1 Гегель г. В, Лекции по истории философии. Ч. II. Л., 1932, с. 55.

товерности которых никто не сомневается, значат для становления и функционирования правового сознания гораздо больше, чем рациональные доказательства и научно-теоретические разработки. Только первые обладают для индивида абсолютной обязательностью. Что же касается продуктов рассудочной деятельности, то их императивность весьма относительна.

Жизненный мир представляет собой бесструктурную стихию, из которой, как из некоего первозданного хаоса, рождаются потоки непрерывных переживаний, сопровождающих процесс кристаллизации в сознании чистых сущностей в виде разнообразных эйдосов. Те из них, что имеют вид естественно-правовых нормативно-ценностных структур, устремляют индивидуальное сознание к идеалам не только истины, но и порядка и социальной гармонии. При этом истоки этой устремленности находятся в факте осознания истинности, следовательно универсальности и непререкаемой общеобязательности структур естественно-правового сознания.

Подводя итоги и формулируя выводы, можно сказать, что естественно-правовая парадигма обрела в лице феноменологии неожиданное подкрепление. Теория естественного права могла теперь усилить свои позиции за счет дополнительной проработки методологических оснований принципов всеобщности и абсолютности нормативных структур человеческого сознания.

Феноменологический метод позволял перейти от традиционного дуализма двух типов реальности — физической и метафизической — к единому монистическому взгляду на бытие. Через структуры человеческого сознания, содержащие в себе предпосылки для восприятия естественно-правовых универсалий, теперь могли воссоединиться мир высших сущностей и природно-соци-альный мир повседневного существования.

При утрате европейским сознанием представлений об абсолютных ценностях, при его полном погружении в атмосферу релятивности вознесение феноменологией истины как главного абсолюта в иерархии ценностей открывало перспективу для возрождения, восстановления статуса абсолютности для таких ценностей, как благо и справедливость, жизнь и свобода, собственность и личное достоинство.

В своей концепции жизненного мира Э. Гуссерль прямо вышел к проблеме коллективного бессознательного, которая позднее получила развитие в трудах К. Г. Юнга. Эта концепция с характерной для нее демонстрацией общей для всех людей психогенетики также вводила новый эшелон аргументов в пользу универсальной значимости естественного права. Переживания жизненного

мира и юнговские архетипы коллективного бессознательного указывали на те внутренние основания, которые позволили разным людям относиться к естественно-правовым идеям как к нормативно-ценностным универсалиям, обладающим достоверностью и императивностью абсолютов.

Неоромантическая философия юной и стареющей государственности

(X. ОРТЕГА-И-ГАССЕТ)

Выдающийся испанский философ X. Ортега-и-Гассет (1883— 1955) выдвинул неоромантическую концепцию иррационального происхождения государства из такого источника, как жизнепо-рождающая энергия людей, или их витальность. Он рассматривает историю цивилизации как процесс, подчиненный двум главным витальным ритмам — возрастному и сексуальному. Начиная с глубокой древности первобытные племена всегда делились внутри себя на три основные возрастные группы — юношество, зрелых мужчин и женщин и, наконец, стариков со старухами. Ортега называет их «возрастными классами» и утверждает, что среди них всегда доминировал «класс юношей» как наиболее активный, энергичный и напористый.

Юноши, тяготея к объединениям по половозрастным признакам в молодежные «клубы», часто создавали тайные общества, требовавшие усиленных физических тренировок и железной дисциплины. Они же ввели обычай похищения женщин из других племен, а из этих похищений родилась война как «подручное средство любви».

Ортега-и-Гассет утверждает, что великий процесс создания государственности был начат не священнослужителями или торговцами, а жаждущими любви и готовыми сражаться за нее юными воинами. Где бы ни происходило формирование государственных организмов, везде у их истоков обнаруживался «клуб» юношей, готовых танцевать и сражаться. Именно они ввели не только войну, но и дисциплину, авторитарную организованность, законы и экзогамию как обычай избегать браков между связанными кровным родством мужчинами и женщинами одного племени и рода.

Ортегу-и-Гассета интересовали не только ранние, но и поздние, в том числе современные, формы государственности. В философ-ско-социологическом исследовании «Восстание масс» он размышляет о тех опасностях, которые несут с собой тенденции переразвития государственных начал в общественной жизни европейских народов.

Наука и техника, находящиеся в распоряжении современного государства, сообщают ему невиданные прежде могущество и функциональную эффективность. К настоящему времени гигантские государственные машины научились работать почти безотказно. Умело и эффективно используя все имеющиеся в его распоряжении средства и возможности, государство способно охватывать своими щупальцами все общественное тело. Его рычаги и шестерни могут перемолоть кого угодно и что угодно. Такой тип государства Ортега считает самым значительным результатом развития мировой цивилизации.

Стремясь вмешиваться во все виды общественной жизнедеятельности, современное государство этим живет, питается и движется вперед. Но эта тенденция в случае своего дальнейшего усиления неизбежно повлечет за собой самые печальные результаты, поскольку государство своими грубыми проникновениями будет давить и глушить все непосредственные, свежие, творческие порывы, станет уничтожать малейшую возможность произрастания новых, перспективных идей. В итоге все может прийти к тому, что общество будет жить для государства, а человек — для государственной машины. Но этим историческая драма еще не завершится. Когда современный Левиафан высосет все соки из общества и граждан, то он начнет постепенно чахнуть, стариться, чтобы в конце концов бесславно умереть, оставив после себя деградировавшую культуру, разваленную экономику, обессиленное правосудие и неимоверный разгул преступности.