Восточный тип мспталыюсти

1. Традиционализм является одной из наиболее очевидных особенностей восточного менталитета. Консерватизм, почтительное отношение к прошлому, слабая восприимчивость к чужому вели к относительной самозамкнутости таких восточных цивилизаций, как, например, древнекитайская, на собственных традициях. Это явно обнаружилось в нормотворческой деятельности такой ключевой фигуры «осевого времени», как Конфуций. Его философско-правовые идеи, имевшие, казалось бы, новаторский характер, были насквозь пронизаны духом традиционализма.

2. Готовность индивидуального «Я» растворяться в общем «Мы» выступает в восточном сознании как ценность, признак хорошего тона. Восток склонен поощрять стремление индивида максимально проявлять свои способности в рамках группы, общности, а не отдельно и автономно.

3. Готовность раствориться в сверхличной стихии порождает более спокойное, по сравнению с западным, отношение к смерти, которой соответствует образ капли, растворяющейся в океане.

4. Развитая способность сравнительно легко адаптироваться к внешним условиям, гибкость, неломкость психических структур позволяют индивидуальному «Я» деформироваться, не разрушаясь, при внешнем давлении среды. Но как только это давление ослабевает, внутреннее «Я» обретает свои прежние формы.

5. Преобладание интровертных ориентации над экстраверт-ными, склонность к погружениям в себя, интерес к внутренней жизни, умение ценить созерцательное мироотношение заставляют стремиться преимущественно не к освоению мира, а к его созерцанию как непосредственной данности и живого целого. Отсюда особое отношение к феномену молчания. Если в западном понимании внетекстовое молчание равнозначно отсутствию смыслов, то в восточном миропонимании оно — один из способов постижения смысла сущего.

6. Умение ценить созерцательное недеяние выше действия, предпочитать выжидание торопливости, покой — суете позволяют восточному человеку сохранять гармоничные отношения с миром. В древнеиндийской философии в отношениях противоположностей больше ценится не борьба, а равновесие сил, их примирение как путь к переходу на более высокие уровни, ведущие к достижению абсолютного покоя. Согласно закону Кармы человеку незачем проявлять активность и торопливость, ибо все происходящее уже предопределено заранее и совершится независимо от человеческих усилий. Все в этом мире идет своим чередом, у каждой вещи и каждого человека свой путь, и не надо им мешать. Не следует налагать печать своей воли на вещи и события. Мир нуждается в том, чтобы в нем было меньше насилия и больше мудрой, внимательной восприимчивости. Истинный мудрец тот, кто «трости надломленной не переломит и льна курящегося не погасит».

7. Чуждость безграничному рационализму, скептическое отношение к идее всемогущества человеческого разума, а с ними и преобладающая склонность не расчленять мир на части в ходе холодного умствования, а ценить его как живую целостность.

8. Негативное отношение к идее отрыва цели от средств, склонность рассматривать их как единое целое и видеть в средствах не что иное, как развернувшееся содержание цели.

9. Почтительное, благоговейное отношение к природе, всему естественному составляет одну из главных религиозных, эстетических и нравственно-правовых норм восточного сознания. Оно пребывает в уверенности, что следует беречь естественные формы сущего, прилаживаться, вписываться в них. Человек в его глазах — не господин и покоритель природы, а ее часть, сознающая свою изначальную слитность с ней.

«ОСЕВАЯ» МОРАЛЬНО-ПРАВОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ. Разрушение традиционных родовых форм патриархальной социальности стало отличительной особенностью «осевого времени». Расшатывались нормативные основания привычных по-

тому, что многие утрачивали привычные жизненные ориентиры, выпадали из традиционных социальных ячеек, оказывались в положении «лишних людей». Эти обстоятельства способствовали падению нравов и росту преступности.

Явно обнаружилась недостаточность архаических регуляторов — неписаных правил социального поведения, опиравшихся на древние обычаи и традиции, ощущалась острая необходимость в новой, дополнительной, более эффективной регулятивной силе, в более надежном дисциплинарном механизме, которые позволяли бы удерживать трансгрессивную личность от опасных шагов, угрожающих основам цивилизации и культуры. В ответ на эту необходимость активно заявляет о себе практика развернутого, полномасштабного правового нормотворчества. Возникает право — дополнительная нормативная система, призванная регулировать человеческое поведение в качественно усложнившихся условиях цивилизации.

На смену безымянным создателям архаических обычаев и традиций приходят конкретные субъекты правотворчества, законодатели вроде Моисея, Ликурга, Солона. При их активном участии совершается переход от обычного права к писаному законодательству. Этого, разумеется, не произошло бы, если б не появились алфавит и письменность как основное средство накопления и обработки правовой информации.

При распространении фиксированных правовых норм и законов, точных, конкретных, более строгих и однозначных, чем нормы обычного права, роль последнего, хотя и сохранилась, но сузилась, отошла на второй план.

Индивид патриархальной, «доосевой» эпохи существовал преимущественно в рамках вековых обычаев и устоявшихся традиций, и его повседневная жизнь не предлагала ему избытка альтернативных возможностей. Условия «осевого времени» существенно усложнили жизнь человека, привели к появлению разнообразных, прежде отсутствовавших альтернатив. Необходимость выбирать между ними оказала стимулирующее воздействие на развитие новой особенности человеческого существа, которая получила название свободы воли. Именно она стала социально-антропологической предпосылкой разнообразных форм трансгрессивного поведения в его созидательных и разрушительных проявлениях.

Трансгрессивная личность далеко не всегда желала считаться с всеобщими требованиями порядка и гармонии. Это имел в виду Гераклит, когда говорил, что хотя Логос и всеобщ, но большинство людей живут так, как будто имеют собственное понимание. Такая возможность собственных воззрений имела следствия двоякого характера. С одной стороны, она вела к появлению новых,

Благодаря ей прежняя, единая для всех мифологическая картина мира перестала быть единственной и начала дополняться разнообразными философскими мирообъяснительными гипотезами. Вторым следствием возможности собственного миропонимания стали разнообразные отклонения от тех нормативных требований, которые предъявлял универсальный Логос к людям.

В тех случаях, когда поведенческие реакции индивидов, при их выходе за рамки общепринятых стереотипов, не ущемляют и не оскорбляют других людей, в праве и правовой регуляции нет особой надобности. Чтобы право возникло и начало интенсивно развиваться, необходима была существенная антропологическая метаморфоза. Должна была появиться и стать не просто типичной фигурой, а главным действующим лицом в пространстве социальной реальности трансгрессивная личность, способная, руководствуясь своей свободной волей, в равной мере и подчиняться нормам, и нарушать их.

Трансгрессивность превращается из исключительного свойства, каким она была в условиях патриархального общества, в типичную, массовидную черту социального поведения большинства индивидов. Из аномалии она становится своего рода нормой. Ответной реакцией социума явилось выдвижение контрмер регулятивного характера и дополнительных организационно-управленческих средств, призванных уравновешивать, а при необходимости и блокировать те формы трансгрессивного поведения, которые явно угрожали социальному порядку. Норма права становится типовой моделью реагирования социума на столь же типовую, многократно.повторяющуюся форму деструктивного активизма индивидов.

Показательно, что трансгрессия при своем первоначальном укоренении оказалась отличительным признаком в первую очередь западного человека. Не потому ли право развивалось так интенсивно в первую очередь в Европе? Восток, где трансгрес-сивность не приняла столь резкие формы выраженности и столь массовый характер, не знал такого же интенсивного, как на Западе, развития права и правовых институтов '.

«Осевое время» обнаружило необходимость в особых, специально разработанных, дифференцированных предписаниях и ограничениях, которые учитывали бы максимально возможное число конкретных социальных ситуаций и четко формулировали бы образцы должного поведения и санкции, адресованные их нарушителям. Этим и начинают заниматься первые известные исто-

¹ Даже в настоящее время официальное право Китая и государств Дальнего Востока не может сравниться по степени разработанности своих теоретических оснований и прикладных функций с правовыми системами Запада. (См.: Давид Р.

рии законодатели-нормотворцы. Благодаря в значительной степени их усилиям возникает и конституируется право как специальное средство общественного контроля за социальным поведением индивидов, групп и субъектов государственной власти, а также за тем, чтобы их права и свободы не нарушались произвольными вмешательствами кого бы то ни было.

Нельзя не учитывать и того обстоятельства, что право складывается как результат накопившегося к «осевому времени» культурно-исторического опыта по регулированию и упорядочению межчеловеческих отношений. Воплощенный в ряде конкретных социальных форм — табу, обычаях, традициях, нормах этикета и нравственности, религиозных предписаниях и запретах, то есть во всем том, что часто называют «обычным правом», но что, по сути, являлось еще «предправом», этот нормативно-регулятивный опыт оказался недостаточен для того, чтобы справляться с общественными нравами в изменившихся социально-исторических условиях. Вместе с тем, его оказалось вполне достаточно, чтобы на его платформе возникла качественно новая, более эффективная и функционально более строго ориентированная система сугубо правовой регуляции. Не утратив генетической связи с традиционными регуляторами, право обрело функциональную автономию. Оно сумело ассимилировать накопленный на предыдущих ступенях развития цивилизации нормативно-регулятивный опыт и поставить его на службу решению новых цивилизационных задач в условиях активно формирующейся государственности.

Итак, можно с полным основанием утверждать, что право возникает как ответ формирующихся цивилизаций на трансгрессивный вызов человека. Логика каузальной зависимости между вызовом и ответом здесь совершенно очевидна. Если бы «осевая личность» была менее активна и в ней не бурлили бы пробудившиеся силы, то цивилизация и культура развивались бы, наверное, по иному сценарию. Если бы не способность к трансгрессивным порывам, то, очевидно, не возникли бы те шедевры искусства, те научные и философские открытия, те гениальные религиозные откровения, которые подарило миру «осевое время».

Право возникает как дополнительное дисциплинарное начало, задача которого в том, чтобы оберегать созидательную транс-грессивность и обуздывать, ограничивать негативно ориентированные формы трансгрессивности. Воля к самоутверждению, творчеству и свободе должна была неизбежно натолкнуться на волю к порядку. Своеобразие права заключалось в том, что оно обуздывало свободу ради свободы. Цивилизованный порядок не исключал свободу, а предполагал ее. Он исключал лишь своеволие и вседозволенность. Достаточно вспомнить знаменитое герак-литовское требование гасить своеволие скорее, чем пожар. Право

должно было оберегать те необходимые степени свободы, без которых невозможны ни творчество, ни здоровое самоутверждение, ни полнокровная человеческая жизнедеятельность. И оно должно было каждый раз гасить разбушевавшееся пламя свободы, если она переходила в своеволие и начинала угрожать свободе других граждан, основам цивилизованности, государственности, социального порядка.

Энергии негативно ориентированной трансгрессивное™ цивилизация противопоставила энергию права и закона, их волю к порядку, способную ограничивать индивидуальные порывы и возвращать их назад в покинутые пределы. Чем активнее воля к трансгрессии, тем сильнее должна быть воля к порядку. В итоге получилось так, что «осевая цивилизация» пошла по пути самоограничений и самоконтроля: устремляясь вперед, она сама же на себя накладывала ограничения. В этом единстве двух противоположных устремлений обнаружилась характерная особенность цивилизации как системной целостности, способной к саморегуляции, самосохранению и саморазвитию.

Это первоначальное, «осевое» состояние юной цивилизации предполагало исходную свободу, непредрешенность и непредсказуемость ее самоопределения: она была вольна в своих избирательных предпочтениях. Нормативно-правовые ограничители трансгрессии-свободы устанавливались впервые, и ставить их можно было, казалось бы, где угодно: пространство свободы можно было сделать необъятным и его можно было сузить до минимума. Необходимо было самоопределяться, принимать взвешенные решения, и ответом на эту необходимость стали мыслительные эксперименты, проводимые философами. Ими были смоделированы все основные возможные варианты: от анормативности циников, ратовавших за максимум свободы, до платоновских проектов государственного устройства, где свобода была сведена к минимуму. Эти увлечения крайностями должны были породить в итоге нечто, напоминающее артиллерийскую «вилку», когда вслед за «недолетами» и «перелетами» следовало попадание в цель. Именно это последнее удалось Аристотелю, сумевшему при помощи критерия общественного блага взвешенно и трезво определить границы свободы, меру допустимой личной автономии человека как «политического», то есть цивилизованного существа.

Воля к порядку и праву не является чем-то чуждым и внешним для социума, а представляет собой его производную функцию, позволяющую осуществлять его субстанциальные нужды. Будучи системным, структурированным объектом, социум нуждается в сохранении своих подсистем и элементов и стремится обезопасить их от угроз внутренних и внешних деструкции. И воля к по-

------„_Лж„_т пп-тпот^а r>nr я нической ПОТВеб-

ностью и важнейшим условием ее самосохранения. А право представляет собой ту социальную форму, которая с наибольшей полнотой воплощает в своих действиях эту цивилизованную волю к самоорганизации.

Отсюда становится очевиден критерий, позволяющий различать право и его непосредственную противоположность — неправо. Те волевые устремления, которые не просто организуют и упорядочивают социальное бытие, но и делают это в ответ на внутренние потребности самой социальной сверхсистемы, то есть являются для нее естественными, органичными, выступают как правовые. И напротив, гипертрофированная воля к порядку, потерявшая естественные, соразмерные человеческой природе ориентиры, подменившая цели средствами, превратившая порядок в самоцель и забывшая о том, что он всего лишь условие достижения общего блага, порождает такие юридические формы регулирования социальных отношений, которые должны быть квалифицированы как проявления неправа'.

Воля к порядку не должна превращаться в волю к насилию ради порядка. Подобная трансформация сразу же придаст ей деструктивный, неправовой характер.

Когда воля к цивилизованному правопорядку овладевает сознанием субъектов и подчиняет себе их теоретическое и практическое мышление, она заставляет их продумывать пути, средства и способы реализации ее намерений. Теоретическое мышление при этом формулирует представления о должном, а практическое мышление стремится переводить должное в сущее.

Проявляясь как внутренняя энергия цивилизованного социума, воля к правопорядку нацелена на то, чтобы с неустанной регулярностью фиксировать противоречия между должным и сущим и разрешать их в соответствующих критериям цивилизованности формах. Эти противоречия индуцируют энергию социума, которая, в свою очередь, устремляется на их разрешение.

Но воля к цивилизованному, культурно оформленному порядку не может быть бессознательной. Ей необходимо знать свои цели, средства, возможности и методы. Она должна знать все, что может быть выявлено и уточнено усилиями разума. Социуму свойственно испытывать острую потребность в знаниях такого рода. Ответом на эту потребность становится интенсивное развитие философско-правовой мысли. Не случайно «осевое время» обнаруживает себя как эпоха, когда возникли наиболее крупные и значительные из учений о социальном и правовом порядке. Теории Платона, Аристотеля, Конфуция предоставили цивилизованным сообществам именно те знания, которые превратили прежнюю