1.2.5. Взаимосвязь естественных и гуманитарных наук

В рамках данного курса гуманитариям важно понять законы гармонии мира не на субъективно-эмоциональном уровне, а на более универсальном научном языке, как, например, физика ис­пользует количественно-объективный язык математики. Для фи­зики это совершенно естественно. Как сказал еще Г. Галилей: «Те, кто хочет решать вопросы естественных наук без помощи математики, ставят перед собой неразрешимую задачу. Следует измерять то, что измеримо, и делать измеримым то, что тако­вым не является». Известно и изречение Пифагора: «Все вещи суть числа». Американский физик Ф. Д. Гиббс (1839—1903) дал определение математики как языка. Применительно к физике и шире — ко всем естественным наукам это язык чрезвычайно ем­кий, четкий и образный. Именно на языке математики удается простым и наглядным образом выразить причинно-следствен­ные соотношения между отдельными явлениями, что, в свою очередь, позволяет существенно увеличить знания о мире и предсказать ход событий. В этом — одна из основных задач нау­ки.

Однако, как заметил академик РАН А. А. Марков (1903— 1973), «...математика, в сущности, наука гуманитарная, потому что она изучает то, что человек напридумывал».

Другие известные ученые и философы также подчеркивали роль математики: «Математика — основа точного естествозна­ния», — сказал немецкий математик Д. Гильберт (1544—1603). Немецкий поэт И. Гёте (1749—1832) говорил, что «числа не уп­равляют миром, но показывают, как управляется мир». Амери­канский физик Ю. Вигнер отмечал «непостижимую эффектив­ность математики в естественных науках», а великий итальянец Леонардо да Винчи считал, что «никакой достоверности нет в науках там, где нельзя приложить ни одной из математических дисциплин, и в том, что не имеет связи с математикой». Извест­ная парадоксальная шутка русского теоретика Л. Д. Ландау — «Физику наших дней не обязательно знать физику, ему достаточно знать математику» — отражает тенденции роста математизации познания. Однако для гуманитарного склада мышления матема­тика часто затрудняет восприятие смысла. Это также отмечал И. Гёте: «Математики, как французы: все, что вы им говорите, они переводят на свой язык, и это тотчас становится чем-то со­вершенно иным». Но это не значит, что гуманитариям следует бо­яться математики, не использовать ее в своих доказательствах.

Как сказал американский математик и кибернетик Джон фон Нейман (1903—1957), «если люди не верят, что математика проста, то только потому, что не осознают, как сложна жизнь». Конечно, очень важно понимать, как подчеркнул английский биолог Т. Гексли (1825—1895), что «математика, подобно жер­новам мельницы, перемалывает то, что в нее засыпали». И как, засыпав плевелы, мы не получим доброкачественной муки, так и, построив неправильную физическую модель, мы не получим правильного ответа, какой бы математикой мы ни пользовались.

Многие выдающиеся представители и того, и другого подхода отчетливо осознавали необходимость привлечения дополнитель­ной, так сказать, культуры. «Среди конкурирующих научных гипо­тез истинной следует признать ту, из которой вытекают более гуманитарные, нравственные выводы», — сказал один из основате­лей квантовой механики В. Гейзенберг, получивший, кстати, на­чальное классическое гуманитарное образование. Автор теории относительности немецкий физик А. Эйнштейн (1879—1955) не­однократно заявлял, что он научился у Ф. М. Достоевского больше, чем у любого физика. Поэт А. Одоевский (1802—1839) подчеркивал, что «европейский рационализм лишь подвел нас к вра­там истины, но открыть их он не может». Индийский писа­тель-гуманист Рабиндранат Тагор (1861—1941) ставит вопрос бо­лее широко: «Если мы закроем дверь перед заблуждением, то как туда войдет Истина». А известный немецкий физик М. Борн (1882—1970) сказал: «Человеческие и этические ценности не мо­гут целиком основываться только на научном мышлении».

Таким образом, подобно нашим предшественникам, мы сей­час приходим к необходимости целостного видения мира. Курс «Концепции современного естествознания» действительно дол­жен стать синтезом мудрости древних цивилизаций, гуманитар­ных и естественных наук, путем к пониманию природы, челове­ка и общества. Кроме того, сейчас, на новом этапе осознана принципиальная неустранимость роли человека, как наблюдате­ля и интерпретатора эксперимента. «Мы являемся одновременно и зрителями, и актерами», — говорил датский физик Н. Бор. Аме­риканский физик Уиллер считает, что мы не просто наблюдате­ли, а соучастники. Можно сказать, что актуален лишь целост­ный подход: природа + человек. Но это полностью отвергала классическая физика, которая разделяла объективные измерения и субъективные восприятия человека и стремилась уменьшить погрешности измерения и тем самым увеличить их точность.

В. Гейзенберг (1901—1976)— не­мецкий физик — теоретик, лауреат Но­белевской премии 1932 г. за создание квантовой механики, применение кото­рой привело, в частности, к открытию аллотропных форм водорода. Для объ­яснения квантовых скачков В. Гейзен­берг разработал специальный матрич­ный математический аппарат, что дава­ло возможность представлять реальные физические величины числовыми таб­лицами — матрицами и существенно уп­рощать решение теоретических проб­лем физики атома. Атомная механика Гейэенберга стала называться матричной механикой. В дальней­шем разработанная Э. Шрёдингером волновая механика и мат­ричная механика Гейэенберга оказались эквивалентными, и в на­учной литературе сейчас стали применять общий термин «кван­товая механика».