1 Крупнейший из психологов XX века к. Г Юнг не случайно утверждал, что бессознательное часто является человеку в виде тьмы. (См : Юнг к. Г Пикассо. — Собр. Соч. Т. 15. М., 1992.)

Сейчас я moi бы пить живую кровь И на дела способен, от которых Я утром отшатнусь... '

В «ночном сознании» героя «Записок из подполья» родилась тяга к отрицанию, разрушению и хаосу, а с нею и все его «мысле-преступления». Из них же впоследствии родились наиболее одиозные «мыслепреступления» главных героев криминальных романов Достоевского. Сам же подпольный господин выступил кем-то вроде родоначальника будущих героев-преступников, а его роль оказалась в чем-то сходна с ролью Федора Павловича Карамазова, не совершавшего преступлений, но породившего преступных сыновей.

ТИПОЛОГИЯ АНТРОПОГЕННЫХ КАУЗО-МОДЕЛЕЙ

Все антропогенные каузо-модели преступлений, зарождающихся в лабиринтах криминальных «Я» и «не-Я», подразделяются на несколько групп.

Первая группа — это трансгрессивные (от лат. transgressio — преодоление) модели, предполагающие, что человеком движут стремления переступить черту дозволенного, преодолеть барьеры, отделяющие допустимое от запретного, и тем самым испытать себя в опасных ситуациях. Здесь преступление является средством самоутверждения, самореализации, самоосуществления. Трансгрессия, как особая мотивационная структура, предписывает субъекту действовать, невзирая ни на какие ограничения и запреты.

Вторая группа — дигрессивные (от лат. digressio — отклонение) каузо-модели, объясняющие совершение преступлений тем, что человек в своих действиях по преследованию той или иной цели отклоняется от установленных, узаконенных обществом эталонных норм, мер и поведенческих стереотипов. Эти отклонения могут совершаться в состояниях аффектов сладострастия, корыстолюбия, властолюбия и т. д. Здесь преступление выступает не как сознательно используемое средство, но как побочный результат целепреследующей активности человека.

Третья группа — регрессивные (от лат. regressio — движение назад) каузо-модели, включающие те разновидности преступлений, при совершении которых человек оказывается во власти инстинктивно-организменных, витально-подсознательных начал, которые, при полном доминировании в совокупности факторов, определяющих индивидуальное поведение, низводят его до уровня животного или «человека-зверя».

Четвертая группа — агрессивные (от лат. agressio — н§п падение) модели причинных объяснений, рассматривающие npv

Шекспир В. Избр. произв. М., 1953, с. 271.

ступления как самоцель, как желаемую форму, в которую облекаются глубинные брутальные, деструктивные интенции индивидов. Каждая из этих антропологических модальностей амбивалентна и способна увлекать человека как ввысь, так и вниз, как к созиданию, так и к разрушению. Так, трансгрессивность может оборачиваться открытиями нового в науке и искусстве. Дигрес-сивность предполагает, что человек способен отклоняться от меры и нормы не только в сторону негативных аномалий, но и в противоположном направлении, к идеалам, располагающимся на ценностной шкале на несколько порядков выше элементарных норм. Регрессивность способна обнаруживать себя как возврат к естественным, гармоничным отношениям с миром живой природы. И, наконец, агрессивность, как это выявил Э. Фромм, может быть не только деструктивно-злокачественной, но и оборонительно-доброкачественной, служащей не разрушению, а сохранению жизни и обереганию естественных прав и свобод человека.

ГЕРОСТРАТОВСКАЯ КАУЗО-МОДЕЛЬ

Если самоутверждение выступает для человека главной целью всех его устремлений и он рвется к нему с готовностью использовать для этого любые средства, вплоть до откровенно деструктивных и криминальных, оно вписывается в геростратовскую причинную модель. Память поколений донесла до нас имя греческого юноши Герострата, который, желая прославиться, пошел на преступление — сжег одно из семи чудес света, храм Артемиды в Эфесе.

Для преступлений такого рода нет никаких иных причин, кроме одной — заставить всех заговорить о себе со смешанными чувствами страха, негодования и удивления. И для этого лучше всего подходит какое-нибудь неординарное, небывалое преступление, способное поразить умы современников своей необычностью и чудовищностью.

Если животное существует в отведенных ему природой рамках, то человек желает не только того, что естественно и необходимо, но и того, что, казалось бы, совершенно невозможно и никак не вписывается в пределы социальных норм, сложившихся на протяжении всей истории развития цивилизации и культуры. Кроме естественного он может желать и сверхъестественного и противоестественного, то есть всего того, что пребывает за гранью нормы и меры. На этом пути человеческая жажда самоосуществления, самореализации, самоутверждения способна обретать превратные, деструктивные формы, идущие вразрез с тем высоким ... едназначением, которое человек несет в себе.

Чрезвычайно характерным воплощением трансгрессивно-геростратовской модели может служить ситуация, о которой рассказывают биографы Достоевского. Возлюбленная писателя,

Аполлинария Суслова, увлеклась студентом, который обманул ее и оставил. Бурно переживая оскорбление и обиду, она решает убить его. Размышляя над планом мести, она решает раздвинуть ее масштабы и убить не виновника ее страданий, а самого царя и тем самым превратить преступление в подвиг. Доводы Сусловой были при этом следующего рода: «Не все ли равно, какой мужчина заплатит за надругательство надо мной. Но если уж мстить, так чтобы всему миру стало известно о единственной, неслыханной, небывалой, неповторимой мести... Очень уж увлекает огромность шага. В конце концов, как просто, подумай только — один жест, одно движение, и ты в сонме знаменитостей, гениев, великих людей, спасителей человечества». Ф. Достоевский возразил Сусловой, напомнив ей о муках, на которые она себя этим обрекает. Та ответила ему: «Это-то и остановило меня. Вдруг подумала: казнят, а ведь прожить до восьмидесяти лет где-нибудь в тишине, на солнце, у южного моря, очень недурно...» '

Геростратовская трансгрессия — это, как правило, мотивация маленького и довольно ничтожного человеческого существа, которому не дает покоя явное, вполне обнаружившееся противоречие между отсутствием ярких талантов и непомерной, жгучей жаждой громкой славы. Неспособность к упорному труду и творчеству, с одной стороны, и грезящаяся возможность легкого, краткого, молниеносного преодоления дистанции между неизвестностью и славой — все это временами выводит из равновесия рассудок обывателя, наделенного непомерными амбициями. И когда искушение оказывается сильнее доводов охранительного благоразумия, преступление совершается.

ТРАНСГРЕССИВНО-ИГРОВАЯ КАУЗО-МОДЕЛЬ КРИМИНАЛЬНОГО

АГОНА

Выдающийся мыслитель XX в. И. Хейзинга писал в своем трактате «Homo ludens» о том, что во всякой человеческой деятельности, если ее проанализировать до самых оснований, можно увидеть игру. Криминальная деятельность в этом отношении не является исключением, поскольку в отдельных ее проявлениях игровой элемент представлен весьма значительно.

Обычно под игрой понимают деятельность, не связанную с конкретной практической пользой, свободную от житейских нужд, имеющую избыточный характер и содержащую цель в самой себе. С ней тесно связан феномен агона-состязания. И. Хейзинга утверждал, что так называемый «атональный инстинкт» коренится в самой природе человека и потому состязательно-игровое начало никогда не исчезает из социальной жизни, а различные формы честного соперничества, множество игр-состязаний не просто за-