8 Сентября 1914

Эту пустоту Блок стремиться заполнить Россией, он говорит о России с каким-то болезненным стоном любви и тоски. Он называет её своей женой, еврей бедной женою, своей жизнью; он нищую страну свою и круг её низких, нищих деревень принимает глубоко в сердце и безумно хочет разгадать её загадку и её рыдания.

Революция 1917 года вдохновила поэта на создание поэмы "Двенадцать". В ней он показал крушение старой, буржуазно-помещичьей России и начало зарождения новой. Блок не дает ответа на вопрос: "Какой она будет?" Он не становится ни на сторону тех, кто вопиет: "Погибла Россия", ни на сторону восставших, которые способны "пальнуть пулей в святую Русь". Поэт избегает однозначных оценок, но - жертва, вождь или слуга - он намерен быть в гуще событий, в центре жизни своей страны, своего народа.

Мы, сам-друг, над степью в полночь стали:

Не вернуться, не взглянуть назад.

За Непрядвой лебеди кричали,

И опять, опять они кричат...

На пути - горючий белый камень.

За рекой - поганая орда.

Светлый стяг над нашими полками

Не взыграет больше никогда.

И, к земле склонившись головою,

Говорит мне друг: "Остри свой меч,

Чтоб недаром биться с татарвою,

За святое дело мертвым лечь!"

Я - не первый воин, не последний,

Долго будет родина больна.

Помяни ж за раннею обедней

Мила друга, светлая жена!

8 июня 1908

Билет №3

1) Так, в рассказе «Господин из Сан-Франциско» Бунин излишне подробно описывает маршрут планируемого путешествия семьи господина, распорядок дня на «Атлантиде». И нет незначительных мелочей, каждая несет смысловую нагрузку, подчеркивая иронию писателя над «вещными» интересами этих «хозяев жизни». Не потому ли так плачевно и скоро заканчивается тщательно продуманное путешествие, сулящее вначале безмятежную радость и удовольствия?

«Господин из Сан-Франциско сел в глубокое кожаное кресло в углу, возле лампы под зеленым колпаком, надел пенсне и, дернув головой от душившего его воротничка, весь закрылся газетным листком...— как вдруг строчки вспыхнули перед ним стеклянным блеском, шея его напружилась, глаза выпучились, пенсне слетело с носа... Он рванулся вперед, хотел глотнуть воздуха — и дико захрипел...» Писатель описывает смерть этого человека, не испытывая почтения к великому таинству, а лишь констатируя этапы, с излишним натурализмом раскрывая будничность происходящего. И странно, сцена перерастает в символическую. Вот неизбежный и страшный конец каждого, и хорошо, если он происходит в кругу близких, в стенах родного дома, иначе унижения ждут теперь уже бездыханное тело. Никакие деньги, почет и уважение, сопутствующие господину из Сан-Франциско в жизни, не помогают ему после смерти. Неуловимо меняется лексика писателя. Теперь господин — это просто старик, вызывающий жалость. «Тело же мертвого старика из Сан-Франциско возвращалось домой, в могилу, на берега Нового Света. Испытав много унижений, много человеческого невнимания, с неделю пространствовав из одного портового пакгауза в другой, оно снова попало наконец на тот же самый знаменитый корабль, на котором так еще недавно, с таким почетом везли его в Старый Свет». Кольцевая композиция рассказа лишь подчеркивает огромную разницу между первым и вторым путешествиями. Вначале кажется, что господин из Сан-Франциско крепко стоит на ногах, держит жизнь под уздцы. Теперь же это бездыханное тело, тщательно скрываемое от счастливых и беззаботных пассажиров, дабы не омрачить их путешествие.

Писатель тем самым подчеркивает иллюзорность счастья и благополучия в «вещном» мире. Все преходяще, кроме стихии океана, плещущей волны о борт «Атлантиды». Все призрачно и обманчиво в безумном мире людей, как нанятая пара влюбленных, давно надоевших друг другу. Читая рассказ Бунина, постепенно понимаешь мелочность людских помыслов и мечтаний перед космосом, вечной природой, которые окружают нас, мудро принимая все наши притязания на исключительность. Мы лишь песчинки в огромном мире, и, когда осознаем это, возможно, будем более счастливы, чем сейчас.

2) Центральный цикл первого тома блоковской лирической трилогии - - «Стихи о Прекрасной Даме». Именно эти стихи до конца жизни оставались для Блока самыми любимыми. Как известно, в них отразились любовный роман молодого поэта с будущей женой Л. Д. Менделеевой и увлечение философскими идеями Вл. Соловьева. В учении философа о Душе мира, или Вечной Женственности, Блока привлекала мысль о том, что именно через любовь возможно устранение эгоизма, единение человека и мира. «Высокая» любовь к миру открывается человеку через любовь к земной женщине, в которой нужно суметь прозреть ее небесную природу.

«Стихи о Прекрасной Даме» многоплановы. Там, где в них говорится о реальных чувствах и передается история «земной» любви, — это произведения интимной лирики. Но «земные» переживания и эпизоды личной биографии в лирическом цикле Блока важны не сами по себе — они используются поэтом как материал для вдохновенного преобразования. Важно не столько увидеть и услышать, сколько прозреть и расслышать; не столько рассказать, сколько поведать о «несказанном».

Сюжет блоковского цикла «Стихи о Прекрасной Даме» — это сюжет ожидания встречи с возлюбленной, встречи, которая преобразит мир и героя, соединит землю с небом. Участники этого сюжета —

«он» и «она». Многопланов облик героини. С одной стороны, это вполне реальная, «земная» женщина, каждое свидание с которой открывает в ней лирическому герою какую-либо новую черту. «Она стройна и высока, // Всегда надменна и сурова». Герой видит ее «каждый день издалека» или встречается с ней «на закате». В разные встречи на ней может быть «сребристо-черный мех» или «белое платье». Она скрывается «в темные ворота» и т. п. С другой же стороны, перед нами небесный, мистический образ «Девы», «Зари», «Величавой Вечной жены», «Святой», «Ясной», «Непостижимой»... То же можно сказать и о герое цикла. «Я и молод, и свеж, и влюблен» — вполне «земная» самохарактеристика. А далее он уже «безрадостный и темный инок» или «отрок», зажигающий свечи.

Драматизм ситуации ожидания — в противопоставлении земного и небесного, в заведомом неравенстве лирического героя и Прекрасной Дамы. В их отношениях возрождается атмосфера средневекового рыцарства: предмет любви лирического героя вознесен на недосягаемую высоту, его поведение определяется ритуалом самозабвенного служения. «Он» — влюбленный рыцарь, смиренный инок, готовый к самоотречению схимник. «Она» — безмолвная, невидимая и неслышимая; бесплотное средоточие веры, надежды и любви лирического героя

* * *

Я, отрок, зажигаю свечи,

Огонь кадильный берегу.

Она без мысли и без речи

4

На том смеется берегу.

Люблю вечернее моленье

У белой церкви над рекой,

Передзакатное селенье

8

И сумрак мутно-голубой.

Покорный ласковому взгляду,

Любуюсь тайной красоты,

И за церковную ограду

12

Бросаю белые цветы.

Падет туманная завеса.

Жених сойдет из алтаря.

И от вершин зубчатых леса

16

Забрежжит брачная заря.

Анализ стихотворения “Я, отрок, зажигаю свечи…” (1902).

Атмосфера стихотворения вновь создается с помощью деталей храма: свечи, кадильный огонь, вечернее моленье, белая церковь, церковная ограда, алтарь. Господствующий в стихотворении белый цвет – символ святости – связан с образом невесты. Герой – отрок (одно из значений в словаре Даля – рыцарь), полностью посвятивший себя ожиданию, которое воспринимается им как служение идеалу, преклонение перед ним. Героиня лишь неясный образ, она невидима и неслышима («Она без мысли и без речи // На том смеется берегу»). Образ другого берега – свидетельство неземной сущности Прекрасной Дамы, ее небесного происхождения, ее особенности и святости, чистоты и невинности, отрешенности от мрака, зла этого мира, «посюстороннего» мира.

Мотив сумрака и тумана («сумрак мутно-голубой», «туманная завеса»), как и мотив сна в рассмотренном выше стихотворении, создает ощущение непроясненности, недосказанности. Однако в финале выражена вера поэта в возможность воссоединения небесного и земного.

Лирический сюжет большинства стихов раннего блоковского цикла – ожидание встречи лирического героя и Прекрасной Дамы. Образ героя наделен психологической глубиной, ему приданы черты послушника, отрока, рыцаря – земного человека, трепещущего в ожидании явления возлюбленной. В Прекрасной Даме, наоборот, подчеркивается ее бесплотность, «непостижимость». Она вся принадлежит идеальному, неземному миру.