1 Фраикл в. Поиск смысла жизни и логотерапия — Психология личности. Тексты. М., 1982, с. 121.

формаций в консонансы неотрывны от процесса ее существования в качестве субъекта правовой культуры. Правовая культура выступает одновременно и как средство, снимающее конфликты, и как цель подобных снятий. Через нее конфликты обретают способность служить духовному обогащению личности, выполняют катарсическую функцию.

Еще Аристотель доказал, что человек может через внутренне противоречивые состояния страха и сострадания приходить к нравственному очищению. Трагический катарсис не разрушает личность, а напротив, производит «мистериальную дезинфекцию» морального сознания. Анализируя греческую трагедию как жанр, размышляя об особенностях ее восприятия зрителями, Аристотель, в сущности, воссоздал логику возникновения, обострения и последующего разрешения внутренних диссонансов в индивидуальном сознании, в сфере нравственных чувств и экзистенциально-правового мышления личности, столкнувшейся с трагической коллизией социального или метафизического характера. Он показал, как столкновение открывшейся в неожиданном этико-эк-зистенциальном ракурсе трагической правды бытия с обыденными представлениями приводит к тому, что привычные стереотипы жизнепонимания опрокидываются. Мощная внутренняя встряска пробуждает нравственное сознание, пребывавшее до этого в равновесно-дремотном состоянии, заставляет его заработать в новом, более интенсивном режиме, ставит перед человеком в чрезвычайно острой форме вопросы о первопричинах, ввергающих людей в трагические коллизии и экзистенциальные катастрофы.

В тех случаях, когда человек склонен к полубессознательному самообману, инстинктивно-охранительному лицемерию и тем самым стремится оградить себя от трагических реалий социальной жизни, далеко не всякое впечатление способно нарушить его миросозерцательный «гомеостазис». Чтобы избежать болезненных переживаний, он готов упорно держаться за расхожие догмы и мифы.

Существует старая когнитивно-экзистенциальная иллюзия, будто чем меньше человек знает о мире, социуме и самом себе, тем спокойнее он чувствует себя в окружающем его миропорядке. Незнание как бы оберегает его от многих внутренних диссонансов и сопутствующих им переживаний, тревог, огорчений. Если в многознании «много печали», то, соответственно, в малом знании и полном незнании «мало печали». Такова позиция дореф-лексивного, мифологизированного сознания, существующего за пределами высших форм культуры и не умеющего и не стремящегося использовать собственные внутренние противоречия в каче-

стве импульсов своего духовного развития. И. Кант, характеризуя такую позицию, отмечал, что чем просвещеннее разум, тем дальше человек от довольства собой и жизнью. «Отсюда у многих людей, и притом самых искушенных в применении разума, если только они достаточно искренни, чтобы в этом признаться, возникает некоторая степень мизологии, то есть ненависть к разуму, так как по вычислению всех выгод, которые он получает -я не скажу от изобретений всевозможных ухищрений обычной роскоши, но даже от наук (которые в конце концов представляются им также некоторой роскошью рассудка), они все же находят, что на деле навязали себе на шею только больше тягот, а никак не выиграли в счастье. Поэтому они в конечном счете не столько презирают, сколько завидуют той породе более простых людей, которая гораздо больше руководствуется природным инстинктом и не дает разуму приобретать большое влияние на их поведение» '. С этой позиции еще более счастливым следует считать существование животных, чья жизнь беспроблемна, кого не мучают различные вопросы, кому неизвестно недовольство собой и неведом страх перед грядущим. Но человек, этот «мыслящий тростник», сознающий свою обособленность от общей мировой жизни, мучающийся проблемами свободы, ответственности, совести, смысла жизни, вынужденный постоянно сопоставлять, сравнивать и выбирать, то есть живущий не просто в онтологическом континууме «природа-социум», но в культуре, с неизбежностью оказывается в диссонансных состояниях разлада с миропорядком и самим собой. Открытый для текучей, изменчивой «живой жизни», приемлющий мир с его добром и злом, субъект культуры способен употребить все имеющиеся в его распоряжении духовные средства на то, чтобы проникнуть в суть противоречий мирового бытия и тем самым продвигаться по пути разрешения собственных внутренних конфликтов.

ГЕГЕЛЕВСКАЯ ТИПОЛОГИЯ МОТИВАЦИОННЫХ КОНФЛИКТОВ

Для мотивационных противоречий характерна содержательная многомерность, что позволяет группировать и типологизи-ровать их по самым разным основаниям и критериям. Одним из наиболее серьезных опытов такой типологизации можно считать ретроспективный обзор кризисных форм познания, предпринятый Гегелем в «Феноменологии духа».

Для Гегеля, опирающегося на принцип историзма как исходную методологическую посылку, становление социума, цивили-