Примерные ответы

1. Тоскливо-протяжные интонации неспешного трехсложного размера навевают чувство сожаления о чем-то ушедшем.

Тоскует одинокий человек: в «жилье человечьем» он один, один и шмель. Во всем стихотворении местоимения только единственного числа.

2. На первый взгляд в нем звучит тема природы. Дано описание последних жарких дней лета или ранней осени, в один из них «в жилье человечье» залетел «последний шмель». Но это стихотворение относится и к философской лирике, в которой звучат мотивы тоски и одиночества. В центре уже — человек со своей «человеческой думой».

3. Лирический герой тоскует о «безмятежных» днях молодости, о спокойной жизни в деревне, которая была нарушена революционными потрясениями. Символом переживания героя стали опустевшие мертвые поля и «последний шмель», которого тоже ждет смерть:

Скоро в бурьян сдует ветер угрюмый

Золотого сухого шмеля!

3. Работа с учебником.

Хорошо, что вы отметили неоднозначность тематики стихотворения «Последний шмель». Прочитайте статью «Бунин-поэт» (учебник, с. 32-33). В форме плана перечислите темы, наиболее характерные для бунинской поэзии.

Примерный план

1) Быт родительского дома, русская усадьба.

2) Любовь.

3) Мир русской природы.

4) Философская лирика.

Индивидуальные сообщения учащихся.

Тематика поэзии Бунина

Учитель. Продолжая традиции русской классики, Бунин умело соединяет в стихах звучание пейзажной и философской лирики:

а) Сообщение 1. Бунин — тончайший живописец природы.

Уже говорилось о том, что Бунин очень любил август, но он наслаждался и тем теплом, ощущением света и радости, какое приходит к человеку с наступлением весенних дней.

Хотя первая строка стихотворения «Бушует полая вода» обещает бурное и стремительное развертывание лирической картины-переживания, описание весны у Бунина отличается неторопливостью и мягкостью рисунка.

Бунину природа интересна и сама по себе. Он отличный наблюдатель и открывает многое, чего не заметит простой глаз, — например, солнечных зайчиков, которые трепещут по стенам комнаты, отброшенные необычным зеркалом — обыкновенной лужей.

Однако главное — не в этих наблюдениях. Природа у Бунина существует как бы в двух измерениях: это реальный предметный мир (черные бугры, лужи, круглые рыхлые облака — их легко представить), и в то же время это нечто живое, озаренное присутствием человека.

В этом втором измерении небо не просто окрашено в голубой цвет, а становится «невинным», солнце — «ласковым», ветер — «мягким» и к тому же «тихонько закрывающим глаза».

Природа и воспринимающий ее человек оказываются неразделимыми, присутствие поэта ощущается с первых же строчек в самых, казалось бы, привычных картинах. Если полая вода может бушевать и сама по себе, то шумит «глухо и протяжно» она уже для человека.

«Черные бугры» существуют безотносительно к человеку, но в образе поднимающегося над ним тумана ощущается человеческое восприятие: лишь человек увидит в тумане напоенность теплом и светом. Тем более это относится к определениям «невинное» небо и «ласковое» солнце. И, наконец, растворенность человека в весенней природе открыто обнажается в восклицании:

Весна, весна! И все ей радо.

Как в забытьи каком стоишь

И слышишь свежий запах сада

И теплый запах талых крыш.

Здесь все включает и самого поэта, и небо над ним, и сад, и ветер, и кричащих петухов. Все слито в единой радости теплу и свету.

Весна Бунина — «деревенская» весна с криками петухов, тихими гумнами и дворами. Поэт «смотрит» на природу из усадьбы, вдыхает «свежий запах» из сада; солнечные зайчики прыгают в «зале». Он открывает читателю новую, еще никем из поэтов так не описанную и не увиденную весну. Она полна новых красок, запахов, звуков. Это ранняя весна, когда кое-где уже обнажились пласты земли, но еще нет зелени.

Бунин рисует как живописец, тонко передавая цветовой фон весеннего пейзажа. Вначале возникает черно-белая гамма, не обычная потому, что создается незнакомым глазу сочетанием белого снега и черных деревьев, а черными буграми земли и белым утренним туманом. В картине полдня господствуют золотисто-голубые тона неба.

Светлый, теплый колорит весеннего дня создают отраженные в лужах солнечные лучи и веселые прыгающие зайчики. Краски Бунина отличаются нежностью и по изяществу тонов напоминают акварели.

Не менее выразительно и музыкальное сопровождение весны. Оно начинается протяжным и глухим шумом весенних вод, потом на этом фоне слышится веселый крик прилетевших грачей и все смолкает, чтобы насладиться теплом и светом.

В безветрии и тишине делаются ощутимыми запахи — «свежий запах сада и теплый запах талых крыш».

А затем в новой оркестровке повторяется первая музыкальная тема — крик птиц на фоне журчащей воды. Только вода уже не глухо шумит, а журчит и переливается («сверкать» она может, только переливаясь, иначе не возникнет подвижных бликов). А важный крик грачей сменяется более привычным домашним пением петухов.

Многих поэтов привлекает приходящее вместе с весной ожидание обновления, торжество вечной молодости природы. Читая Бунина, думаешь не об этом, а просто радуешься первозданной прелести весны, отдаешься ее теплу, впитываешь ее запахи и наслаждаешься нежностью весенних красок.

После зимнего безмолвия даже пение петуха кажется отрадным, И возникает в душе чувство любви к родной стороне, где нет ни заморских птиц, ни роскошных деревьев, ни ярких нарядных красок, а кричат по утрам грачи да петухи и «солнце ласковое греет».

Бунин открывает красоту привычного, заставляя взглянуть на знакомый мир «промытыми», свежими глазами.

И, подчиняясь поэту, останавливаешься вместе с ним, чтобы вобрать в себя и навсегда запомнить воздух, краски и запах Родины. Бунин — высокий мастер пейзажа, хотя сам он говорил, что «не пейзаж его влечет, не краски жадный взор подметит, а то, что в этих красках светит любовь и радость бытия».

Он — несравненный поэт листопада:

Лес, точно терем расписной,

Лиловый, золотой, багряный,

Веселой, пестрою стеной

Стоит над светлою поляной.

Тем больше его заслуга, что он себя природе не навязывает, и все-таки невольно, от прикосновения его осторожной и безошибочной кисти, обнаруживается естественная связь между явлением пейзажа и душою поэта, между бесстрастной жизнью природы и сердцем человеческим.

б) Сообщение 2. Тема одиночества.

Тема одиночества созвучна и другим в многообразном творчестве Бунина. Лирический герой любовных стихотворений поэта грустит в одиночестве, когда нельзя уже не грустить. Кто-то разлюбил его, кто-то покинул, и не от кого ждать вестей:

Скоро Троицын день, скоро песни, венки и покосы...

Все цветет и поет, молодые надежды тая...

О, весенние зори и теплые майские росы!

О, далекая юность моя!

Но он счастлив тем, радостно ему оттого, что он еще может вспоминать о дали, тосковать по юной весне своей: ведь приходит та последняя пора, когда уже и не жалеешь об утраченной молодости, — последняя, равнодушная старость...

«Улыбнись мне», обмани меня, просит он уходящую женщину; и она, может быть, даст ему «ласку прощанья» и все-таки уйдет, и он останется один.

Не будет отчаянья, не будет самоубийства — только осень сделается еще пустыннее:

И мне больно глядеть одному

В предвечернюю серую тьму.

………………………………….

Что ж! Камин затоплю, буду пить,

Хорошо бы собаку купить.

И может быть, самая неразделенность любви уже ослабляет муку одиночества. Главное — любить самому.

Тема одиночества явилась составляющей частью философской лирики Бунина.

Чтобы зародилась грусть, вовсе не нужна какая-нибудь личная катастрофа: довольно и того, что жизнь в самом процессе своем — нечто оскудевающее, какое-то неодолимое запустение. «Эта горница была когда-то нашей детской», а теперь нет уже мамы, нет ели, посаженной отцом, и теперь никто уже не отзовется на «безумную тоску».

И весь дом, вся покинутая и осиротевшая усадьба представляют собою разоренное гнездо, и ей самой невыносимо слушать, как мертвый маятник в долгие осенние ночи поет ей свою гнетущую отходную.

Дворянское гнездо, тургеневское начало, которого так много в стихотворениях Бунина, отдало им всю поэзию своего элегизма — поэзию опустелой комнаты, грустящего балкона, одинокой залы, где своеобразно отражается природа, играл на ее старых половицах лучами своего нестареющего солнца, рисуя на полу свои «палевые квадраты».

И болью воспоминания, романтикой сердца звучит нечаянный дрожащий аккорд старого клавесина — «на этот лад, исполненный печали, когда-то наши бабушки певали»...

В ответ на эти стихи Бунина ничье сердце не может не забиться горестным звучанием, ибо «все мы теряем свои звезды»:

Ту звезду, что качалася в темной воде

Под кривою ракитой в заглохшем саду, —

Огонек, до рассвета мерцавший в пруде,

Я теперь в небесах никогда не найду.

А там, где момент одиночества изображен не в этом красивом освещении заката, там стучится в душу отчаяние, безнадежность, черная скорбь, — и нельзя без волнения читать «Кустарник», про эту вьюгу, которая нас «занесет равнодушно, как стог, как забытый овчарник».

Изнемогая от жажды, одиноко бродит далеко от родного Загреба хорват со своей обезьянкой. В одиночестве сидит цыганская девочка-подросток у дороги, около дремлющего отца:

Спи под кибиткой, девочка!

Проснешься — Буди отца больного, запрягай —

И снова в путь... А для чего, — кто скажет?

Жизнь, как могила в поле, молчалива.

Из одиноких страданий личности выводит Бунин мысль о вечности красоты, о связи времен и миров. От любимых им будней, от реальности «в старых переулках за Арбатом» сознание его отвлекают моменты важные и величественные — и словно движется перед вами какая-то колесница человечества.

в) Учитель. В тематике стихотворений Бунина нельзя не отметить тему народа.

Поэт искусственной и мнимой считает разницу между помещиком и мужиком: история соединила их органически.

Смертным приговором звучат слова Бунина на деревенском кладбище, на погосте «рабов, дворовых наших» (в эпоху 1905 года):

Мир вам, давно забытые! — Кто знает

Их имена простые? Жили — в страхе,

В безвестности — почили. Иногда

В селе ковали цепи, засекали,

На поселенье гнали. Но стихал

Однообразный бабий плач — и снова

Шли дни труда, покорности и страха.

…………………………………………..

Мир вам, неотомщенные! — Свидетель

Великого и подлого, бессильный

Свидетель зверств, расстрелов, пыток, казней,

Я, чье чело отмечено навеки

Клеймом врага, невольника, холопа,

Я говорю почившим: «Спите, спите!

Не вы одни страдали: внуки ваших

Владык и повелителей испили

Не меньше вас из горькой чаши рабства!»

Бунин — одна из разновидностей «кающегося дворянина». Если он так неумолимо показывает деревенскую голь, то именно этим карает себя. «Я, чье чело отмечено навеки клеймом раба, невольника, холопа...»

Именно это чувство общей вины, эта сопричастность греху, это отсутствие равнодушия и постороннего любопытства — именно это объясняет, почему строки Бунина не производят оскорбительного впечатления и не возмущают против автора. Они художнически объективны, но они человечески участливы.

Значит, имеет Бунин право не идеализировать деревни — иначе ему пришлось бы идеализировать и самого себя. Автор в некоторых случаях совсем отказался от елейных красок, сатирически изображая мужика:

Ельничком, березничком — где душа захочет —

В Киев пробирается божий мужичок.

Смотрит — нет ли ягодки? Горбится, бормочет,

Съест и ухмыляется: я, мол, дурачок.

«Али сладко, дедушка?» — «Грешен: сладко, внучек».

«Что ж, и на здоровье. А куда идешь?»

«Я то? — А не ведаю. Вроде вольных тучек.

Со крестом да с верой всякий путь хорош».

Ягодка по ягодке — вот и слава Богу:

Сыты. А завидим белые холсты,

Подойдем с молитвою, глянем на дорогу,

Сдернем, сунем в сумочку — опять в кусты...

Талант не лжет. Пугает, томит русская деревня на страницах Бунина... Но ни разу читатель не испытывает такого впечатления, что автор выдумал, сочинил или хоть сгустил краски.

Во всяком случае, правильно или неправильно «объясняет» деревню Бунин, — но уж, наверное, изображает он ее глубоко, безбоязненно и художественно.

Народное слово он подслушал и воспроизвел мастерски. Он черпает из невозмущенных русских ключей. И когда читаешь его страницы, когда отдаешься на волю его словесных волн, чарам его языка, вспоминаешь бессмертные слова Тургенева: «... Нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу».