10 Категории неправа см подробнее: Гегель г в Философия права м., 1990, с. 137—153.

бессознательную волю к порядку в сознательную и целеустремленную. Усилия этой воли возвысились до философско-разумного уровня теоретически взвешенных представлений, формулирующих цивилизационную сверхзадачу по достижению гармоничного и совершенного общественно-государственного устройства, подчиняющегося принципам высшей справедливости и всеобщего блага.

Специфические конкретно-исторические обстоятельства «осевого времени» предоставили общественной воле к порядку возможность проявить себя в качестве разумной, знающей, энергичной, внутренне свободной, открытой для творческого поиска и предельно целеустремленной.

Древние греки, как один из наиболее «осевых» народов, создавшие свою правовую цивилизацию полисного типа, в наибольшей степени проработали интеллектуально-философскую, рациональную сторону проблемы социального порядка. Они были в большей степени философами, чем практическими политиками и юристами. Воля к знанию того, что такое порядок, у них преобладала над волей к порядку как таковому.

Это положение исправили древние римляне, чья государственность стала истинным воплощением абсолютной воли к порядку. Не слишком увлекаясь философскими рассуждениями, римляне сделали ставку на рассудочное оформление приемлемых моделей практического мироотношения. Их прагматически ориентированное мышление и такая же практическая воля к порядку сотворили чудеса — позволили создать невиданный дотоле миром правопорядок.

Подобно тому, как отдельный человек не сразу становится обладателем сильной воли, а должен предварительно пройти путь созревания как личности, так и цивилизация должна была прожить тысячелетия «доосевого» и века «осевого» времени с тем, чтобы на их исходе заявило о себе мощное волевое начало, способное подчинить сложнейший социальный организм единым организующим принципам.

«Осевая» личность с ее развитым, энергичным «Я», жаждущим простора для самореализации, должна была отчетливо сознавать зависимость своей свободы от свободы другой, такой же яркой и сильной индивидуальности. Свобода одного цивилизованного субъекта, помноженная на свободу другого цивилизованного субъекта, должна была дать в результате не аннигиляцию взаимопогашения, а цивилизованный правопорядок, где каждый, кто желал свободы для себя, был готов уважать свободы других и потому сознательно шел на необходимые самоограничения.

Задачу по осознанию, философскому, этическому и правовому осмыслению всех этих вопросов взяли на себя первые античные философы, для которых нравственно-правовая проблемати-

ка стала одним из самых приоритетных направлений в развитии духовно-практической культуры древнего мира.

«Осевое время» явилось эпохой зарождения философской рефлексии. Морально-правовое сознание, развивавшееся до этого по преимуществу спонтанно, теперь обретает поддержку и опору в самом себе, в своих внутренних стремлениях к самопознанию, самоориентации и саморегуляции. По сути, с Сократа, Платона и Аристотеля философско-правовая рефлексия как способность к рационально-аналитическому исследованию субъектом своих отношений с новообразующейся правовой реальностью превращается в основное средство развития философии права.

Рефлексия становится непременным участником каждого ответственного морально-правового деяния, позволяющим осмысливать нормативно-ценностные дистанции между различными формами сущего и должного. Она выступает в роли своеобразного «референта», представляющего в индивидуальном правосознании как общие социально-правовые императивы, так и противоречащие им трансгрессивные свойства человеческой природы. Противоречия между теми и другими драматизировали внутреннюю жизнь личности, создавали поле внутреннего напряжения, не позволяли рефлексии превращаться в нечто сугубо холодное, отвлеченно-рассудочное.

Философско-правовая рефлексия позволяла личности выйти из состояния полной погруженности в стихию непосредственной социальной жизни, интеллектуально подняться над ней и, вынося разнообразные критические суждения и оценки, вырабатывать новые модели отношения к ней. Так начинают рождаться разнообразные философские концепции, высвечивающие разные грани этих отношений. Важным сопутствующим моментом их появления выступает такая степень развитости индивидуального культурного сознания, которая свидетельствует о вменяемости и дееспособности его носителя как субъекта права, о имеющихся и совершенствующихся навыках рассматривания своего бытия внутри правовой реальности своими и чужими глазами, о способности совмещать эти нетождественные ракурсы и находить продуктивные пути разрешения возникающих противоречий. При этом чем обширнее опыт осмысления реальных правоотношений, в которые включен субъект, тем значительнее по своему смыслу и содержанию предлагаемые ею объяснительные модели. Этот опыт, будучи по своим исходным свойствам стихийным и бессистемным, нуждался в обработке средствами философско-теоретической рефлексии, которая придавала ему системный характер, обосновывала правомерность его выводов, сообщала ему характер безусловной достоверности и тем самым делала его всеобщим достоянием.

В определенном смысле «осевое время» с его аномийными, кризисными явлениями и процессами было благодатной порой для возникновения философии. Распад традиционных нормативно-ценностных форм высвобождал глубинные противоречия, дремавшие в тайниках человеческой природы, обнажал дотоле скрытые структуры, скреплявшие бытие людей в нечто упорядоченное и целостное. То есть перед испытующим взором первых мыслителей многое из того, что было тайным, само становилось явным. В разломах вековых традиций обнажалось сокровенное и истинное, порождавшее философские озарения. Многие из этих озарений, очевидно, не родились бы, не будь этого первого крупного цивилизационного кризиса. «Кризис — это как бы объективный «анализ», которому подвергает себя сама действительность, упреждая наши попытки анализа: недаром слово «кризис» означает «суд» и родственно слову «критика» '.

Изобретение алфавита и распространение письменности стали одним из важнейших нововведений «осевого времени». Это придало дополнительный импульс развитию права, правосознания и правоотношений. Так, в Афинах в 403 г. до Р. X. принимается совершенно особый закон о законах. Одно из его положений гласило: «Неписаным законом властям не пользоваться ни в коем случае». Одновременно вводятся специальные государственные должности так называемых фесмофетов, которые должны были записывать вновь возникающие в судебной практике правовые положения и хранить их для возможного использования в последующих судебных разбирательствах.

«Осевое время» становится эпохой появления и приумножения огромного количества юридических документов. В отличие от устных договоренностей, обещаний и даже клятв, это был качественно иной уровень бытия правовых соглашений и решений. Письменность в качестве новой формы культуры придает правоотношениям характер онтологической реальности. Зафиксированные в письменных текстах, они обрели способность к самостоятельному, автономному, независимому от субъектов-участников существованию. У письменных договоренностей появилась возможность отдельно от людей, без их непосредственных вмешательств оказывать регулятивное воздействие на поведение сторон. Теперь они из сферы устной речи и устно хранящей памяти, из потока быстротекущего времени перемещаются в мир вечности. Благодаря кристаллизующим свойствам письменности память человечества раздвинула свои границы и даже просто сняла их. Теперь все записанное могло храниться вечно, независимо от приходящих и уходящих поколений. Опыт практических правоот-