1830, Ч. II). Вторая пародия ("На ниве бедной и бесплодной..." и пр.)

напечатана была в "Московском телеграфе", 1830, ч. 32, с подписью:

Обезьянинов.

В газете "Le Furet" напечатано... (стр. 66). Опубликовано в "Лит.

газете", 1830, Э 45, в отделе "Смесь", без подписи.

Заметка пародирует один из "китайских анекдотов" Булгарина в "Северной

пчеле", 1829, по поводу распри Каченовского с Полевым (см. об этом "Отрывок

из литературных летописей", стр. 24). О других откликах Пушкина на

"китайские анекдоты" см. стр. 326-327.

"Le Furet" - литературный и театральный еженедельник, выходивший в

Петербурге на французском языке.

Vie, poesies et pensees de Joseph Delorme (Жизнь, стихотворения и мысли

Иосифа Делорма, Париж, 1829).

Les consolations. Poesies par Sainte Beuve (Утешения. Стихотворения

Сент-Бева, Париж, 1830) (стр. 66). Опубликовано в "Лит. газете", 1831, Э 32,

в отделе "Библиография", с подписью: Р.

11 апреля 1831 г. Пушкин писал из Москвы П. А. Плетневу: "Скажи ему

<Сомову>, что Делорма я сам ему привезу, потому и не посылаю". 17 июня 1831

г. П. А. Вяземский писал Пушкину под впечатлением его статьи: "Я с

удовольствием узнал тебя в Делорме".

В 1834 г. Пушкин предполагал включить статью о Делорме в

проектировавшийся им сборник разных своих прозаических произведений.

Gardez qu'une voyelle a courir... - Пушкин цитирует стихи из первой

песни "L'art poetique" ("Поэтическое искусство") Буало.

1 Перевод стихов И. Делорма см. в примечаниях.

Переводы стихотворений Делорма, цитируемых Пушкиным:

Стр. 67 Для желающего утопиться место очень удобно.

В любой день стоит только пойти сюда,

Спрятать одежду под этой березой

И, словно для купанья, погрузиться в воду:

Не как безумец, стремглав,

Но присесть, поглядеть вокруг; следить

За длинным отблеском луча света на листве и на воде;

Затем, когда почувствуешь, что дух исчерпал себя до конца,

И озябнешь, тогда, не затягивая праздника,

Нырнуть головой, чтобы ее больше не поднимать.

Вот моя заветная мечта, когда я задумываю умереть.

Я всегда одиноко плакал и страдал;

Ничье сердце не билось рядом с моим, когда я проходил жизненный путь.

Так же, как я жил, пусть я умру - тайно,

Без шума, без криков, без толпы собравшихся соседей.

Жаворонок, умирая, прячется во ржи,

Соловей, чувствуя, что голос его ослабевает,

И приближается холодный ветер, и падает его оперение,

Исчезает из жизни незаметно для всех, как лесное эхо:

Я так же хочу исчезнуть. Только через месяц или два,

Может быть через год, однажды вечером,

Пастух, в поисках за заблудившейся козой,

Или охотник, спустившись к ручью и заметив,

Что его собака бросилась туда и возвратилась с лаем,

Взглянет; луна, с ним вместе смотря,

Осветит тусклым сиянием это тело -

И внезапно он побежит до самого поселка, без оглядки.

Несколько местных жителей придут ранним утром,

Вытянут за волосы неузнаваемый труп,

Эти обрывки тела и кости, забитые песком.

И, примешивая шутки к каким-нибудь глупым россказням,

Долго будут совещаться над моими почерневшими останками

И, наконец, повезут их на тачке на кладбище,

Поскорее заколотят их в какой-нибудь старый гроб,

Который священник трижды окропит святой водой,

И оставят меня без имени, без деревянного креста!

Стр. 68-69 Мой друг, вот вы отец новорожденного;

Это еще один мальчик; небо даровало его вам

Прекрасного, свежего, радостно улыбающегося этой горькой жизни.

Он стоил едва лишь нескольких стонов своей матери.

Ночь; я вижу вас... При легком шуме сон

Обнял розового ребенка на белой спящей груди,

А вы, отец, бодрствуя у камина,

Углубившись в раздумья и склонив голову,

Вы часто оборачиваетесь, чтоб вновь увидеть, - о счастье!

Младенца, мать, и брата, и сестру,

Как пастух, радующийся своим новым ягнятам,

Или как хозяин, ввечеру считающий снопы хлеба.

В этот торжественный час, в этой глубокой тишине,

Кто, кроме вас, знает бездну, в которой тает ваше сердце, друг?

Кто знает ваши слезы, ваши немые ласки,

Сокровища гения, изливающиеся в нежности,

Стон орла, более грустный, чем у голубки в гнезде,

Потоки, струящиеся с гранитной скалы,

И бесчисленные ручьи от снега,

Тающего под зноем норвежского лета на склонах ледника?

Живите, будьте счастливы и когда-нибудь воспойте

Нам эти сверхчеловеческие тайны невыразимой любви.

А я в это время также бодрствую,

Не у голубых занавесей розового детства,

Не у брачного ложа, орошенного благовониями,

Но у холодного одра, над телом усопшего.

Это - сосед, подагрический старик, умерший от камня в печени.

Его племянницы позвали меня, я здесь по их просьбе;

Один я присел к одру с девяти часов вечера,

В главах постели - черный деревянный крест

С костяным распятием положен между двух свечей,

На стуле; рядом ветка самшита, дорогого для верующих,

Мокнет в тарелке, и я вижу под простыней

Мертвого, во всю длину, со сжатыми ногами и скрещенными руками.

О! если бы по крайней мере я долгое время знал

Этого мертвеца при жизни! Если бы мне хотелось

Поцеловать этот желтый лоб в последний раз!

Если бы, глядя все время на эти жесткие прямые складки,

Я бы наконец увидел, как что-то шевелится,

Движется подобно ноге отдыхающего человека,

И что пламя голубеет! Если б я услышал,

Как заскрипела кровать!.. или если бы я мог молиться!

Но нет: никакого священного ужаса, никакого нежного воспоминания.

Я смотрю и не вижу, слушаю и не слышу.

Каждый час бьет медленно, и когда, переутомленный

От этого удручающего спокойствия и этих глупых грез,

Я подхожу к окну немного подышать

(Так как на полночном небе только что родился серп месяца),

Вон, вдруг, над далекой крышей дома,

Не на востоке, вспыхивает небосклон,

И я слышу вместо песни

Лай собак, воющих на пожар.

Стр. 69 Нет, моя муза - не блистающая одалиска

С черными блестящими волосами, с продолговатыми глазами гурии,

Пляшущая с обнаженной грудью при резких звуках своего голоса;

Это не юная и розовая Пери,

Сверкающие крылья которой затмили бы хвост прекрасного павлина,

Не белокрылая и голубокрылая фея, -

Эти две сестры-соперницы, которые открывают миры и небеса

Ослепленному светом ребенку, лишь только он скажетда.

Она - о моя обожаемая муза! -

Не дева иль плачущая вдова,

Одинокая обитательница пустынного монастыря

Или башни без вассалов, которая бродит под сводами,

Произнося чье-то имя; спускается в рыцарские гробницы;

Склоняя колени, широко покрывает плиты бархатом платья

И, приникнув челом к мрамору, изливает со слезами,

В мелодичном гимне свои благородные несчастия,

Нет. - Но, когда ваша скорбь одиноко бредет по лесу,

Видали ли вы там, в глубине, хижину

Под высохшим деревом? Рядом с нею вырыта канава;

Девушка постоянно стирает там ветхое белье.

Может быть, при виде вас, она опустила голову,

Так как, при всей своей бедности, она из хорошей семьи;

Она могла бы, как и другая, в более счастливые дни

Блистать в свете и цвести для любви;

Мчаться в экипаже; бывать на балах, на гуляньях;

Вдыхать на балконе ароматы и серенады;

Или, своей золотой арфой возбуждая сотни соперников,

Видеть лишь одну улыбку среди бесчисленных рукоплесканий.

Но небо с самого начала потемнело над нею,

И деревцо, едва родившись, было побито градом:

Она прядет, шьет и ухаживает дома

За старым, слепым и безумным отцом.

Стр. 70 .......................... раздирающий кашель

Прерывает ее песню, испускает крик со свистом

И извергает кровяные сгустки из ее больной груди.

Стр. 70-71 Я всегда знавал ее задумчивой и строгой;

Ребенком она редко принимала участие

В забавах веселого детства; она уже была рассудительна,

И когда ее маленькие сестры бегали по траве,

Она первая напоминала им о часе,

О том, что пора уже идти домой,

Что она услышала звон колокола,

Что запрещено подходить к каналу,

Пугать в роще ручную лань,

Играя, подбегать слишком близко к птичнику, -

И сестры слушались ее. Скоро ей исполнилось пятнадцать лет.

И ее разум украсился очарованиями, более привлекательными:

Прикрытая грудь, ясное чело, на котором почиет спокойствие,

Розовое лицо под прекрасными темными волосами,

Скромные губы со сдержанной улыбкой.

Холодный и трезвый разговор, который, однако, нравится,

Нежный и твердый голос, никогда не дрожащий,

И черные, сходящиеся брови,

Чувство долга рождало в ней важное усердие,

Она держалась рассудительно, выдержанно, не рассеянно;

Она не мечтала, как молодая девушка,

Рассеянно роняющая из рук иглу

И думающая от вчерашнего до завтрашнего бала

О прекрасном незнакомце, пожавшем ей руку.

Никогда не видел никто, чтобы, облокотившись на окно

И позабыв работу, она следила сквозь ветви

Прерывный бег вечерних облаков,

А потом внезапно прятала бы лицо в платок,

Нет, она говорила себе, что счастливое будущее

Внезапно изменилось со смертью отца,

Что она - старшая дочь и потому должна

Принимать деятельное участие в домашних заботах.

Это юное и строгое сердце не знало власти

Тоски, от которой вздыхает и волнуется невинность.

Оно всегда подавляло разнеживающую грусть,

Возникающую бессознательно, очаровательные тревоги

И темные желания, все те смутные волнения,

Этих естественных пособников любви.

Владея вполне собой, она в самые нежные мгновения,

Обнимая свою мать, говорила ей вы.

Приторные комплименты и пылкие фразы

Праздных молодых людей для нее тратились попусту.

Но когда измученное сердце рассказывало ей свое горе,

Ее ясное чело тотчас омрачалось:

Она умела говорить о страданиях, о горькой жизни

И давала советы, как молодая мать.

Теперь она сама мать и жена,

Но это скорее по рассудку, чем по любви.

Ее мирное счастье умеряется уважением;

Ее муж, уже не молодой, мог бы быть для нее отцом;

Она не знала забвенья первого месяца,

Медового месяца, сияющего только однажды,

И чело ее, и глаза сохранили ото всех

Целомудренные тайны, о которых женщина должна молчать.

Счастливая по-прежнему, она сообразует свою жизнь

С новыми обязанностями... Отрадно видеть ее,

Когда, освободившись от хозяйства, вечером в будни,

Часов около шести, не наряжаясь, летом, она выходит погулять

И садится в тени от палящего солнца,

На траву, с своей прекрасной дочкой.

Так текут ее дни с ранних лет,

Как безыменные волны под безоблачным небом,

Медленным, однообразным, но торжественным потоком.

Ибо они знают, что стремятся к вечному берегу.

И при виде того, как тихо течет эта скромная доля,

Кротко уступая влечению долга,

Эти чистые, прозрачные, спокойные, молчаливые дни,

Которые успокаивают от шума и на которых отдыхают глаза.

Невольно, увы, я вновь впадаю в грусть;

Я думаю о моих быстро ушедших долгих днях,

Бурных, бессчастных, потерянных для долга,

И, о боже, я думаю о том, что скоро настанет вечер!

2 Остерегайтесь, как бы в слишком поспешном беге одна гласная не

столкнулась на своем пути с другою (франц.)

3 будем религиозны, будем политиками... будем сумасбродами (франц.)

Торжество дружбы, или Оправданный А. А. Орлов (стр. 76). Опубликовано в

журнале "Телескоп", 1831, .Э 13, с подписью: Феофилакт Косичкин. Этим же

псевдонимом подписана статья "Несколько слов о мизинце г. Булгарина и о

прочем" (см. стр. 492).

Орлов Александр Анфимович (1791-1840) - московский литератор, автор

сатирических рассказов и повестей, издававшихся отдельными брошюрами,

учебных компиляций и пр. Спекулируя на успехе "Ивана Выжигина" Булгарина,

Орлов выпустил весною 1831 г. три брошюры: "Смерть Ивана Выжигина",

"Хлыновские свадьбы Игната и Сидора, детей Ивана Выжигина" и "Хлыновские

степняки, или Дети Ивана Выжигина". Эти публикации совпали с выходом в свет

подлинного продолжения первого романа Булгарина - "Петр Иванович Выжигин".

Н. И. Надеждин, литературный враг Булгарина, не упустил случая в своей

рецензии ("Телескоп", 1831, Э 9) связать в полемических целях произведения

Булгарина и А. А. Орлова как явления якобы одинаковой

общественно-литературной значимости. Это сопоставление было особенно

оскорбительно потому, что в газете Булгарина "Северная пчела" А. А. Орлов

неоднократно квалифицировался как ничтожный лубочный писака "на потребу

толкучего рынка". В защиту Булгарина выступил Н. И. Греч, резко протестуя

против практикуемых Надеждиным методов литературной борьбы. Ответом на

выступление Греча и явился критический памфлет Пушкина на страницах

"Телескопа". О начале борьбы Пушкина с Булгариным см. статью "О записках

Видока", стр. 63-65.

...он живет в своей деревне, близ Сокольников... - Пушкин пародирует

заключительные строки статьи Греча в "Сыне отечества": "Булгарин живет в

деревне своей подле Дерпта и не читает "Телескопа" (он просил меня не

посылать к нему вздоров)".

...бегать ли им под орлом французским... - Булгарин во время

Отечественной войны 1812 г. служил во французской армии.

...подражания "Совестдралу" и "Английскому милорду"... - Пушкин имеет в

виду лубочные повести: "Похождение ожившего нового увеселительного шута и

великого в делах любовных плута Совестдрала - Большого Носа" (1781) и

"Повесть о приключении английского милорда Георга и бранденбургской

маркграфини Фредерики Луизы" (1782).

Он не задавал обедов иностранным литераторам... - Намек на обед,

устроенный Булгариным и Гречем в честь французского литератора Ансело,

который затем расхвалил романы Булгарина и грамматику Греча в своей книге

"Six mois en Russia" (1827) (см. об этом стр. 474).

Но разве А. С. Пушкин не дерзнул вывести в своем "Борисе Годунове" все

лица романа г. Булгарина... - Пушкин иронизирует по поводу использования в

романе Булгарина "Димитрий Самозванец" (1829) некоторых страниц рукописи

"Бориса Годунова" (1825) (см. стр. 350 и 556).

1) На арену я вышел вместе с равными мне. Цицерон (лат.)

2) глас народа - глас божий (лат.)

3) где хорошо, там и родина (лат.)

Несколько слов о мизинце г. Булгарина и о прочем (стр. 84).

Опубликовано в журнале "Телескоп", 1831, Э 15, с подписью: Ф. Косичкин.

Ведь, кажется, у нас по полной оплеухе. - Стих из комедии Княжнина

"Чудаки" (реплика лакея Высоноса после его драки с Пролазом).

...у него в одном мизинце более ума и таланта, нежели во многих головах

рецензентов. - На эти строки Н. И. Греча обратил внимание Пушкина кн. П. А.

Вяземский в своем письме от 27 июля 1831 г. Отвечая Вяземскому, Пушкин 3

августа 1831 г. писал: "Твое замечание о мизинце Булгарина не пропадет;

обещаюсь тебя насмешить".

Письма Бригадирши. - Пушкин имеет в виду сводку отрицательных отзывов о

Н. А. Полевом, опубликованную А. Ф. Воейковым в "Славянине", 1829, под

названием "Венок, сплетенный Бригадиршею из журнальных листов для Издателя

"Московского телеграфа".

Славный Грипусье - прозвище Н. А. Полевого, в журнале которого

напечатана была статья о модных платьях "цветов голубого, розового и

грипусье" ("Московский телеграф", 1825, прибавл. к Э 14, стр. 309). Этот

ляпсус ("gris-poussiere" следовало бы перевести пыльно-серый) использован

был в "Северной пчеле" для вышучивания издателя нового журнала.

...я не похожу на того китайского журналиста... - Намек на Н. И. Греча,

который в частных беседах всячески отмежевывался от Булгарина, подчеркивая

вынужденный характер своих деловых отношений с последним.

Настоящий Выжигин. - В этом проспекте проектируемого якобы им романа

Пушкин давал памфлетную общественно-политическую и литературную биографию

Булгарина ("Выжигина"), основанную на хорошем знакомстве с самыми темными

сторонами его жизненного пути.

1) Где хорошо, там и родина (лат.)

Письмо к издателю "Литературных прибавлений к Русскому инвалиду" (стр.

88). Опубликовано в "Литературных прибавлениях к Русскому инвалиду", 1831, Э

79, как цитата в рецензии Л. А. Якубовича на первую книжку "Вечеров на

хуторе близ Диканьки" Гоголя. Цитате предшествовали строки: "Вот что говорит

А. С. Пушкин в письме своем к издателю "Литературных прибавлений" <А. Ф.

Воейкову> о сей книге". Письмо это не сохранилось. Об отклике Пушкина на

второе издание "Вечеров" (1836) см. стр. 108.

"Les precieuses ridicules" - комедия Мольера. О "смешной стыдливости и

жеманстве" некоторых русских критиков см. гневные замечания Пушкина в

полемических набросках по поводу "Графа Нулина" (стр. 318-319 и 331-333).

1) смешных жеманниц (франц.).

Сочинения и переводы в стихах Павла Катенина (стр. 89). Опубликовано в

"Литературных прибавлениях к Русскому инвалиду" от 1 апреля 1833 г., Э 26.

Катенин Павел Александрович (1792 - 1853) - поэт и критик, литературный

единомышленник Грибоедова и Кюхельбекера, противник Карамзина и его школы,

один из видных деятелей ранних декабристских организаций, высланный в 1822

г. из Петербурга. Откликом на эту высылку является дружеское упоминание о

Катенине в первой главе "Евгения Онегина". В феврале 1826 г. Пушкин писал

ему: "Голос истинной критики необходим у нас, кому же, как не тебе, забрать

в руки общее мнение и дать нашей словесности новое, истинное направление...

Многие (в том числе и я) много тебе обязаны; ты отучил меня от

односторонности в литературных мнениях, а односторонность есть пагуба мысли"

(см. т. 9). О столкновении Пушкина с Катениным в 1828 г. в связи с балладой

"Старая быль" см. в исследовании Ю. Н. Тынянова "Архаисты и Пушкин" ("Пушкин

в мировой литературе", Л. 1926, стр. 260-265). Другие отзывы о нем см. выше,

стр. 291-292.

Если публика может довольствоваться тем, что называют у нас критикою...

мы еще не имеем нужды ни, в Шлегелях, ни даже в Лагарпах. - Это суждение

впервые сформулировано было в 1830 г. в набросках "Опыта отражения некоторых

нелитературных обвинений" (см. стр. 325). Шлегель Август-Вильгельм (1767 -