отличают его от участни­ков других, неспециальных отношений.

С другой стороны, специальные объекты, охраняемые уголов­ным законом, находятся в зависимости от признаков субъекта и характера его действий.

¹ Определение Военной коллегии Верховного Суда СССР от 5 ян­ варя 1988г. // БУВТ и ВК ВС СССР. - 1988. - № 2(131). - С.42- 44.

² Определение Военной коллегии Верховного Суда СССР от 30 ию­ ля 1985г. № Ih-0332/85 // БУВТ и ВК ВС СССР. - 1985. №1(124). - С.48-49.

279

Поскольку конструкции составов преступлений со специальным составом, в которых говорится о нарушении возложенных на ви­новного специальных правил поведения, как правило, носят блан­кетный характер, осознание противоправности таких нарушений также является особенностью субъективной стороны данных пре­ступлений. Как уже отмечалось, специальные субъекты всегда про­должают быть носителями общих общественных отношений. На них распространяются нормы и иных, неспециальных законода­тельных актов. Поэтому в процессе выполнения своих особых функций ими могут быть допущены нарушения и общих правил поведения, не связанных со специальными обязанностями. В по­следнем случае ответственность за посягательство на специальные объекты исключается.

Если в составе преступления только субъект имеет специальный характер (убийство матерью новорожденного ребенка, изнасилова­ние и т.д.), °б осознании специальной уголовной противоправности говорить не приходится, поскольку объект таких преступлений об­щий, и деяние не связано с нарушением какого-либо специального порядка поведения. В таких составах сознанием виновного охваты­вается только общая уголовная противоправность.

Второй интеллектуальный признак умысла характеризуется пред­видением возможности или неизбежности общественно опасных по­следствий.

Предвидение вредных последствий, указанных в законе, означа­ет осознание опасности совершаемого деяния, которое способно причинить данное последствие. При этом достаточно, чтобы лицо в общих чертах предвидело наступление юридически значимых по­следствий как результата своих действий или бездействия. По­скольку при предвидении наступления возможных последствий мо­жет быть допущена ошибка, то ответственность фактически должна наступать в рамках содеянного и в пределах субъективного вмене­ния. Отечественная уголовно-правовая теория основывается на том положении, что сознание полностью «управляет» и «контролирует» поведение. В реальной же действительности на поведение субъекта, в том числе и на преступное, могут влиять различные эмоциональ­ные состояния. Поэтому, как обоснованно считают многие ученые, с целью избежания объективного вменения, при оценке интеллек­туального момента вины, необходимо учитывать эмоциональное состояние субъекта.

280

То обстоятельство, что любое поведение человека определяется свободной волей и свободным выбором, не вызывает сомнения и должно сохраняться в рамках уголовного права. Но поведение чело­века детерминировано социальными, психологическими, эмоцио­нальными и иными факторами. У человека имеется множество воз­можностей выбора поведения, но конечный выбор всегда детерми­нирован внешними и внутренними обстоятельствами.

Особое место среди этих факторов имеет предвидение лицом ре­зультатов своего поступка, поскольку данное обстоятельство также влияет на процесс выбора поведения.

Причем предвидение последствий носит вероятностный харак­тер. При этом если внешнее воздействие или определенные внут­ренние факторы по своему характеру таковы, что лишают субъекта этой возможности, то вина отсутствует.

Исходя из вышеизложенного, можно сформулировать вывод о том, что в тех случаях, когда при умышленном посягательстве на специальные объекты специальный субъект, желая или сознательно допуская наступление определенного вреда, не знает об обстоятель­ствах, относящихся к специальному составу преступления, хотя по обстоятельствам дела может и должен знать, содеянное не может квалифицироваться по статье, предусматривающей ответственность за данный специальный состав. К ответственности виновный дол­жен быть привлечен за умышленное совершение иного преступле­ния. Например, если военнослужащий применяет насилие в отно­шении начальника, но на самом деле не знает о статусе последнего, содеянное им будет квалифицироваться как преступление против личности.

Применительно к преступлениям с общим субъектом, судебная практика также идет по этому пути.

Например, в постановлении Пленума Верховного суда РФ «О судебной практике по делам об убийстве» указывается, что субъект должен сознавать, что применяемый им способ совершения престу­пления был опасен для жизни не только «одного человека», а при­менительно к убийству с особой жестокостью говорится, что субъ­ект должен действовать «с умыслом, направленным на совершение преступления с особой жестокостью»¹.

¹ Сборник Постановлений Пленумов Верховных Судов СССР, РСФСР и РФ. - М.: «Экзамен», 2002. - С.504.

Иначе говоря, вопрос об ошибке в фактических обстоятельствах дела должен получить свое законодательное закрепление. Такой подход практикуется в уголовных кодексах многих государств¹.

Желание или нежелание наступления предполагаемых общест­венно опасных последствий является волевым элементом умысла или, как обоснованно отмечается в литературе, мотивационно-воле-вым моментом умысла.

«Желание достичь определенных общественно опасных послед­ствий или иное желание, осуществление которого оказалось невоз­можным без наступления предполагаемых общественно опасных последствий, есть разновидности мотивов умышленных преступле­ний. Воля без мотивов и целей не реализуема. Волевые действия вменяемого лица всегда мотивированы и целенаправленны»². В действительности, установление реальных мотивов и целей способ­но выявить, имел ли субъект желание наступления общественно опасных последствий или они были для него средством реализации других желаний.

При планировании преступления и формировании преступного поведения выбор объекта, на который преступник должен напра­вить свои действия, как правило, совпадает с выбором цели. Часто именно цель ведет к намерению совершить преступление. Поэтому характер объекта, прежде всего, зависит от содержания мотивации и основной цели преступника. «В процессе формирования преступ­ного поведения выбор объекта может следовать и за выбором цели или предшествовать ей»³.

Эти криминологически обоснованные положения, учитываемые в определении уголовно-правового содержания умысла, имеют важное значение и определенную специфику в раскрытии умысла в преступлениях со специальным субъектом. Поскольку посягательст­во на специальные объекты совершаются «изнутри» лицом, состоя­щим в сфере данных отношений, путем нарушения возложенных на него специальных правил поведения, как правило, выбор объекта

¹ Уголовное законодательство зарубежных стран (Англии, США, Франции, Германии, Японии): Сборник законодательных актов. — М.: Изд-во «Зерцало», 1999. - С.255.

² Лунеев ВВ. Указ. соч. - С.38.

³ Кудрявцев В.Н. Генезис преступления. Опыт криминологического моделирования: Учебное пособие. — М., 1998. — С.108.

2S2

предшествует выбору цели действий. С учетом того, что данный специальный объект является наиболее доступным для участников соответствующих отношений, охраняющих этот объект, нередко сам объект «вызывает» у субъекта определенный интерес, удовле­творение которого формирует цель преступления.

Допуская нарушение специальных обязанностей, субъект рас­считывает на определенную безопасность своих действий (бездейст­вия), полагая, что какие-либо вредные последствия не наступят. Такая уверенность объясняется, в частности, тем, что носители специальных общественных отношений часто допускают нарушение соответствующих правил и опасные последствия при этом не на­ступают, и они к иной ответственности не привлекаются.

В качестве основных мотивов совершения преступления выступает желание специальных субъектов использовать социаль­ные ценности в своих целях (например, должностные преступле­ния).

В других преступлениях, связанных с нарушением специальных правил поведения (технических правил, обеспечивающие экологи­ческую безопасность; правил несения специальных видов воинской службы и т.д.), мотивы действий лишены корыстных побуждений, которые носят, прежде всего, асоциальный характер (эгоистиче­ский, анархо-индивидуалистический и др.).

Нарушение специальных правил поведения часто сопровождает­ся наличием экстремальных ситуаций, психофизических перегрузок и иных необычных состояний. При этом последствия таких дейст­вий могут иметь огромный — непредсказуемый и необратимый процесс. Поэтому реализация специальных норм уголовного зако­на, устанавливающих ответственность за нарушения специальных правил поведения, выступает лишь одной из составляющих меха­низма уголовно-правового воздействия на преступные проявления в сфере специальных отношений. «Уголовно-правовая борьба служит подкреплением системы мер экономического, политического, идео­логического, организационного, психологического характера»¹.

Применительно к неосторожным преступлениям действующие конструкции составов преступлений свидетельствуют, что, кроме тех случаев, когда неосторожная вина непосредственно указывается

¹ Долгова АИ. Криминология. - М: «ИНФРА-НОРМА», 1997. -С.643.

283

в диспозиции (ст. 109, 118, 124, 143, 168 УК РФ и др.), законода­тель указывает на неосторожность также применительно к квали­фицирующим и особо квалифицирующим признакам некоторых составов преступлений (ч. 4 ст. 111, ч. 3 ст. 128, ч. 3 ст. 131 и др.).

В последнем случае, в основном, такие преступления являются умышленными, так как основной состав предполагает только умы­сел.

С другой стороны, в Особенной части УК есть много составов преступлений, которые одновременно предполагают и умысел и неосторожность. В юридической литературе отмечается, что к числу таких преступлений относятся ст. ПО, 121, 122, 156, 215, 217, 225¹, другие авторы дополняют их также ст. 248, 248, 249, 250, 251, 254, 256, 265, 332, 340 и др.³ В действительности данные преступления могут быть совершены не только умышленно, но и по неосторож­ности. Это несоответствие привело к тому, что за различные формы вины в одном и том же основном составе преступления законода­тель предусмотрел одинаковое наказание.

Поэтому было бы целесообразным ответственность за общест­венно опасные деяния, которые могут совершаться как умышленно, так и по неосторожности, предусмотреть в одной и той же статье, но на разных уровнях. В основном составе будет предусмотрена ответственность только за умышленную форму вины, а в квалифи­цированном — за неосторожную, причем, в последнем случае ответ­ственность, как правило, должна устанавливаться за вред, по сво­ему размеру не меньший, чем предусмотренный в основном соста­ве.

Такое несоответствие проявляется и в том, что законодатель при конструировании ряда составов преступлений, предусматривающих ответственность за нарушение специальных правил поведения, ус­танавливая умышленную форму вины по отношению к деянию (на­рушению этих правил), фактически предполагает умысел виновного и в отношении последствий, поскольку при умысле в отношении действий (бездействия) нельзя не предвидеть возможности или не-

¹ Уголовное право Российской Федерации. — М.: «Юрист», 1999. — С.270.

² Нерсесян В.А. Законодательная регламентация ответственности за преступные деяния, совершенные по неосторожности // Уголовное право. - № 2. - 2000. - С.43.

284

избежности наступления общественно опасных последствий и же­лать или сознательно допускать эти последствия.

Это означает, что при умысле на причинение последствий, ука­занных в соответствующей статье, ответственность должна насту­пать по другим статьям. Например, нарушение правил безопасности на взрывоопасных объектах, в соответствии с диспозицией ч. 1 ст. 217 УК РФ, может быть как сознательным, так и неосторожным. Если будет выяснено, что при сознательном нарушении данных правил отношение виновного к последствиям (смерть человека) проявилось в умысле, то в таком случае ответственность должна наступать как за умышленное преступление против личности. Это означает, что деяние специального субъекта, выразившееся в нару­шении специальных правил поведения и при наличии умысла в отношении последствий, указанных в законе фактически из начав­шегося посягательства на специальный объект перерастает в пося­гательство на общий объект.

К примеру, в ч. 1 ст. 248 УК РФ установлена ответственность за нарушение правил безопасности при обращении с микробиологиче­скими либо другими биологическими агентами или токсинами, ес­ли оно повлекло за собой причинение вреда здоровью человека, распространение эпидемий или эпизоотии, либо иные тяжкие по­следствия.

В части 2ой той же статьи устанавливается ответственность за то же деяние, повлекшее по неосторожности смерть человека.

В связи с этим возникает вопрос о субъективной стороне основ­ного состава преступления, предусмотренного в ч. 1 ст. 248.

В комментарии к УК РФ говорится, что «субъективная сторона рассматриваемого преступления состоит в наличии косвенного умысла, а применительно к последствиям преступления в виде на­ступления смерти человека - в наличии двух форм вины, предпо­лагающих умысел по отношению к нарушению правил безопасно­сти, когда лицо осознает противоправность и общественную опас­ность своих действий, предвидит возможность наступления общест­венно опасных последствий и проявляет неосторожность по отно­шению к тяжким последствиям»¹.

В учебнике по уголовному праву РФ под редакцией Б.В. Здра-вомыслова отмечается, что «Субъективная сторона данного престу-

Комментарий к Уголовному кодексу РФ. — М., 1999. — C.62I.

285

пления состоит в умысле или неосторожности*¹. Видимо, имеется в виду умысел применительно к ч. 1 ст. 248, а неосторожность — ч. 2 той же статьи, в которой прямо указывается неосторожная форма вины. А в учебнике по уголовному праву РФ, под общей редакцией И.Я. Козачеико, сказано, что «Субъективная сторона этого престу­пления характеризуется неосторожной формой вины*². Как видим, в данном, казалось бы, несложном вопросе нет единства мнений.

Проблема, на наш взгляд, заключается в том, что при установ­лении субъективной стороны преступлений с неосторожной фор­мой вины упускается из виду то обстоятельство, что неосторож­ность в отношении последствий может проявляться как при созна­тельном, так и неосознанном нарушении конкретных правил пове­дения. Данное преступление, в отличие, например, от ст. 111 или 167, нельзя отнести «в чистом виде» к деянию с двумя формами вины (ст. 27 УК), поскольку в диспозиции ч. 1 ст. 248 не указыва­ется только на умышленный характер преступления.

Нарушение этих правил может быть как сознательным, так и неосознанным. Однако ответственность по этой статье может на­ступить тогда, когда отношение виновного к последствиям выража­ется в неосторожности.

В противном случае, например, если при умышленном наруше­нии данных правил виновный желает или сознательно допускает наступление последствий, указанных в ч. 1 ст. 248, содеянное должно быть квалифицировано как преступление против здоровья, возможны диверсия или экоцид.

Представляется, что сложность определения субъективной сто­роны многих составов преступлений связана с правильным уясне­нием сущности и смысла ч. 2 ст. 24 УК.

Заметим, что перечень неосторожных преступлений в действую­щей системе уголовно-правовых норм не ограничивается рамками формулы, предусмотренной в ч. 2 ст. 24. На самом деле, в этой ста­тье сказано, что деяние, совершенное только по неосторожности (подчеркнуто нами — С.А.), признается преступлением лишь в том случае, когда оно специально предусмотрено соответствующей

¹ Уголовное право Российской Федерации. - М.: «Юрист», 1999. - С.309.

² Козаченко И.Я. Учебник по уголовному праву Российской Федера­ ции. - М., 1999. - С.500.

286

статьей Особенной части УК. Это означает, что речь вдет только о тех деяниях, которые, по мнению законодателя, могут быть совер­шены только по неосторожности. Но из этого лишь формально следует, что перечень неосторожных преступлений на этом исчер­пывается и приобретает завершенный вид.

Сама формулировка ч. 2 ст. 24 УК «...деяние, совершенное толь­ко по неосторожности...» не только не запрещает, но и предполага­ет (косвенно), что существуют И такие составы преступлений, кото­рые могут совершаться как умышленно, так и по неосторожности. Как уже отмечалось, на самом деле в УК таких составов немало. При этом форма вины преступления в целом, а также в преступле­ниях с материальным составом, определяется по отношению к по­следствиям. Если конструкция данного состава преступления тако­ва, что само деяние хотя и может быть совершено умышленно, но отношение виновного к последствиям, указанным в этой статье, проявляется в форме неосторожности, то все преступление призна­ется неосторожным. Кроме того, в соответствии со ст. 27 УК РФ, неосторожность в отношении конкретных последствий может уста­навливаться также при совершении таких основных составов, в диспозициях которых прямо указывается только на умышленный характер преступления. Неосторожность в таких случаях устанавли­вается на уровне квалифицирующих или особо квалифицирующих признаков конкретных составов преступлений.

Поэтому можно сформулировать следующий вывод: в преступ­лениях со специальным составом, когда нарушение специальных правил поведения возможно как умышленно, так и по неосторож­ности, отношение к последствиям, указанным в статье, предусмат­ривающей ответственность за данные нарушения, всегда должно проявляться в форме неосторожности. В тех случаях, когда само нарушение специальных правил поведения возможно только умыш­ленно (например, злоупотребление и превышение власти), отноше­ние виновного к последствиям всегда проявляется в форме умысла. В противном случае, если виновный желал или сознательно допус­кал наступление указанного в законе вреда, причиняемого данному специальному объекту, ответственность должна наступать за соот­ветствующее умышленное преступление, наказываемое более стро­го, поскольку наличие такого мотива (цели) влияет на выбор объек­та посягательства и, в конечном счете, «трансформируется» в об­щий объект. В таких случаях специальный субъект путем наруше-

287

ния возложенных на него специальных обязанностей посягает на обшие объекты. Причем, в тех случаях, когда ответственность за нарушение специальных правил поведения предусмотрена в пре­ступлении с формальным составом, и виновный желал или созна­тельно допускал наступление разных общественно опасных послед­ствий, находящихся за пределами данного состава преступления, содеянное в случае причинения вреда должно квалифицироваться по совокупности преступлений — по статье, предусматривающей ответственность за нарушение специальных правил поведения и статье, предусматривающей ответственность за причинение данного вреда.

Например, в ст. 271 УК РФ установлена ответственность за на­рушение правил международных полетов (преступление с формаль­ным составом). Если в конкретном случае допущенные нарушения специальных обязанностей членом экипажа воздушного судна со­пряжены с наступлением определенных последствий, то в зависи­мости от формы вины к наступившим последствиям, содеянное будет квалифицировано по ст. 271, а также по статье, предусматри­вающей ответственность за данные последствия.

По таким же правилам квалифицируется и деяние при формаль­ном составе преступления со специальным составом, когда ответст­венность предусматривается также за причинение определенного вреда данным специальным объектам (в качестве квалифицирую­щего или особо квалифицирующего обстоятельства), и причинение этого вреда охватывается умыслом виновного (желание или созна­тельное допущение его наступления).

При нарушении одних правил поведения могут быть нарушены и иные специальные правила (обязанности), что также требует до­полнительной квалификации, поскольку посягательство направлено на разные специальные объекты (например, часовой самовольно оставляет часть).

Различные правила квалификации преступлений со специаль­ным составом можно объяснить тем, что конструкции подобных составов преступлений различны. В одних случаях о наличии спе­циального субъекта свидетельствуют те уголовноправовые нормы, которые устанавливают ответственность за нарушение специальных правил поведения. Как уже отмечалось, в таких случаях субъект преступления - всегда специальный.

288

Однако из этого вывода не следует, что, если субъект какого-либо преступления — специальный, то данная норма обязательно устанавливает ответственность именно за нарушение специальных правил поведения.

Иными словами, в УК имеется много составов преступлений только со специальным или специальным и общим субъектом, пре­ступное деяние которого вовсе не связано с нарушением специаль­ных правил поведения.

Кроме того, нарушение определенных правил поведения, в том числе и специальных, может быть как осознанным, так и неосто­рожным, что также влияет на квалификацию содеянного за посяга­тельство на общий или специальный объект.

Таким образом, установление вины без учета мотивов и целей допущенных нарушений специальных правил поведения, а также условий признания лица специальным субъектом преступления, невозможно правильно решить вопрос об уголовной ответственно­сти специального субъекта преступления. При этом, мотивы пове­дения субъекта имеют важное значение при установлении как ин­теллектуального, так и волевого момента вины.

Однако в конструкции вины элементы мотива и цели не содер­жатся, а их неполный учет в правоприменительной деятельности ведет к отступлению от психологической сущности вины и внедре­нию элементов оценочной теории, что не способствует объектив­ной и полной реализации принципа субъектного вменения.

Проблемам уголовно-правового значения мотива и цели престу­пления посвящена обширная юридическая и другая специальная литература¹.

Механизм преступного поведения в преступлениях со специаль­ным составом представляет сложное взаимодействие субъекта пре-

¹ См.: Волков Б.С. Мотив и квалификация преступлений. - Казань, 1968; Дагель П.С. Понятие вины в советском уголовном праве // Материалы XIII конференции ДВГУ. ч. IV. - Владивосток, 1968; Зелинский А.Ф. Криминальная мотивация хищений и иной коры­стной преступной деятельности. - Киев,¹ 1990; Толкаченко А.А. Мотивы и цели воинских преступлений по уголовному праву: Дис. канд. юрид. наук. - М., 1990; Филановский И.Г. Социально-психологическое отношение субъекта к преступлению. — Л., 1970 и др.

ступления, социальной среды и конкретной сферы специальных отношений, на основе которого формируется актуальная потреб­ность субъекта, образующая мотив. Мотив таких преступлений час­то обуславливается содержанием и средой специальных отношений, участником которых является данный субъект. Мотив и обуслов­ленная им цель в преступлениях со специальным составом имеют специфическое содержание, обусловленное особенностями специ­альных отношений. Рассмотрим некоторые из них, поскольку их освещение имеет определенное значение для определения пределов и объема ответственности специальных субъектов, в том числе и соучастников в таких преступлениях.

В умышленных преступлениях со специальным составом созна­нием виновного охватывается то обстоятельство, что детерминиро­ванное мотивом цель преступления всегда направлено на специаль­ные отношения, участником которых он является. Все побуждения специального субъекта так или иначе связаны со служебной дея­тельностью последнего и направлены на изменение порядка функ­ционирования данной системы.

Мотив и цель в преступлениях со специальным составом отра­жаются различными способами и имеют различное уголовно-правовое значение. Некоторые из них включены в конструкции ряда составов преступлений, например, воинских, связанные с ис­полнением служебных обязанностей определенной категории уча­стников данных отношений — потерпевших по делу. Субъективная сторона воинских и других преступлений, в том числе, мотивы и цели данных преступлений всесторонне исследованы многими уче­ными '.

Установление мотива и цели в преступлениях со специальным составом позволяют определить конкретный объект посягательства. По объективным признакам не всегда возможно определить на­правленность совершаемого посягательства. Например, если ис-

¹ См.: Рарог А.И. Проблемы субъективной стороны преступления. — М., 1991; Скляров СВ. Мотивы индивидуального преступного поведения и их уголовно-правовое значение. — М., 2000; Тарару-хин С.А. Преступное поведение. Социальные и психологические черты. - М., 1974; Толкаченко А.А. О некоторых особенностях субъективной стороны воинских преступлений: Вопросы укрепле­ния законности в Вооруженных Силах. — М.: Воен. инст., 1990.

290

пользование должностным лицом своих служебных полномочий вопреки интересам службы совершено не из корыстной или иной личной заинтересованности, то содеянное не может рассматривать­ся как злоупотребление служебным положением. Причиняя вред здоровью конкретного лица, виновный может воздействовать на него как на личность гражданина вообще либо как носителя опре­деленных специальных отношений. В последнем случае происходит посягательство на данные специальные отношения, что должно по­лучить соответствующую уголовно-правовую оценку.

Рассматриваемые признаки влияют на характеристику общест­венной опасности деяния и лица его совершившего. Посягательство специального субъекта на отношения, участником которых он яв­ляется, свидетельствует о большой опасности содеянного. Установ­ление и учет мотива и цели в подобных преступлениях необходимы для дифференциации и индивидуализации ответственности и нака­зания, характеристики личности виновных, выявления обстоя­тельств, смягчающих или отягчающих наказание.

Мотив и цель в уголовным законодательстве могут указываться также в качестве квалифицирующих признаков преступлений со специальным составом (например, уклонение от воинской службы путем симуляции болезни или иным способом совершенное в целях полного освобождения от исполнения обязанностей военной служ­бы и др.).

Посягательство на специальные отношения может быть обуслов­лено не только специальной мотивацией, связанной с функцио­нальной деятельностью субъекта преступления или содержанием данных специальных отношений, но и побуждениями иного харак­тера.

Главное в совершенном деянии - фактическое посягательство на специальный объект.

Мотив и цель в преступлениях со специальным составом лежат в основе разграничения данных преступлений между собой и совпа­дающими с ними по объективной стороне общеуголовными дея­ниями, поскольку указывают на направленность совершаемого по­сягательства на конкретный объект.

Мотив и цель трансформируют одно деяние в другое, качествен­но иное, хотя и совпадающее по признакам действия, бездействия или нарушения правил. В тех случаях, когда законодатель мотив и цель указывает в качестве признаков состава преступления, в том

числе и со специальным составом, данные признаки влияют не только на форму или вид вины, но и на объективное проявление деяния, главным образом, объект посягательства. Мотив и цель ха­рактеризуют психическое отношение субъекта к совершенному им деянию и в то же время обозначают объект посягательства. Данное обстоятельство, как известно, объясняется наличием взаимосвязи субъекта и объекта, согласно которой не только субъект воздейству­ет на объект, но и объект детерминирует поведение субъекта, влияя на содержание целей и мотивов, а также принимаемых решений. Как отмечалось, объект-субъектная взаимосвязь наиболее тесно проявляется в преступлениях со специальным составом. При этом статус и признаки специального субъекта детерминированы осо­бенностями специальных отношений.

Связь цели и мотива с объектом посягательства объясняет и влияние этих элементов на ответственность соучастников. Мера уголовной ответственности определяется в значительной степени объектом посягательства, его социальной ценностью. Объект же посягательства устанавливается не только через деяние, но и по­средством цели и мотива. Последние характеризуют также качества личности, отражают иерархию потребностей, а, следовательно, и степень ее опасности, что также учитывается при решении вопро­сов ответственности и наказания.

Таким образом, мотив и цель в преступлениях со специальным составом учитываются на уровне внутреннего и внешнего детерми­нантов.

Внутренний побудительный аспект мотивации проявляется в психическом причинном качестве, позволяющем определить не только содержание субъективной стороны преступления, но и объ­ект посягательства.

Но мотив и цель, являясь психической (внутренней) причиной преступления, отражают и внешнюю, объективную, причинность. Отсутствие соответствующего мотива указывает на отсутствие объ­ективной причинной связи, а, следовательно, и объективного осно­вания уголовной ответственности.

Отмеченное уголовно-правовое значение мотива и цели имеет принципиальное значение для конструирования ответственности за посягательство на специальный объект. Последнее обстоятельство существенно влияет на определение пределов и объема ответствен­ности за соучастие в таких преступлениях.

292

При квалификации преступлений со специальным составом важно установить не только форму вины, но и конкретные виды умысла или неосторожности, поскольку вне этого деяние соверша­ется невиновно.

Таким образом, следует отметить, что особенности субъективной стороны преступлений со специальным составом связаны с субъек­тивным осознанием или отсутствием осознания признаков специ­ального субъекта, наличия или отсутствия специального объекта, а также нарушений специфических правил поведения.

Исходя из этого, можно выделить общие правила разграничения преступлений по субъективному отношению к этим объективным признакам:

1. Если специальный субъект при умышленном посягательстве на специальный объект не сознавал наличия признаков специаль­ ного состава преступления, но по обстоятельствам дела должен был и мог осознать, и при этом к наступившим последствиям проявил умысел, то ответственность за посягательство на специальный объ­ ект исключается.

При этом если в УК есть аналогичная общая уголовно-правовая норма, то при наличии соответствующих признаков, содеянное должно квалифицироваться по этой статье.

2. Если специальный субъект не осознавал и не должен был осознавать уголовно-правовую запрещенность посягательства на данный специальный объект, ответственность по специальной нор­ ме, охраняющие данный объект, также исключается.

3. Если специальный субъект при посягательстве на специаль­ ный объект не осознавал, и по обстоятельствам дела не мог и не должен был осознавать того факта, что допускает нарушение спе­ цифических, в том числе и конкретно-специальных правил поведе­ ния, уголовная ответственность по специальной норме должна ис­ ключаться. Лицо может быть привлечено к уголовной ответствен­ ности по статье, предусматривающей ответственность за наступле­ ние данных последствий. Например, если лицо при совершении действий по производству запрещенных видов опасных отходов (ст. 247 УК РФ) не осознавало, что допускает нарушение соответст­ вующих специальных правил, но при этом причинило смерть чело­ веку, ответственность по данной статье исключается.

Содеянное должно квалифицироваться по ч. i. ст. 109 УК РФ как причинение смерти по неосторожности (в случаях, когда субъ-

293

ект в отношении подобных действий проявляет неосторожность, содеянное будет квалифицировано по ч. 3 ст. 247).

При отсутствии нормы, предусматривающей ответственность за наступление конкретных последствий, допущенных в подобных си­туациях (не осознавал и не мог осознавать специальный характер этих нарушений), в действиях лица состав преступления отсутству­ет.

Таким образом, учет особенностей субъектной стороны специ­ального состава преступлений является необходимым компонентом всестороннего исследования проблем соучастия в таких преступле­ниях. Без учета этих особенностей невозможно полно и правильно определить объем и пределы ответственности соучастников и ис­полнителей преступления.

В ходе проведения исследования комплекса современных акту­альных уголовно-правовых аспектов института соучастия, поста­новки и освещения проблемы специального состава преступления, в частности, многочисленных вопросов учения о специальном объ­екте и специальном субъекте преступления, были выделены и за­фиксированы ряд теоретико-правовых проблем ответственности за соучастие в преступлениях со специальным составом.

На основе предложенной целостной концепции существования специальных составов преступлений, в которых все элементы име­ют специальный характер, и составов, в которых только субъект преступления имеет определенную специфику, попытаемся провес­ти комплексное уголовно-правовое исследование проблем соуча­стия в преступлениях с такими составами.

Вначале рассмотрим проблему оснований ответственности за со­участие в таких преступлениях.

294

Основания ответственности за соучастие в преступлении со специальным составом