Верп ер Гейзенберг

Согласно соотношению неопределенности движение электро­на (впрочем, как и всех других микрочастиц) не может быть свя­зано с определенной траекторией, поскольку для этого необходи­мо в каждый момент времени знать его положение в пространст­ве и импупьс. Отсюда следует, что говорить об электронных орбитах в боровском понимании этого понятия уже нет смысла. Известен такой любопытный факт (типичный для нашего време­ни). как один студент спросил Н. Бора, автора планетарной моде­ли атома: «Правда ли были такие дураки, которые думали, что электроны движутся по орбитам?»...

Есть предположение, что В. Гейзенберг не способствовап про­движению разработок по созданию немецкой ядерной бомбы, к работе над которой его привлекло руководство нацистской Герма­нии во время Второй мировой войны. Это могло быть связано и с его моральными убеждениями, тем более что о ходе эт»*х работ он ухитрялся сообщать своим американским коллегам-физикам.

При переходе к изучению микромира квантовая физика со своим принципом неопределенности опровергла это положение. Вот как оценивал сложившуюся ситуацию В. Гейзенберг: «Ока­залось, что мы больше не способны отде.чить поведение частицы от процесса най,1юдения В результате нам приходится мириться с

тем, что законы природы, которые квантовая механика формули­рует в математическом виде, имеют отношение не к поведению элементарных частиц как таковых, а только к нашему знанию о них*. В квантовой механике было установлено соотношение:

\р • Дх > Л,

где Лр — изменение импульса квантовомеханической частицы, а Дх — изменение ее координаты¹.

Это соотношение было сформулировано в 1927 г. в виде прин­ципа неопределенности В. Гейзенбергом.

Согласно соотношению Гейзенберга, мы выигрываем в изме­рении одного параметра, но проигрываем в измерении другого. Это, не зная в сущности квантовых представлений в физике, от­мечали еше древние греки. Так, Аристотель в «Эгике» писал: «При рассмотрении любого предмета не следует стремиться к боль­шей точности, чем допускает природа предмета». Писатель В. А. Набоков говорил: «То, что полностью контролируемо, ни­когда не бывает реальным. То, что реально, никогда не бывает вполне контролируемым». Схожие мысли высказывали и пред­ставители естественно-научной компоненты естествознания. Так, А. Эйнштейн отмечал: «Пока математические законы описывают действительность, они не определенны, когда они перестают быть неопределенными, они теряют связь с действительностью». И. Р. Пригожин подчеркивает: «Познание предполагает возмож­ность воздействия мира на нас самих и на наши приборы».

И. Р. Пригожину принадлежат многие новые идеи, способст­вующие сближению двух подходов, двух принципиально не сов­местимых парадигм: биологической эволюции английского ес­тествоиспытателя Чарльза Дарвина (1809—1882): от простою к сложному (чго с точки зрения физики означает переход от бес­порядка (хаоса) к более совершенному, сложному и упорядочен­ному живому объекту) и парадигмы австрийского физика Люд­вига Больцмана (1844—1906), согласно которой в окружающем нас мире беспорядок возрастает:

S = k In w.

Здесь S — энтропия, к — постоянная Больцмана, w — вероят­ность возможных состояний системы. Физическое понимание этой вероятности w состоит в том, что количественной характе­ристикой теплового состояния тела, обусловленного порядком — беспорядком его составных частей вплоть до молекул, является число микроскопических способов W, которыми это состояние может быть осуществлено. Это число называют также статисти­ческим весом состояния. В термодинамике показывается, что те­ло, предоставленное самому себе, стремится перейти в состоя­ние с наибольшим статистическим весом W.