1 В. А. Гордлевский. Что такое «босый волк»? Изв. Акад. Наук ссср, оЛиЯ, т. VI, вып. 4, 1947, стр. 317 след.

   

   Автор, вопреки традиционным и правильным взглядам русской историографии на эти отношения, рисует картину мирного соседства, дружественных сношений и взаимной пользы. Взгляд русских источников на зло и бедствия, которые причиняли кочевники половцы русским землям, В. А. Гордлевский считает «официальным и навеянным церковью представлением».1 «Для церкви половцы часто враги, которые, — пишет он, — игубят землю русскую и проливают христианскую кровь беспрестанно" — повторяются затверженные слова. Когда же князья узнают их ближе — половцы превращаются в сватов».3

Едва ли историки СССР и в частности историки, изучающие дореволюционную Россию, смогут согалситься с этим взглядом. Нельзя согласиться со словами автора, что «на представлениях трех поколений раскрывается растущая тяга к кочевникам».3 В летописных рассказах о причиняемых половецкими набегами бедствиях отражено не официальное представление русской церкви, а подлинные страдания русских крестьян и городского населения, которые во время набегов теряли родных, кров и накопленное трудом добро. Историкам хорошо известно, что в средние века кочевники чаще обрушиваются на земледельческие области губительными войнами, чем ведут с ними выгодные торговые сношения.

К сожалению, в источниках чрезвычайно мало сведений, которые дали бы возможность построить, хотя бы в самых общих чертах, картину общественно-политического строя Дешт-и-Кыпчак. На данном этапе наших знаний мы только можем сказать, что половцы, как хазары и гузы X в., не говоря о «черных клобуках» и «печенегах» XI в., жили уже в системе перехода к ранним стадиям феодального общества. Уже тот факт, что среди гузских бегов были такие богачи, которые владели ста тысячами голов крупного и мелкого рогатого скота,4 подчеркивает наличность крупной частной собственности на скот, что, при условии ведения кочевниками (непосредственными

 

производителями) собственного хозяйства и внеэкономического принуждения со стороны бега, который распоряжается пастбищами, создает в степи примитивные формы феодальной эксплоатации в обстановке патриархального быта неизжитых родо-племенных отношений.

 

 1 В. А. Гоpдлевскии, ук, соч., стр. 323.

 2 В, А. Гордлевский, ук. соч., стр. 323—324.

 3 Там же, стр. 323—324.

 4 ИРАН, № I—II, 1924, стр. 246; цифра явно  преувеличена.

 

К сожалению, от описания последних внутри половецкого общества, ввиду отсутствия фактического материала на данном этапе наших знаний, придется отказаться. Недостаток этот в известной мере может быть компенсирован теми сведениями об общественном строе монголов в конце XII и начале XIII в., которые оставили нам источники. Компенсация эта тем более существенна, что монгольское общество по своему культурному развитию в ту эпоху стояло почти на одном уровне с кыпчаками или половцами.

Несколько больше данных имеется для того, чтобы судить о духовной жизни половцев XI—XIII вв., особенно в области погребального культа. У В. Рубрука, который, как известно, отличался чрезвычайно наблюдательным умом, есть классическое описание половецких могил: «Команы (полов-Hiit, — А. Я.), — пишет он, — насыпают большой холм над усопшим и воздвигают ему статую, обращенную лицом к вос-пжу и держащую у себя в руках перед пупком чашу. Они строят также для богачей пирамиды, т. е. остроконечные домики, и кое-где я видел большие башни из кирпичей, кое-где каменные дома, хотя камней там и не находится. Я видел одного недавно умершего, около которого они повесили на высоких жердях шестнадцать шкур лошадей, по четыре с ка-.кдои стороны мира, и они поставили перед ним для питья кумыс, для еды мясо, хотя и говорили про него, что он был окрещен. Я видел другие погребения в направлении к востоку, именно большие площади,1 вымощенные камнями, одни круг-лыe, другие четырехугольные, и затем четыре длинные камня, воздвитнутые с четырех сторон мира по сю сторону площади.