1 Крогиус н. В. Личность в конфликте. Саратов, 1976, с. 126—140.

Рекомендации такого рода не учитывают, что возможна и другая логика взаимодействия, апеллирующая к антагональной парадигме и стоящим за ней позитивно-моральным факторам. Антаго-нальное поведение, в отличие от антагонистического, предполагает способность умело огибать в коммуникативном потоке опасные рифы чьей-то враждебности и агрессивности. Она позволяет личности без ущерба для самоуважения и чувства собственного достоинства уходить от контактов, чреватых деструктивными последствиями.

Общение не может обходиться без противоречий, но без конфликтов конфронтационного типа оно вполне способно существовать. Для этого от субъектов требуется соответствующий уровень цивилизованности, умение облекать свои интересы в цивилизованные формы, готовность соблюдать определенную этическую дистанцию в тоне и стиле общения, использовать соответствующие психологические, этические и правовые знания.

Одним из характерных воплощений антагональной парадигмы являются социальные нормы поведенческого этикета. Нормативная природа этикета такова, что он, с одной стороны, не допускает развития отношений по имморально-антагонистическому варианту, а с другой — не требует от сторон взаимной любви. Он несет в себе достаточную меру сочетания гибкой цивилизованной куртуазности с расчетливой коммуникативной прагматикой.

Этикетные нормативы, традиционные поведенческие формулы позволяют сглаживать, нивелировать остроту возможных противоречий. Являясь превентивным антиконфликтным средством, они вводят взаимные контакты в конвенциальное русло многочисленных условностей, предоставляя субъектам возможность продемонстрировать, что они признают нормы данной социокультурной системы и готовы действовать в соответствии с ее предписаниями и стандартами, выработанными прежними поколениями и отшлифованными в процессе длительного употребления. Их использование вносит определенную комфортность в общение и позволяет субъектам сберегать массу жизненной энергии для продуктивной социальной деятельности.

К сожалению, социальная практика часто не желает считаться ни с какими благими пожеланиями и жизнь, изобилующая разнообразными конфликтами, начинает напоминать перенасыщенный, невыносимо горький соляной раствор. Что в таком случае делать теоретикам и практикам? Очевидно, одним из главных направлений научно-практической деятельности должен стать вероятностный анализ развития типовых конфликтов во временной перспективе. Изучение содержания, структуры, динамики разви-

тия морально-правовых противоречий, лежащих в основании наиболее распространенных конфликтов, позволит с достаточной степенью достоверности прогнозировать логику их развертывания и возможных разрешений, предсказывать осуществление тех или иных возможностей, заключенных в них, то есть строить вероятностные модели происходящего. Без сомнения, практика нуждается в этом. И если теоретики не в силах предупредить большинство конфликтов, то они в состоянии прогнозировать их развитие и тем самым давать субъектам дополнительную возможность по предварительному принятию мер против неблагоприятных последствий конфликтных ситуаций.

'

.

•

"

.

'

ФИЛОСОФИЯ ЕСТЕСТВЕННОГО ПРАВА

ЕСТЕСТВЕННО-ПРАВОВОЕ СОЗНАНИЕ

Существует совершенно очевидная теоретическая целесообразность выделения двух ипостасей правосознания — естественно-правовой и позитивно-правовой. Она позволяет сгладить остроту многих научных споров и ликвидировать ряд недоразумений, возникающих исключительно на почве отсутствия такого разграничения.

Важнейшей чертой естественного права является его универсальная нормативность, проявляющаяся в предписательной, дол-женствовательной, императивной форме его суждений. Эта универсальная предписательность носит безлично-авторитарный характер.

Нормы естественного права, имея максимально широкое, универсальное значение, адресованы ко всем, без исключения, правоспособным субъектам и призывают следовать сформулированным в них предписаниям, потому что те отвечают требованиям высшей, абсолютной справедливости. Эти требования категоричны в том смысле, что не оставляют возможности для сомнений и колебаний. Они гарантируют индивидуальному правосознанию высшую правоту, если его обладатель будет действовать в должном направлении.

Повеления естественно-правовых императивов далеко не всегда соответствуют житейским интересам, конъюнктурным соображениям социальных субъектов. Между теми и другими постоянно возникают различные противоречия. Эмпирическая действительность чаще всего с большим трудом находит общие точки соприкосновения и пункты обоюдного согласия между своими потребностями и требованиями высшей справедливости. На почве этих расхождений возникают практические и духовные коллизии, составляющие содержание мировой религиозно-этической и фило-софско-правовой мысли на протяжении вот уже двух с половиной тысячелетий:

Естественно-правовое сознание мыслит нормативными категориями долженствования: «человек (я, ты, он) должен поступать таким-то образом». Фокусируя в суждениях такого рода требования некой сверхличной воли, ориентированной на организацию, укрепление и поддержание твердого социального порядка, естественное право ждет от адресатов ответных волевых усилий по исполнению сформулированных предписаний. Если естественно-правовое требование универсально, то ответные формы субъективных реагирований на него бесконечно разнообразны по характеру, содержанию, степени адекватности. То есть возможно множество типов отношений между всеобщим императивом и конкретной формой его практического воплощения. Более того, между этими эмпирическими формами возможны столь значительные различия и расхождения, что это способно затруднить взаимопонимание социальными субъектами друг друга и послужить основанием для возникновения проблемы относительности правовых требований, а следовательно, сомнений в их всеобщности и обязательности.

Естественное право оценивает соблюдение субъектами своих предписаний как социальное благо, а нарушения их — как социальное зло. При этом сами эти оценки уже в своем собственном содержании несут регулятивный потенциал. Одобряющие и осуждающие суждения отнюдь не индифферентны, а насыщенны значительной эмоциональной энергией, подвигающей индивидов на те или иные действия и поступки.

В естественно-правовой норме универсальная императивность всегда сфокусирована таким образом, что она не «растекается» по социальному пространству, а устремляется со всей своей силой, максимальной энергией в каждую конкретную социальную точку, где пребывает субъект — носитель индивидуального естественно-правового сознания. Это, во-первых, сообщает субъекту ощущение непосредственной обращенности универсального императива к нему лично. Во-вторых, возникающий эффект «фокусировки» существенно повышает энергетический потенциал естественно-правовой нормы.

Естественно-правовые императивы имеют сверхличный характер. Но их сверхличность не носит явно выраженного социогенного характера, как, например, в нормах позитивного права со стоящим за ними надличным авторитетом государства. Она сверх-физична, метафизична, то есть апеллирует к высшим первоначалам бытия и в них черпает уверенность в собственной правоте, в необходимости ее отстаивать, а также энергию и волю для соответствующих усилий.