1) 1. О цивилизации. О делении на классы. О рабстве. 2. О религии. О

военном и гражданском. О шпионаже. О рабстве и свободе (как противовесе). О

цензуре. О театре. О писателях. Об изгнании. О движении вспять (франц.)

Русское дворянство что ныне значит?.. (стр. 407). Заголовок в автографе

отсутствует. Датируется 1834 г. по месту в рукописи и по связи заметки с

записью в дневнике Пушкина от 22 декабря 1834 г., о его разговоре с вел. кн.

Михаилом Павловичем о русском дворянстве и его судьбах (см. т. 7). О более

ранних рассуждениях Пушкина на эту же тему см. набросок "Что такое

дворянство?" (1830) и примечания к нему (стр. 557-559).

О ничтожестве литературы русской (стр. 407). Статья, датируемая 1834

г., обрывается в самом начале, на переходе от общеисторического введения к

первой ее главе. О масштабах задуманной Пушкиным работы можно судить по

дошедшим до нас нескольким ее планам (см. стр. 435-437). Как в этих планах,

так и в самом тексте статьи широко использованы были более ранние заметки

Пушкина на эту же тему, начиная с наброска "О французской словесности"

(1822) в "О поэзии классической и романтической" (1825) и кончая

историко-литературными обобщениями в разборе книги Радищева "Путешествие из

Петербурга в Москву" (1833-1834). Некоторые из основных положений статьи

определились еще в полемике Пушкина с Бестужевым по поводу его "Взгляда на

русскую словесность в 1824 и в начале 1825 годов" (см. стр. 260), но о том,

что даже предварительная работа над статьей "О ничтожестве литературы

русской" была далеко не закончена и в 1834 г., свидетельствуют

дополнительные замечания Пушкина о литературе Петровской поры и о специфике

русской сатиры XVIII столетия "Отчего первые стихотворения были сатиры...",

набросанные им на обороте разорванного письма от 23 мая 1835 г. (см. стр.

436).

Историко-литературная концепция, развиваемая в статье "О ничтожестве

литературы русской", некоторыми своими положениями была близка известной

статье И. В. Киреевского "Обозрение русской словесности 1829 года" в

альманахе "Денница". Рецензируя эту статью в "Литературной газете", Пушкин

особенно сочувственно отметил ее заключительные строки (см. стр. 52).

Мыслями о будущем русской национально-демократической культуры была бы

закончена, вероятно, и эта статья, если бы Пушкин довел ее до конца.

Но внутренняя жизнь порабощенного народа не развивалась. - В черновой

редакции этих строк далее следовало: "Едва Россия успела свергнуть с себя

иго татар, и уже ей должно было бороться с Польшей. Между тем царская власть

ополчилась на боярство, а боярство домогалось аристократии".

Наконец явился Петр. - Далее зачеркнуто: "Крутой переворот,

произведенный мощным самодержавием Петра, ниспровергнул все старое, и

европейское влияние разлилось по всей России. Голландия и Англия образовали

наши флоты, Пруссия - наши войска, Лейбниц начертал план гражданских

учреждений".

Петр не успел довершить многое, начатое им. - В черновой редакции далее

следовало: "Он умер в полную пору мужества, во всей силе своей творческой

деятельности, еще только в полножны вложив победительный свой меч. Он умер,

но движение, преданное мощною его рукою, долго продолжалось в огромных

составах государства. Даже меры революционные, предпринятые им по

необходимости, в минуту преобразования, и которые не успел он отменить,

надолго еще возымели силу закона. Доныне, например: дворянство, даруемое

порядком службы, мимо верховной власти, преимущества, данные старшему

(замечательный неуспех)". И далее: "Наследники Великого пошли суеверно по

его следам. Но высокомерие Долгоруких, пронырство Меншикова, наконец

последние заговоры старшего боярства, пресеченные мощною рукою Бирона,

слишком занимали русское дворянство, единственный класс, на который

просвещение успело излить свои лучи. Но словесность между тем родилась".

Во второй черновой редакции статьи строки о Петре имели продолжение:

"Петр Первый был нетерпелив. Став главою новых идей, он, может быть, дал

слишком крутой оборот огромным колесам государства. В общем презрении ко

всему старому народному включена и народная поэзия, столь живо проявившаяся

в грустных песнях, сказках (нелепых) и в летописях".

Сын молдавского господаря - А. Д. Кантемир.

...тройственную поэму. - "Божественная комедия" Данте, состоящая из

трех частей: "Ад", "Чистилище", "Рай".

Rima des triolets, fit fleurir la ballade. - Стих из "Поэтического

искусства" Буало.

...в книге, исполненной смелой философии... - "Приключения Телемака"

(1699).

...один из новейших писателей... - Имя его не установлено.

Он написал эпопею... - поэма "Генриада" (1728).

...и он, однажды в своей жизни, становится поэтом... в цинической

поэме... - Пушкин использует здесь отзыв Жан-Поля о Вольтере как авторе

поэмы "Орлеанская девственница" (1755). См. об этом стр. 224 и 509.

...приветствуя Новый Свет словами, дотоле неслыханными!.. - Вольтер,

благословляя в 1778 г. внука Франклина, выразил свое сочувствие восставшим

североамериканским колониям провозглашением лозунга: "Бог и свобода!"

...голос молодого Мирабо... глухо гремит из глубины темниц... - Мирабо

Оноре-Габриель, граф (1749-1791) - французский государственный деятель и

публицист. Его первые политические трактаты и памфлеты, в том числе и "Essay

sur le despotisme" (1775), написаны были им в тюрьме и ссылке.

1) Слагал триолеты, способствовал процветанию баллады (франц.)

2) Наконец пришел Малерб и первый во Франции

Дал почувствовать в стихах точную гармонию,

Показал силу слова, помещенного на должном месте,

И подчинил музу правилам долга.

Исправленный этим мудрым писателем, язык

Перестал являть разборчивому уху что-либо грубое,

Строфы научились литься с изяществом,

И один стих не дерзал более вторгаться в другой (франц.)

О Байроне и о предметах важных (стр. 414). На обложке рукописи

сохранилось название статьи (представляющее собой перифразу стиха из "Горе

от ума"), за которым следует дата: "1835. Черная Речка, дача Миллера, 25

июля".

В основу статьи положены материалы мемуаров Байрона, переведенных на

французский язык в 1830 г. ("Memoires de Lord Byron, publi?s par

Thomas Moore", Paris, 1830). Трудно сказать, в каком направлении развивалась

бы эта статья, если бы Пушкин ее продолжал, но самое название ее

свидетельствовало о том, что Пушкин не ограничился бы простым пересказом

записок Байрона и воспоминаний о нем Томаса Мура.