1 "Московский вестник" будет издаваться в нынешнем году в том виде, в

каком издавался он в 1827 и 1828. Сей журнал почти постоянно отличается

статьями любопытными, дельными критиками и благонамеренностию. Прежние

сотрудники продолжают участвовать в сем издании. (Прим. Пушкина.)

О ЗАПИСКАХ САМСОНА

Французские журналы извещают нас о скором появлении "Записок Самсона,

парижского палача". Этого должно было ожидать. Вот до чего довела нас жажда

новизны и сильных впечатлений.

После соблазнительных "Исповедей" философии XVIII века явились

политические, не менее соблазнительные откровения. Мы не довольствовались

видеть людей известных в колпаке и в шлафроке, мы захотели последовать за

ними в их спальню и далее. Когда нам и это надоело, явилась толпа людей

темных с позорными своими сказаниями. Но мы не остановились на бесстыдных

записках Генриетты Вильсон, Казановы и Современницы. Мы кинулись на

плутовские признания полицейского шпиона и на пояснения оных клейменого

каторжника. Журналы наполнились выписками из Видока. Поэт Гюго не постыдился

в нем искать вдохновений для романа, исполненного огня и грязи. Недоставало

палача в числе новейших литераторов. Наконец и он явился, и, к стыду нашему,

скажем, что успех его "Записок" кажется несомнительным.

Не завидуем людям, которые, основав свои расчеты на безнравственности

нашего любопытства, посвятили свое перо повторению сказаний, вероятно,

безграмотного Самсона. Но признаемся же и мы, живущие в веке признаний: с

нетерпеливостию, хотя и с отвращением, ожидаем мы "Записок парижского

палача". Посмотрим, что есть общего между им и людьми живыми? На каком

зверином реве объяснит он свои мысли? Что скажет нам сие творение, внушившее

графу Мейстру столь поэтическую, столь страшную страницу? Что скажет нам сей

человек, в течение сорока лет кровавой жизни своей присутствовавший при

последних содроганиях стольких жертв, и славных, и неизвестных, и священных,

и ненавистных? Все, все они - его минутные знакомцы - чредою пройдут перед

нами по гильотине, на которой он, свирепый фигляр, играет свою однообразную

роль. Мученики, злодеи, герои - и царственный страдалец, и убийца его, и

Шарлотта Корде, и прелестница Дю-Барри, и безумец Лувель, и мятежник Бертон,

и лекарь Кастен, отравлявший своих ближних, и Папавуань, резавший детей: мы

их увидим опять в последнюю, страшную минуту. Головы, одна за другою,

западают перед нами, произнося каждая свое последнее слово... И, насытив

жестокое наше любопытство, книга палача займет свое место в библиотеках в

ожидании ученых справок будущего историка.

"РАЗГОВОР У КНЯГИНИ ХАЛДИНОЙ" Д.И. ФОНВИЗИНА

Недавно в одном из наших журналов изъявили сомнение: точно ли "Разговор

у княгини Халдиной", напечатанный в 3 Э "Литературной газеты", есть

сочинение Фонвизина. Во-первых: родной племянник покойного автора ручается в

достоверности оного; во-вторых, не так легко, как думают, подделаться под

руку творца "Недоросля" и "Бригадира": кто хотя немного изучал дух и слог

Фонвизина, тот узнает тотчас их несомненные признаки и в "Разговоре". Статья

сия замечательна не только как литературная редкость, но и как любопытное

изображение нравов и мнений, господствовавших у нас лет сорок тому назад.

Княгиня Халдина говорит Сорванцову ты, он ей также. Она бранит служанку,

зачем не пустила она гостя в уборную. "Разве ты не знаешь, что я при

мужчинах люблю одеваться?" - "Да ведь стыдно, В.С.", - отвечает служанка.

"Глупа, радость", - возражает княгиня. Все это, вероятно, было списано с

натуры. Мы и тут узнаем подражание нравам парижским. Изображение Сорванцова

достойно кисти, нарисовавшей семью Простаковых. Он записался в службу, чтоб

ездить цугом. Он проводит ночи за картами и спит в присутственном месте, во

время чтения запутанного дела. Он чувствует нелепость деловой бумаги и

соглашается с мнением прочих из лености и беспечности. Он продает крестьян в

рекруты и умно рассуждает о просвещении. Он взяток не берет из тщеславия и

хладнокровно извиняет бедных взяткобрателей. Словом, он истинно русский

барич прошлого века, каковым образовали его, природа и полупросвещение.

Здравомысл напоминает Правдина и Стародума, хотя в нем и менее педантства.

Прочитав "Разговор у княгини Халдиной", пожалеешь невольно, что не Фонвизину

досталось изображать новейшие наши нравы.

ДЕННИЦА

Альманах на 1830 год, изданный М. Максимовичем. - М. в Универс. типогр.