1 См.: Гадамер X -г. Истина и метод. М , 1988, с 54—55.

в философский язык современных мыслителей и позволила высветить новые грани в понимании предельно общих оснований духовного бытия человека. Так, по мнению академика А. А. Ухтомского, благодаря универсалии хронотопа каждый отдельный факт жизни и деятельности человека превращается в значимое событие культуры, связанное «мировыми линиями» духовных взаимозависимостей с множеством других фактов. Сквозь призму категории хронотопа судьба каждого человека предстает как подобие «всплеска волны в великом океане, несущем воды из великого прошлого в великое будущее» '.

Для другого отечественного мыслителя, М. Бахтина, хронотоп — это онтология пространственно-временных параметров человеческого бытия, слившихся в единую, конкретную целостность, где время сгущено и уплотнено до степени осязаемости, а пространство втянуто в движение времени как истории. Здесь «хронос» и «топос» взаимопроникают друг в друга, а центрирующим началом их онтологического единения является человек в качестве носителя духовности и культуры².

Для духовного «Я», локализованного в пределах человеческой телесности, угроза будущего органического распада, физической смерти порождает сложные мировоззренческие, философско-религиозные и этические коллизии. Так, материализм утверждает, что перед законами естественной необходимости бессильны как человеческая плоть, так и человеческий дух, который бесследно гибнет вместе с телом. Этому взгляду противостоит другой, сторонники которого настаивают на том, что у духа иная суть. Он не имеет ни объема, ни массы и не распадается как живая плоть. Для него возможна вечная жизнь, позволяющая ему перемешаться в пространственно-временной бесконечности.

Духовное «Я» противопоставляет угрозе смерти веру в бессмертие души, в то, что физическая смерть лишь освобождает душу от оков тела. Именно поэтому духовному «Я» чужд инстинктивно-животный страх смерти, испытываемый витальным «Я». Оно способно возвышаться над естественными и социальными пределами человеческого существования и целиком посвящать себя служению высшим идеалам добра, истины и красоты. Ф. Достоевский, считавший идею бессмертия души высшей идеей человеческого существования, писал: «Без высшей идеи не может существовать ни человек, ни нация. А высшая идея на земле лишь одна и именно — идея о бессмертии души человеческой, ибо все осталь-

' Ухтомский А Л. Письма. — Пути в незнаемое М., 1973, с. 399 - Бахтин М М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975, с 406.

ные «высшие» идеи жизни, которыми может быть жив человек,

лишь из нее одной вытекают»

Сущность человека

Человек не одномерен, и на него нельзя смотреть только лишь сквозь призму чего-то одного — его витальности, социальности или духовности. Он являет собой одновременно и то, и другое, и третье, вместе взятые. Составляющие единый комплекс в пределах человеческого существа, они взаимопроникают друг в друга. Взаимодействия между ними порождают множество разнообразных противоречий, наполняющих человеческое бытие неподдельным драматизмом. Эти противоречия лишают человека покоя, устремляют вперед, не позволяют остановиться, застыть и закоснеть, требуют, чтобы он постоянно искал средства и способы их разрешения.

Но если человек столь многогранен и противоречив, то в чем же заключается его сущность? Мыслители разных эпох были склонны к тому, чтобы сводить сущность человека к какому-то одному из обозначенных нами антропологических измерений. Так, для Гегеля, например, сущностью человека являлась дух'овность. Маркс сводил ее исключительно к социальности. А Фрейд отождествил ее с витальным и, в частности, сексуальным началом. Но человек сложнее, содержательнее, богаче любого из этих начал. Его сущность не вмещается в какое-либо одно из них.

Для того, чтобы выяснить, где же она все-таки пребывает, вспомним одно из самых значительных открытий мировой философской мысли, вошедшее в ее золотой фонд с времен Гераклита и Лаоцзы: сущность предмета открывается во внутренних противоречиях этого предмета. Симптоматично утверждение другого мыслителя «осевого» времени, Аристотеля, о том, что «сущность есть в первичном смысле сущее, то есть не в некотором отношении сущее, а безусловно сущее» ².

Человек своей практической и духовной деятельностью сам участвует в формировании своей сущности. Она не вторгается извне и не вкладывается в него в виде некой предзаданной структуры, а формируется на основе противоречий между внешними причинными и внутренними, самодетерминационными силовыми векторами. Если первые устанавливают различные пределы и границы человеческому существованию, то вторые заставляют