Г. Гегель о праве человека распоряжаться собственной жизнью

Гегель, задавшись вопросом о том, имеет ли человек право сам лишить себя жизни, отвечает на него следующим образом: «Можно, конечно, рассматривать самоубийство как храбрость, но как дурную храбрость портных и служанок. Можно также рассматривать его как несчастье, поскольку к этому приводит душевный разлад, но главный вопрос заключается в том, имею ли я на это право? Ответ будет гласить: я, как этот индивид, не являюсь хозяином моей жизни, ибо всеохватывающая тотальность деятельности, жизнь, не есть нечто внешнее по отношению к личности, которая сама есть непосредственно эта тотальность. Если поэтому говорят о праве, которое лицо имеет на свою жизнь, то это противоречие, ибо это означало бы, что лицо имеет право на себя. Но этого права оно не имеет, так как оно не стоит над собой и не может себя судить. Если Геракл сжег себя, если Брут бросился на свой меч, то это поведение героя по отношению к своей личности; однако когда вопрос ставится о простом праве убить себя, то в этом должно быть отказано и героям» '.

Отдельный индивид, в понимании Гегеля, является существом подчиненным. Как таковое, он обязан подчиняться надличным силам метафизического и социального характера—высшему нравственному закону и авторитарной воле государства. И если государство потребует от индивида отдать свою жизнь, он обязан подчиниться. Во всех же остальных случаях он обязан подчиняться нравственному закону, запрещающему самовольный уход из жизни.

Три типа самоубийств (э. Дюркгейм)

В своем фундаментальном исследовании под названием «Самоубийство: Социологический этюд» Э. Дюркгейм следующим образом определил предмет своего анализа: «Самоубийством называется каждый смертный случай, который непосредственно или опосредованно является результатом положительного или отрицательного поступка, совершенного самим пострадавшим, если этот последний знал об ожидавших его результатах» ². Положительным поступком автор исследования называет те действия по причинению себе физических повреждений, которые приводят жертву к смерти. Отрицательным — пассивное поведение, способствующее собственной гибели (отказ покинуть горящий дом и т. п.).

¹ Гегель Г В. Философия права. М.. 1990, с. 127.

² Дюркгейм Э. Самоубийство: Социологический этюд. М., 1994, с. 13.

Э. Дюркгейм анализирует огромное множество эмпирических фактов, статистику разных регионов и стран Европы. Его интересует динамика самоубийств в разные исторические эпохи, среди людей различных религиозных вероисповеданий. Его исследование носит прежде всего социологический и в очень незначительной степени социально-философский, социально-правовой и криминологический характер. Но как всякий крупный мыслитель, он умеет поднять свои обобщения анализируемых фактов на такую теоретическую высоту, что они становятся важны для философского понимания проблемы самоубийства.

Изучая зависимость самоубийств от социально-исторических условий и обстоятельств, Э. Дюркгейм выделяет три их типа — эгоистические, альтруистические и аномийные.

К эгоистическим самоубийствам относятся те случаи, когда человек утрачивает смысл жизни, перестает дорожить ею, то есть исходит из сугубо личных, экзистенциальных коллизий. Мотивы собственного «Я» становятся для него определяющими. Коллективные ценности, общественные приоритеты отступают на задний план перед приоритетами индивидуального «эго». Самоубийства такого рода чаще всего свидетельствуют об утрате личностью прочных связей с социальным окружением. То есть основными причинами оказываются индивидуализм и самоизоляция личности от социального окружения. В наибольшей степени «эгоистические самоубийства» распространены среди работников умственного труда, интеллигенции.

«Социальная тоска» способна ослабить привязанность человека к жизни, снизить его сопротивляемость ударам жизненных обстоятельств и превратить его в легкую добычу суицидных настроений.

Альтруистические самоубийства представляют собой в определенном смысле противоположность эгоистических самоубийств. Их основаниями являются не разрывы социальных связей между индивидуальным «Я» и общественным окружением, а, напротив, прочная интегрированность в социальную группу, когда индивид и не пытается вообразить себя автономной, самодостаточной единицей. Несмотря на то, что человек не видит смысла своей жизни за пределами своей общности, он готов ради нее, ее интересов пожертвовать собой, собственной жизнью, если начинает понимать, что представляет для нее бремя. Здесь Э. Дюркгейм говорит об архаических обычаях ритуальных самосожжений жен на могилах мужей, самоубийств бессильных стариков и безнадежных больных, самозакланиях рабов после смерти хозяина и т. п. Преобладавшие, в основном, в древних обществах, альтруистические

самоубийства сохранились в отдельных случаях и в современном обществе, когда императивы корпоративной чести оказываются сильнее инстинкта самосохранения. Так, сухопутный или морской офицер, имея возможность спастись, предпочитает погибнуть со своей частью, своим кораблем, чтобы сохранить свою офицерскую честь.

Третьему виду самоубийств, аномийному, Э. Дюркгейм уделяет наибольшее внимание, так как считает его наиболее характерным проявлением кризисного состояния современного цивилизованного общества.

В условиях социальной аномии, когда кризис охватывает все сферы общественной жизни, экономику, политику, области морально-правовой регуляции и нарушается обычная сбалансированность в функционировании социума, люди становятся более уязвимыми, утрачивают обычную устойчивость ценностных ориентации. Увеличивающаяся пропасть между богатством и бедностью, невозможность для многих людей успешно решать свои самые насущные проблемы, способствует росту числа самоубийств.

Для Э. Дюркгейма в основании аномийного самоубийства лежит осознание неразрешимости противоречия между притязаниями индивида и невозможностью их реализации.

Когда личность предоставлена самой себе, то есть над ней не довлеют социальные императивы, она не ощущает себя частью целого и ее свобода не уравновешивается ни внешними, ни внутренними дисциплинарными факторами, это создает и «суицидо-генную атмосферу». •

Кроме социально-экономической аномии, Э. Дюркгейм называет еще семейную аномию, когда дисциплинарно-уравновешивающие начала, сообщавшие семейному организму устойчивость перед лицом жизненных проблем и испытаний, разрушаются, как это бывает, например, в преддверии или в результате развода. Развод способен привести личность к утрате обычной душевной, психической уравновешенности и послужить причиной суицидной попытки. Мужчины, в отличие от женщин, в большей степени подвержены аномийным самоубийствам такого рода.

Особенность современного брака, предоставляющего, как утверждает Э. Дюркгейм, значительную свободу обоим супругам, слабо справляется с функцией нормативного контроля над их страстями и потому чреват легкими и многочисленными распадами семей. Прежние браки по принуждению были в этом отношении более жесткими, более прочными, и потому семейная аномия не служила распространенной причиной самоубийств.

Для Э. Дюркгейма рост количества самоубийств в условиях аномии представляет собой проявление социальной патологии. Одна из ведущих предпосылок этой патологии заключается в недостаточной интегрированное™ современного индивида в коллективное целое социальных общностей.

Исследователь обращает внимание на то, что в каждом конкретном обществе процент самоубийств оказывается достаточно устойчивой величиной. Это является отражением того состояния, в котором пребывает «коллективная душа», коллективное сознание и коллективное бессознательное данной общности на данном этапе ее исторического существования.

Наклонность к самоубийствам всегда была присуща европейским народам, и это всегда вызывало серьезную озабоченность институтов права и религии. Особую тревогу вызывали периоды, когда их число заметно возрастало. Э. Дюркгейм утверждает, что определенное, не чрезмерное количество самоубийств — совершенно необходимая особенность жизни цивилизованного общества. Это одно из проявлений присущей общественным организмам «коллективной печали». Люди никогда не жили исключительно лишь в состоянии беспримесной радости. В жизни всегда немало тяжелого, обманчивого или пустого, и коллективные чувства так или иначе отражали это обстоятельство: наряду с оптимистическими умонастроениями в культурах и религиях мира, в философских и этических учениях всегда существовали и умонастроения меланхолического характера. В великих религиях цивилизованных народов эта экзистенциальная грусть и меланхолия присутствует особенно явно.

Немало исследователей склоняются к предположению, что увеличение числа самоубийств за последние столетия — закономерное явление, которое представляет собой плату народов за те блага, которые принесла с собой цивилизация. То есть «коллективная печаль», пребывающая на уровне подсознательного настроения, стала давать все более частые и сильные вспышки, когда философское осуждение жизни переходит в практические суицидные попытки. И это уже проявления явной социальной патологии, с которыми необходимо бороться.

Но возникает вопрос: какими же средствами эта борьба должна вестись? Суровые репрессивные меры здесь неприменимы; общественное сознание не допустит их. Жалость к жертве не позволяет порицанию быть однозначно беспощадным. Кроме того, многие из тех настроений, которые приводят человека к самоубийству, общественная мораль воспринимает терпимо и сочувственно.

При неприемлемости правовых санкций остаются только моральные наказания: такие, как лишение самоубийц погребальных почестей или лишение граждан, покушавшихся на самоубийство, некоторых гражданских и политических прав.

Часто видят основное средство против эпидемий самоубийств в восстановлении авторитета религии. Но засилие современного рационализма заставляет относиться к ней как к символическому идеализму, не имеющему достаточно сильного нормативного воздействия на сознание и жизнь человека. Поэтому в условиях современной цивилизации религии не содержат в себе достаточно сильного иммунитета против самоубийств.

Современная семья, также подверженная множеству социальных болезней, тоже не может надежно препятствовать попыткам к самоубийствам.

И, наконец, государство: каковы его возможности в деле профилактики самоубийств? Оно, считает Э. Дюркгейм, слишком тяжеловесно и громоздко, чтобы успешно осуществлять эту слишком тонкую и сложную работу. Оно не в состоянии адекватно реагировать на бесконечное разнообразие частных обстоятельств, порождающих суицидогенные ситуации.

И все же выход существует. Э. Дюркгейм видит его в самом широком и интенсивном развитии внегосударственных социальных форм межличностных коммуникаций на базе гражданского общества. Разнообразные корпорации граждан, находящиеся в достаточной близи от их личной жизни, способные быстро и эффективно реагировать на разнообразные коллизии их внешней и внутренней жизни, позволяющие индивидам не ощущать своей отчужденности и покинутости, могут успешно подстраховывать от суицидных попыток. Корпорации, союзы, клубы способны улаживать конфликты, защищать права и свободы своих членов, оказывать дисциплинирующее воздействие на них и их поведение. Их коллективная воля, обладающая моральной властью, способна быть фактором поддержки духовного здоровья как отдельных индивидов, так и всего общества в целом.